1 Сентябрь 2011

Отчет о деятельности разведывательного отделения управления генерал-квартирмейстера при главнокомандующем с 4 марта 1905 г. по 31 августа того же года

oboznik.ru - Отчет о деятельности разведывательного отделения управления генерал-квартирмейстера при главнокомандующем с 4 марта 1905 г. по 31 августа того же года

I. ОРГАНИЗАЦИЯ РАЗВЕДКИ

После Мукденских боев дело разведки было поставлено в весьма затруднительное положение, главным образом по следующим причинам: 1) Вследствие быстрого отступления наших армий на расстояние более 100 верст (Мукден – Сыпингай), связь с противником была прервана, и соприкосновение с ним почти совершенно потеряно. 2) Мукденские события настолько сильно повлияли на впечатлительные умы китайцев, что почти все старые разведчики разбежались, а новых нельзя было подыскать, так как китайцы даже за крупное вознаграждение не решались поступать на нашу службу тайными агентами из-за боязни японцев, беспощадно и жестоко расправлявшихся со всеми туземцами, подозреваемыми в каких-либо сношениях с русскими. 3) Пропажа обоза штаба Главнокомандующего при отступлении от Мукдена 25-го февраля с. г. сделала дальнейшее пребывание некоторых наших агентов в Японии небезопасным, так как в делах разведывательного отделения, попавших, как можно было думать, в руки японцев, содержались донесения с обозначением фамилий означенных агентов.

С одной стороны, ввиду вышеизложенных причин, а с другой – вследствие той важности, которую приобретали при новой стратегической обстановке наши фланги (Монголия и район Ажехэ – Гирин – Гуангай – Дьяпигоу – Тунфасы – Хуньчун – Нингута), а равно и тыл наших армий, в целях более прочной и широкой постановки дела разведки пришлось принять целый ряд мер по организации: A) дальней разведки, Б) ближней разведки, B) разведки флангов и Г) подготовки нашего тыла в отношении разведки на случай отхода армий. А. Организация дальней разведки Предметом дальней разведки являлся сбор сведений о противнике в Японии, Корее и Китае. Организация и ведение этой разведки была поручена еще штабом Наместника ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА на Дальнем Востоке отчасти нашим военным агентам в Китае, Генерального штаба генерал-майору Десино (в Шанхае) и полковнику Огородникову (в Тяньцзине), отчасти же бывшему нашему посланнику при корейском императоре Д. С. С. Павлову (в Шанхае). Военные агенты в Китае, кроме исполнения своих прямых обязанностей по разведке, возложенных на них еще в мирное время, доставляли также специально сведения о противнике, согласно получаемым от штаба Главнокомандующего указаниям.

Член Правления Русско-китайского банка в Пекине статский советник Давыдов, поставив себя добровольно в распоряжение сначала Наместника ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА на Дальнем Востоке, затем генерал-адъютанта Куропаткина и впоследствии генерала от 10 ЦГВИА СССР. Ф. ВУА. Д. 29090. T.I. Л. 16—56 об. инфантерии Линевича, взялся сообщать сведения военного характера о противнике и выполнять разные специальные поручения. Главным помощником г-на Давыдова в организации тайной разведки был служащий Русско-китайского банка г-н Фридберг, который получал ценные сведения от секретаря японского военного агента в Чифу.

Независимо от этого г-н Давыдов посылал китайцев-разведчиков в Маньчжурию, которым поручалось, сверх сбора сведений о противнике, наносить вред в тылу неприятеля посредством поджогов его складов, порчи железных дорог и проч. (действительно, удалось сжечь 1-го октября 1904 г. крупные склады в Шахецзахе). Г-н Давыдов, как служивший до войны в Японии, продолжал поддерживать и во время войны связь с некоторыми иностранцами и японцами, благодаря чему сведения г-на Давыдова отличались всегда большою достоверностью и интересом. Бывший наш посланник в Корее Д. С. С. Павлов в продолжение всей кампании доставлял нам сведения о противнике благодаря тем связям, которые он имел в Корее и Японии. Одним из лучших агентов его в Японии был французский подданный журналист Бале. Еще до Мукденских боев, а в особенности после них, пребывание Бале в Японии становилось столь опасным, что г-ну Павлову пришлось вызвать Бале из Японии, благодаря чему мы лишились весьма полезного агента. Из Шанхая г-н Бале приехал в Петербург, откуда был командирован Главным штабом в штаб Главнокомандующего (прибыл 30 июня с. г.).

