Можно сказать, что сотрясение сознания, связанное с начинающимся крушением всего дворянского уклада России, проходит красной нитью через русскую литературу на протяжении десятков лет. Этот перелом сознания принимает различные формы в зависимости от социальной среды, сквозь призму которой воспринимает писатель совершающийся социальный сдвиг. При всем этом разнообразии коренная сущность совершающегося процесса остается одной и той же: неудовлетворенность существующей действительностью и стремление уйти в иной мир, отсутствие ясного представления о тех новых социальных классах, которые укажут выход к новым формам жизни. Отсюда метание во все стороны, завершающееся либо тоской, либо устремлением к экзотике, на лоно природы и к первобытной жизни, иначе говоря, поэзия мировой скорби или романтизм.

У Пушкина и у Лермонтова, у писателей, тесно связанных с великосветской средой, мы видели, что это презрение к обществу и бегство от него принимало форму идеализации героев, вышедших из этой же светской среды, бесплодно блуждающих по свету и не находящих себе места. Но рядом с этими светскими писателями тот же процесс получает более реальное трагическое выражение в творчестве Николая Васильевича Гоголя (1809—1852), писателя мелкопоместной среды, писателя, который явился художником разложения русского патриархально-поместного строя. Его судьба была несколько иная, его детство протекло в имении его родителей в Полтавской губернии.

В первой четверти девятнадцатого века русская литература начинает постепенно освобождаться от западных влияний. Если наш сантиментализм и реализм утратили на русской почве общественный смысл, который они имели на Западе, то рядом с ними в литературу начинает проникать русская действительность, литература стремится охватить эту действительность, ищет сюжеты и художественные выводы среди окружающей жизни.

Это сказывается в баснях Ивана Андреевича Крылова (1768—1844). Крылов пишет народным языком. Русский разговорный язык, простонародные выражения, образы и сравнения, живые, заимствованные из русской природы, впервые заняли благодаря Крылову такое господствующее положение в художественной литературе. Содержание его басен злободневно.

Он высмеивает пороки современного ему общества, изобличает взяточничество, злоупотребления в судах, бюрократизм, он смеется по поводу отдельных событий,, выставляет пороки общечеловеческие, глупость, хвастовство, тщеславие, лживость и т. п. Тем не менее Крылов остался в стороне от настроений и идей той части русской интеллигенции, которая делала первые неуверенные шаги в борьбе с самодержавием, неумело вступала на тот путь, который указывала история и который должен был в наши дни привести к свержению тирании.

Странно, что отмечаем день памяти. Обычно отмечают дни рождения. Но как-то мы чувствуем: это правильно. Просто и правильно. Отметить день памяти Пушкина. День памяти важен нам, ибо он невольно обращает нас к зрелому Пушкину. Эту особую зрелость отметил еще Белинский в статьях о Пушкине, что как-то не заметили. В завершении «Онегина», в «Медном всаднике», в великих строках «Из Пиндемонти», в прозе, письмах, в дневниках, наконец, в мемуарах и отзывах о самом Пушкине его поздних лет мы с особенной силой ощущаем обаяние того нормального человека в высочайшем смысле этого слова, который так дорог ныне. Нормальный, то есть не «средний», а втайне гармонический, «всесторонне развитый» на духовной основе. Может быть, это просто всегдашняя черта гения?.. Но Пушкин тут особенно характерен. И это нам особенно ценно.