Как отлично владеющий японским языком и будучи выдающимся знатоком японской армии, а также народного быта, истории и литературы Японии, г-н Бале принес нам большую пользу своими сообщениями о японской армии, переводами статей из японских газет военного содержания и чтением ряда лекций о Японии в штабе Главнокомандующего и в штабах 1-й, 2-й и 3-й армий. Лекции эти были напечатаны для распространения между офицерами, весьма поверхностно знакомыми с нашим противником. В начале войны бывшим военным агентом в Корее Генерального штаба полковником Нечволодовым были приглашены на нашу службу тайными агентами в Японии, Корее и на острове Формозе иностранные подданные Барбье, Шаффанжон и Франк. В апреле месяце г-н Павлов командировал на пароход из Батавии Шаффанжона, а в г. Амой Барбье для разведок о японской эскадре по просьбе генерал-адъютанта Рожественского. Так как доставлявшиеся названными агентами сведения не были особенно ценны и не окупались, то эти агенты были рассчитаны в июне месяце с. г.

Необходимо еще упомянуть о наших консулах в Чифу и Тяньцзине надв. сов. Тидемане и Лаптеве, которые тоже доставляли сведения о противнике, хотя и случайного характера, но нередко весьма интересные и ценные. Справедливость требует отметить, что сведения, доставляемые Г. Г. Павловым и Давыдовым, отличались особой достоверностью и интересом. После Мукденских боев в целях усиления дальней разведки в Японии были приняты следующие меры. Для этой цели были приглашены французские подданные Эшар и коммерческий представитель Французской Республики во Владивостоке г-н Пларр.

Первый из них, с которым вошел в сношение еще Генерального штаба полковник Линда, был немедленно послан в Японию, т. е. еще в феврале месяце с. г., а второй вследствие разных осложнений и затяжек не мог быть отправлен ранее июня месяца, почему и не было получено от него никаких донесений. Г-ну Пларру 30-го июня с.г. была дана инструкция для разведки, причем обращалось особенное внимание на сбор сведений в Японии о новых формированиях. В апреле месяце был, кроме того, командирован в Японию под псевдонимом сербского корреспондента Маринковича поручик 11-го B.C. стрелкового полка Субботич, вызвавшийся добровольно на это столь важное и опасное предприятие.

Связь штаба с этими лицами была установлена: с Эшаром через полковника Огородникова, с Пларром через французского консула в Шанхае и подполковника Страдецкого в Хабаровске, а с Маринковичем через г-на Давыдова. Ввиду той важности, которую приобретал при новой стратегической обстановке тыловой район японских армий и для облегчения работ наших военных агентов в Китае, в конце мая с. г. разведка в Маньчжурии была разделена между помощником 1-го военного агента в Китае капитаном Афанасьевым, которому была поручена эта разведка еще в январе месяце с. г.11, и штабс-капитаном 20-го B.C. стрелкового полка Россовым, командированным для этой цели в июне месяце с. г. в г. Чифу, как удобный пункт для ведения разведки в портах Маньчжурии и в устье р.Ялу посредством джонок. При этом было предложено передать лучших своих агентов-китайцев: генерал-майору Десино – штабс- капитану Россову, а полковнику Огородникову – капитану Афанасьеву. Штабс-капитану Россову было поручено наблюдение за портами Маньчжурии: Инкоу, Дальний, Талиенван, Бицзыво, Дагушань, Татунгоу, Шахэцзы и др., а также разведка специально Ляодунского полуострова и Восточной Маньчжурии примерно к востоку от меридиана Фынхуанчень. К западу от этого меридиана капитану Афанасьеву было предложено усилить наблюдение за противником, особенно за его левым флангом. Для организации тайной разведки в тылу японских армий капитаном Афанасьевым были учреждены постоянные агентуры: в Инкоу, Ташичао, Ляояне, Фынхуанчене, Синминтине, Мукдене, Синцзинтине, Факумыне, Телине и в других местах, в зависимости от хода и развития действий. Для наблюдения за контрабандой и линией железной дороги Шанхай-Гуань – Гоубаньцзы – Синминтин и бухтой Цинвандао у капитана Афанасьева были агенты по названной железнодорожной линии и в бухте Цинвандао.

В июне месяце была сделана попытка сквозного пропуска агентов через японское расположение: они высылались из Шанхай-Гуаня в расположение японских войск, где должны были наниматься на какие-либо должности у японцев и затем, пробыв некоторое время при какой-нибудь японской войсковой части, прорываться в разведотделения штабов армий и Главнокомандующего. Для этой цели капитану Афанасьеву было предложено пропускать подобных разведчиков через Канпинсян, Факумынь, Сяотайцзы, Тунцзякоу, Телин, Кайюань, Пакошу, Синцзинтин, Синминпу, Хуайженсянь, Тунхуасянь.

Этот последний опыт, за кратковременностью его применения вследствие прекращения военных действий, не дал каких-либо положительных данных, на основании которых можно было бы судить о его пригодности. Главными задачами, поставленными дальней разведке, были: 1) мобилизация в Японии; 2) призыв в Японии людей всех контингентов запаса (иобигун, кобигун, кокумин, ходзютай) и новобранцев; 3) формирование новых резервных и полевых частей; 4) учет отплывающих из Японии подкреплений в Маньчжурию и в Корею, места их высадки и назначения и 5) в общих чертах политическое, экономическое и финансовое положение Японии и Кореи. Б. Организация ближней разведки Предметом ближней разведки являлся сбор сведений о противнике непосредственно в районе расположения и действий его армий. 11 Инструкция от 5-го февраля с. г. за № 757, данная капитану Афанасьеву, не прилагается, т.к. потеряна при отступлении от Мукдена 25 февраля с.г. Органами ее были главным образом разведывательные отделения: а) штаба Главнокомандующего и б) штабов 1-й, 2-й и 3-й Маньчжурских армий, тыла и Приамурского военного округа. Средствами служили: а) войсковая разведка (захват пленных, добывание разного вида документов, предметов снаряжения, обмундирования и т. п.); б) тайная разведка посредством лазутчиков-китайцев и в) сведения из печати, преимущественно иностранной. * * * а) войсковая разведка После Мукденских боев, когда наши армии стали на Сыпингайских позициях и, как было указано выше, тайная разведка не успела еще вполне наладиться, и связь с противником была почти потеряна, было предписано армиям и штабу Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи вести возможно энергично войсковую разведку посредством конницы и охотничьих команд.

Равно в течение всего периода нахождения наших армий на Сыпингайских позициях, когда являлась особенная настоятельность в освещении всего фронта противника или какого-нибудь важного в данную минуту участка его, давались неоднократно штабом Главнокомандующего предписания армиям производить усиленные войсковые разведки с непременным условием добычи языка. * * * б) тайная разведка посредством лазутчиков-китайцев сосредоточивалась преимущественно в армиях. На 1-ю и 2-ю армии, как стоявшие в передовой линии, была возложена разведка фронта, соответствующего фланга и ближайшего тыла противника, на 3-ю – как находившуюся в резерве, главными силами за правым флангом нашего расположения, – разведка в Монголии, преимущественно ближайшей к Маньчжурии полосы. Армиям была дана инструкция, в которой указывалось на необходимость тесной связи между тайной и войсковой разведкой, причем тайная разведка возлагалась на высшие штабы, а войсковая – на низшие войсковые единицы. В целях постановки тайной разведки на более прочных и серьезных основаниях, считалось необходимым при штабах отдельных отрядов и корпусов возложить ведение ее на одного, специально назначенного для этой цели офицера, который являлся бы и ответственным за сообщаемые им сведения о противнике.

В области ближней разведки роль разведывательного отделения штаба Главнокомандующего сводилась к контролю над разведывательной деятельностью штабов армий, взаимной ориентировке всех органов разведки и вообще к объединению их деятельности. Таким образом достигалось тройное наблюдение над фронтом и ближайшим тылом противника (корпусами, штабами армий, штабом Главнокомандующего). Также признавалось необходимым иметь в непосредственном распоряжении штаба Главнокомандующего известное число свободных разведчиков-китайцев, которые держались бы наготове для посылки в случае необходимости освещения какого-либо района, имеющего в данное время особое значение. Заведование разведчиками-китайцами и ведение тайной разведки при штабе Главнокомандующего предполагалось первоначально возложить на прикомандированных к Управлению генерал-квартирмейстера при Главнокомандующем штабс-капитанов 11-го B.C. стрелкового полка Блонского и 20-го B.C. стрелкового полка Россова. Оба этих офицера владели отлично китайским языком, были знакомы с местными условиями и руководили тайной разведкой почти с самого начала войны. Район наблюдения предполагалось разделить примерно линией железной дороги. Но ввиду того, что штабс-капитан Россов получил другое назначение, а именно был командирован в Монголию вместо г-на Корелина, то разведка целиком была поручена штабс-капитану Блонскому.

Отчет штабс-капитана Блонского о деятельности разведчиков-китайцев при штабе Главнокомандующего и приемов ведения этой разведки при сем прилагается. Под непосредственным руководством штабс-капитана Блонского велась также разведка с помощью Хабаровского 1-й гильдии купца Тифонтая. Этот последний, благодаря своим широким торговым связям по всей Маньчжурии, имел возможность доставлять сведения из района расположения японских войск, в котором некоторые из его агентов поселялись под видом мелких торговцев, арбщиков и т. п. Тифонтай поставлял также надежных агентов-китайцев. Тифонтаю давались, как и другим органам разведки, инструкции (письменная и устная) разведывательным отделением штаба Главнокомандующего. Наряду с вышеназванными двумя лицами, действующими под непосредственным руководством штаба Главнокомандующего, сведения о противнике от китайцев доставлялись еще начальником транспортов Маньчжурских армий Генерального штаба генерал-майором Ухач-Огоровичем и военным комиссаром Мукденской провинции Генерального штаба полковником Квецинским.

Первый из них, имея сношения, благодаря роду своей деятельности, с разными слоями китайского населения, мог получать много сведений о противнике. Сведения эти носили в большинстве случаев характер случайный и доставлялись без предварительной систематической обработки. С формированием Управления транспортов армии (в июле месяце) генерал-майору Ухач-Огоровичу было предложено прекратить разведку, а своих разведчиков передать армиям и полковнику Квецинскому. На более прочных основаниях было поставлено дело разведки китайцами у военного комиссара Мукденской провинции полковника Квецинского.

Будучи представителем русской власти в Маньчжурии, полковник Квецинский имел возможность при непрерывных сношениях с китайской администрацией получать сведения о противнике, отчасти от последней, отчасти же от специально нанятых для этой цели китайцев-разведчиков. Разведка велась под непосредственным руководством самого полковника Квецинского, помощником которого по этой части являлся особо назначенный офицер Генерального штаба (сначала причисленный к Генеральному штабу капитан Михайлов, а впоследствии Генерального штаба капитан Сапожников). Нельзя не отметить важное нововведение, впервые примененное полковником Квецинским, – учреждение школы для подготовки постоянных разведчиков из китайцев. К сожалению, школа была учреждена только после Мукденских боев и нельзя не признать, что такого рода школы могли бы служить наилучшим средством для подготовки кадров надежных и сведущих разведчиков. * * * в) сведения из печати Нельзя не отдать должное японской печати, которая замечательным умением хранила в тайне все, что касалось армии и военных действий[4]. «С первых же дней войны японская печать получила беспрекословное приказание Правительства: хранить в тайне все, что касается организации, мобилизации и передвижения морских и сухопутных сил их родины.

Правительство предостерегало прессу от разглашения военных тайн, подчеркивая, насколько печать может вредить военным операциям, ссылаясь на примеры последней японо-китайской войны. Оно взывало к патриотизму печати не оглашать никаких сведений, которые, как бы они ни были интересны для публики, могли даже одними намеками принести пользу противнику, давая ему указания о намерениях или предполагаемых движениях японцев. Насколько честно японская печать отозвалась на призыв Правительства, красноречиво доказано той непроницаемой тайной, которою были окутаны все движения кораблей адмирала Того и армии маршала Ойяма». Хотя вышеприведенные строки (из газеты «The Japan Times» от 5-го июля н. с. 1905 г. № 2512) на самом деле вполне оправдались, все же из прессы можно было черпать кое-какие сведения о противнике. Сюда относились официальные донесения японских начальников (в особенности в начале войны), разбросанные сведения, объявления и т. д. в японских газетах и корреспонденции иностранных военных корреспондентов, побывавших на театре военных действий с японской стороны и напечатавших свои наблюдения без цензуры по возвращении на родину. Последние давали преимущественно сведения о японской тактике, духе японской армии, ее житье-бытье и т. п.

Сведения об организации и численности были сравнительно редки. Ввиду той важности, которая признавалась за прессой, как источником добывания сведений о противнике, разведывательное отделение штаба Главнокомандующего пользовалось печатью и добывало из газет сведения, хотя и запоздалые, но весьма иногда ценные, особенно из японских, английских и немецких. Для этой цели выписывались названным отделением иностранные газеты. Кроме того, было предложено начальнику цензурного отделения представлять генерал- квартирмейстеру при Главнокомандующем вырезки из всех получаемых названным отделением иностранных газет, содержащие сведения о японской армии. Оценивая два главных вида разведки: открытую войсковую и тайную посредством лазутчиков, можно придти к следующим выводам: 1) Только правильное и разумное сочетание обоих этих видов разведки может дать положительные результаты. 2) И войска, и лазутчики в состоянии только в том случае добывать ценные сведения, если они умело направлены и снабжены надлежащими инструкциями. Сведения, доставляемые как войсками, так и лазутчиками, не получившими надлежащих инструкций, сводятся к простому, бессвязному перечню численности войск (без указания частей) и названий деревень, урочищ и т. п. Такие сведения лишены всякого значения. Наоборот, и войска, и лазутчики в умелых руках, снабженные надлежащими инструкциями, точно определенными задачами, могут давать сведения первостепенной важности. Самые ценные сведения, устанавливающие или подтверждающие присутствие какой- либо части войск противника в известном месте, давались, бесспорно, войсковой разведкой посредством документальных данных.

К последним относились: пленные, предметы снаряжения и обмундирования с номерами, клеймами, грудными личными значками и т. д., записные солдатские книжки, дневники с кратким изложением действий войсковой части, карты (найденные в сумках убитых офицеров) с нанесением войск, конверты от писем с обозначением точного адреса воинского чина (армия, дивизия, полк, рота), бандероли от газет, казенная переписка (например, захват полковой канцелярии 2-го резервного пехотного полка у д. Хекоутай) и т. п. Большинство пленных при опросе давали охотно и довольно полные и достоверные сведения. Опыт показал, что мягкостью и сердечностью к пленным, в особенности играя на их самолюбии, можно было добиться большего, чем строгостью и запугиванием. Опыт войны, равным образом, показал, что только надлежащим образом подготовленные, ознакомленные с организацией японских войск и направленные с определенной задачей, лазутчики были в состоянии давать полные, достоверные и полезные сведения о неприятеле, добывая документальные данные в виде конвертов от писем, ярлыков, блях и т. п. или указывая номер части (полка, дивизии, армии). Насколько сведения от китайцев-лазутчиков бывали, при соблюдении вышеназванных требований, полные и полезные, можно судить по прилагаемой в копии схеме12 расположения войск противника перед фронтом 1-й Маньчжурской армии, составленной капитаном Афанасьевым исключительно на основании донесений от лазутчиков и по чертежам, составленным самостоятельно агентами-китайцами. В. Разведка флангов Новая стратегическая обстановка после Мукденских боев, в связи с подтвержденным опытом войны стремлением японцев совершать более или менее глубокие обходы флангов, заставила обратить самое серьезное внимание на наши фланги. Особенное значение имел наш правый фланг, т. е. Монголия. Во-первых, получались многочисленные сведения о движении крупных отрядов противника (до 20 тыс. с артиллерией) через Монголию на Бодунэ-Цицикарь с целью развития действий на наши пути сообщения. Во-вторых, не было точно известно, как проходит граница между Монголией и Маньчжурией, т. е. линия, разделяющая театр военных действий от нейтрального Китая.

Была добыта японская карта, по которой монголо-маньчжурская граница тянулась в 30 верстах к западу от р. Дунляохэ, между тем как по нашим картам граница совпадала с названной рекой. Наконец, сведения о Монголии в топографическом и статистическом отношениях были настолько скудны, что не представлялось возможным уяснить себе, насколько вероятны передвижения крупных отрядов по Монголии. Вследствие вышеизложенного и в целях более подробного исследования Монголии был предпринят ряд мер. Еще до Мукденских боев в середине февраля с. г. для проверки сведений о движении значительного японского отряда через Монголию на Цицикарь было предложено нашему консулу в г. Урге г-ну Люба послать надежных русских разведчиков в разные стороны Монголии для сбора сведений о противнике. Организованный консулом разведочный отряд, под начальством г-на Долбежева 2-го, выступил из Урги 18 февраля с.г. и, перерезав сеть караванных путей, ведущих из Долон- Нора на север и проходящих с западной стороны Большого Хингана, достиг Цицикаря по истечении сорока дней. Разведка выяснила, что слухи об обходном движении японцев через Восточную Монголию неверны и не подтвердились. Попутно разведчики собрали подробные статистические данные о количестве рогатого скота и о ценах на него, а также об отношении местного населения к маньчжурским событиям и о симпатии его к той или другой из воюющих сторон. После Мукденских боев (в начале апреля месяца) были командированы в Монголию штабом Главнокомандующего с целью разведки о противнике и местности причисленный к Генеральному штабу штабс-капитан Губерский и 20-го B.C. стрелкового полка штабс- капитан Россов. На штабс-капитана Губерского (5-го апреля) было возложено выяснение следующих вопросов: 1) не происходит ли какое-либо движение японцев западнее р. Дунляохэ; 12 Схема не сохранилась. 2) удобна ли вообще местность для такого движения, между предполагаемой нами границей Монголии по р. Дунляохэ и границей, принимаемой японцами по захваченной у них карте (т. е. в 30—40 вер. западнее р. Дунляохэ); 3) установить, насколько возможно, где в действительности проходит граница Монголии; 4) каким способом наиболее удобно наблюдать эту полосу. Разведка выяснила: 1) что, по сведениям китайцев, в Монголии японских войск нет, кроме больших шаек хунхузов[5] в районе Чженцзятунь, руководимых японскими офицерами; 2) движение по направлению Факумынь – Чженцзятунь – Цицикарь по полосе к западу от р. Дунляохэ (за 40 вер.) вполне удобно; 3) в действительности граница Монголии находится западнее меридиана г. Чженцзятунь и 4) наиболее удобно производить наблюдение полосы между р.Дунляохэ и границей Монголии – из г.Чженцзятунь, который следует занять. Для более глубокой разведки в Монголии был послан в конце апреля штабс-капитан Россов и переводчик монгольского языка при штабе Главнокомандующего студент С- Петербургского Императорского Университета Владимир Шангин под видом датского корреспондента и состоящего при нем переводчика. Маршрут их следования был следующий: ст. Фанцзятунь – гора Харбашань – г. Чженцзятунь – через хошун Бинту-Ван – на ст. Байцзыпу Синминтинской жел. дороги. Их разведка выяснила: 1) что в Монголии крупных японских отрядов нет. Есть только шайки хунхузов, состоящих на службе у японцев и действующих под руководством японских офицеров; 2) что дороги по границе Монголии удобны для движения, но наступление крупных отрядов невозможно за недостатком местных средств; 3) монгольские князья южных хошунов склоняются скорее на сторону японцев. Что касается постоянной разведки в Монголии, то она была возложена на штаб 3-й армии, штаб тыла Маньчжурских армий, пограничную стражу и на военного комиссара Хейлунцзянской (Цицикарской) провинции.

Все эти учреждения и лица имели своих постоянных агентов в Монголии, частью же получали сведения от монгольских князей и администрации, с которыми успели завязать дружественные отношения еще в мирное время. Ввиду особой важности Долон-Норского района, через который ведут лучшие караванные пути к Цицикару, для наблюдения за этим районом наш консул в Урге, по соглашению с Главным начальником тыла, командировал в апреле месяце в Долон-Нор, под видом ученого-путешественника, служащего Русско-китайского банка г-на Москвитина. Еще с разрешения Наместника штабом Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи была снаряжена особая экспедиция подполковника Хитрово, которая в конце прошлого 1904 г. была направлена в Монголию для наблюдения за действиями противника в этой стране. Местом пребывания экспедиции была выбрана ставка монгольского князя, хошуна Чжасту, Вана-Удая, откуда посылались разведчики и разъезды во всех направлениях. Кроме сведений о противнике, экспедиция заводила дружественные отношения с монгольскими чиновниками и населением, составляла кроки местности и сообщала статистические данные о крае. К разведке в Монголии был, между прочим, привлечен и коммерческий заготовитель для войск Маньчжурских армий А. Г. Громов. Г-н Громов являлся для названной цели весьма подходящим лицом, как человек, знакомый еще в мирное время с Монголией и имевший сношения с монгольскими князьями. Г-н Громов снабжал своих агентов, командируемых в Монголию и в Маньчжурию для покупки скота, особыми инструкциями для попутного сбора сведений о противнике. Один из агентов г-на Громова, главноуполномоченный его фон Грунер, который находился для покупки скота в г.Чженцзятуни, доносил непосредственно генерал- квартирмейстеру при Главнокомандующем все попадавшиеся к нему сведения о противнике в ближайшем районе в Монголии. Непосредственно в распоряжении штаба Главнокомандующего для ведения разведки на правом фланге, находился еще прикомандированный к Управлению генерал- квартирмейстера при Главнокомандующем чиновник особых поручений Дмитрий Янчевецкий, владеющий китайским языком и знакомый с местными условиями. Районом его наблюдения посредством китайцев-разведчиков была полоса впереди нашего правого фланга, примерно к западу от Мандаринской дороги (Сяотайцзы, Пабоатунь, Юшитай) до монгольской границы. Г-н Янчевицкий вел разведку, согласно получаемых каждый раз особых инструкций. Наконец, нельзя не упомянуть еще о разведке, производимой штабом Забайкальской области. * * * Главным предметом разведки, веденной названным штабом, служила Гандчжурская ярмарка, где, вследствие большого стечения народа, можно было опасаться присутствия переодетых японских агентов, вербующих хунхузов для нападения на нашу железную дорогу и на ст. Маньчжурию, находящуюся недалеко от этой ярмарки. Наблюдение за нашим левым флангом, преимущественно за районом Ажехэ – Гирин – Гуангай – Дьяпигоу – Тунфасы – Хуньчунь – Нингута, было поручено штабу тыла.

Вторым органом, ведающим за разведку на этом фланге, являлся военный комиссар Гиринской провинции Генерального штаба полковник Соковнин. Сведения, доставляемые полковником Соковниным, отличались полнотою, достоверностью и разнообразием по характеру сообщаемого, благодаря тем широким связям, которые он за свое долгое пребывание на Дальнем Востоке успел установить с китайской администрацией и с представителями всех слоев местного населения. Успешному ведению разведки много способствовало географическое положение г. Гирина, откуда военным комиссаром посылались китайцы-разведчики и разъезды из состава непосредственно ему подчиненных войск, для разведки о противнике, а также в сторону верховьев реки Ялу и Тумени для поддержания связи с нашими войсками, действовавшими в Корее. Сверх разведки полковнику Соковнину было поручено еще в мае месяце с. г. принять всевозможные меры склонить на нашу сторону китайца Хандэнгю, предложив ему и его людям щедрое денежное вознаграждение, так как имелись сведения, что Хандэнгю и его люди поступают на службу к японцам. Хандэнгю, главарь независимой Дьяпигоуской вольницы, игравший роль еще в 1900 году во время боксерского движения и бывший в состоянии выставить до 10 тысяч собственных хунхузов, приобретал для нас большое значение вследствие нахождения его области на нашем левом фланге.

В июне месяце с. г. полковник Соковнин вошел в сношение с Хандэнгю, поставив ему следующие условия: 1) его люди не должны оказывать содействия японцам, 2) они не должны поступать на японскую службу, 3) они должны вести непрерывную разведку и сообщать нам все сведения об японцах и 4) на организацию разведки мы дадим сумму по его назначению и примем меры, дабы населению не чинилось никаких притеснений. В июле месяце Хандэнгю согласился на поставленные нами условия и аккуратно посылал своих людей для разведки. Параллельно с названными органами, ведавшими специально за разведку на флангах, таковая велась еще соответствующими армиями и отрядами (1-й и 2-й армиями, отрядами полковника Мадритова, генерал-лейтенанта Ренненкампфа и генерал-адъютанта Мищенко). Необходимо еще упомянуть о специально разведочных отрядах, действовавших преимущественно на флангах. Такие отряды были сформированы из китайцев, согласно особо утвержденных Главнокомандующим штатов, причем право формирования туземных сотен было предоставлено исключительно командующим армиями и главному начальнику тыла. Туземные сотни были сформированы (еще до Мукденских боев в феврале) генерал- майором Ухач-Огоровичем, штабом тыла, штабом Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи и штабом 3-й армии. Для действия в Монголии штабом тыла были сформированы на тех же основаниях сотни из монголов. В непосредственном ведении штаба Главнокомандующего находился туземный китайский отряд Пинтуй («все сбивающий перед собой»).

Отряд этот был сформирован добровольно на собственные средства купцом Тифонтаем, желавшим «послужить на пользу русских». По сформировании его (10 июня с. г.) отряд был послан на наш левый фланг в районе действия генерала Ренненкампфа для освещения района Хайлунчень – Тунхуасянь – Хуайженсянь – Синминпу, в котором, по имевшимся тогда сведениям, было сосредоточено до трех новых японских дивизий. Во главе отряда стоял полковник китайской службы Чжан-чжен-юань, лично известный Главнокомандующему. Для наблюдения за действиями отряда при нем состоял сначала штабс-капитан 11-го B.C. стрелкового полка Блонский, а потом поручик 35-го B.C. стрелкового полка Суслов. Туземные отряды в общем не оправдали возлагавшихся на них надежд по разведке и сколько-нибудь ценных сведений о противнике вообще не дали. Независимо сего постоянно поступали жалобы от населения на милиционеров-китайцев, состоявших на нашей службе, за чинимые ими грабежи и насилия, что заставило в конце концов отказаться от содержания на нашей службе китайских отрядов. К концу августа 1905 г. все эти отряды были распущены. Из туземных отрядов лучше других, организованней, являлся отряд Пинтуй, в котором, благодаря энергии и личному влиянию Чжан-чжен-юаня, поддерживалась во все время его существования железная дисциплина. Главная причина неудовлетворительной деятельности китайских отрядов заключалась в недостатке офицеров, знающих китайский язык, которые могли бы быть назначены состоять при названных отрядах для руководства и наблюдения за их деятельностью. В непосредственном распоряжении штаба Главнокомандующего состоял еще отдельный (сборный) дивизион разведчиков, сформированный еще генерал-адъютантом Куропаткиным из лучших войсковых разведчиков. Дивизион состоял из двух сотен, из коих первая оставалась в распоряжении штаба Главнокомандующего, а вторая была назначена в распоряжение штаба 1-й Маньчжурской армии. Г. Подготовка нашего тыла в отношении разведки на случай отхода армий Опыт войны доказал, насколько отсутствие надлежащей подготовки тыла в отношении разведки отражалось вредно на ее продолжении после нашего неоднократного отступления.

Было замечено, что соприкосновение с противником прерывалось каждый раз после боев на более или менее продолжительное время до возобновления связи с противником через посредство подыскания новых агентов. Ввиду этого и в особенности по причине возможности дальнейшего нашего отхода к Куанченцзы было признано необходимым тотчас же после Мукденских боев озаботиться подготовкой ближнего тыла, примерно до параллели Куанченцзы. Купцу Тифонтаю было предложено штабом Главнокомандующего устройство агентов-резидентов в нашем ближнем тылу и при самих японских войсках, при каждой дивизии и резервной бригаде. Эти агенты должны были следить и немедленно доносить о всяком передвижении японской дивизии или бригады, при которой они состояли. Тифонтай нашел последнее невыполнимым, ввиду тех строгих мер, которые японцы предпринимали против наших лазутчиков. То же было предложено штабам армий, которые должны были учредить постоянных агентов-резидентов в важнейших пунктах ближайшего тыла, преимущественно узлах дорог, причем агентам- резидентам давалась для руководства особая инструкция.

II. ПЕРЕВОДЧИКИ

В настоящую кампанию обеспечение армий переводчиками являлось вопросом первостепенной важности. С языками противника и местного населения войска европейской России были совершенно незнакомы, а в рядах войск Восточной Сибири число лиц, знающих эти языки, было весьма ограниченное.

Названный вопрос осложнялся еще тем обстоятельством, что на театре военных действий приходилось иметь дело, кроме китайского, также с корейским и монгольским языками. Таким образом, являлась потребность в переводчиках четырех восточных языков: японского, китайского, корейского и монгольского. Насколько вопрос переводчиков был поставлен неудовлетворительно, можно заключить из нижеприводимых цифровых данных. а) японский язык Переводчиков японского языка на всю армию имелось всего 11 человек, из коих 8 Восточного Института и 3 вольнонаемных (из них один знал только разговорный язык). Таким образом, даже не было возможности снабдить переводчиками японского языка столь крупные единицы, как корпуса и отряды. Из всех одиннадцати переводчиков только один, г-н Тихай, а впоследствии с мая месяца с. г. с приездом Г. Хан-пиль-меня, двое могли разбирать японскую рукопись. Это последнее обстоятельство имело специально для разведки ту невыгоду, что только эти два лица могли читать японские рукописные документы, какими являлись казенная переписка, частные письма, дневники и т. п., служившие важнейшими документальными данными для определения частей войск противника.

Между строевыми офицерами почти вовсе не было знающих японский язык. б) китайский язык Более благоприятно обстояло дело с переводчиками китайского языка, так как число офицеров из Восточного Института, знающих этот язык, было значительно большее. Почти все корпуса имели интеллигентных переводчиков-офицеров или студентов названного института. Кроме того, при строевых частях состояли простые китайцы в качестве переводчиков для сношений с местным населением. Нельзя не отметить, что этот элемент был малонадежный: были даже неоднократно указания, что через посредство этих последних передавались японцам сведения о наших войсках и кроме того, эти китайцы злоупотребляли нередко своим положением во вред местному населению, что вызывало жалобы и портило наши отношения к нему.

Это вполне понятно, так как названная категория переводчиков комплектовалась исключительно из местных китайцев, служивших в мирное время у русских – подрядчиками, приказчиками и т. п. Жалованье им платили от 30 до 70 рублей без лошади. в) корейский язык Что касается переводчиков корейского языка, то их было достаточно: 1) потому, что в Корее приходилось действовать незначительному числу войск, и 2) в Южно-Уссурийском крае живут корейцы, русские подданные, которые очень охотно поступали в войска переводчиками.

Лиц, знающих корейский язык письменно, было сравнительно немного. Но недостаток в ученых переводчиках не ощущался особенно остро, так как несравненно большей части армии вовсе не приходилось действовать в Корее и поэтому сношений с корейским населением и властями почти не было. г) монгольский язык Знающих язык литературно, т. е. разбирающих монгольскую письменность, было только двое: студент С-Петербургского Императорского Университета В. Шангин и окончивший Восточный Институт Хионин. Что же касается разговорного языка, то таких переводчиков можно было находить в достаточном количестве между казаками бурятами. Недостаток лиц, знающих монгольский язык, был менее ощутим, так как нашим войскам мало приходилось иметь дело с монголами. Нельзя не отметить, что особенно ощущался недостаток в лицах, знающих японский и китайский языки. Основательное знание японского языка, в особенности умение разбирать японскую рукопись, являлось необходимым условием для разбора японских документов, которые представляли самый ценный материал для разведки. Между тем таким знатоком японского языка и рукописи, как выше указано, был на все три армии только один – г-н Тихай, великолепно знающий японский язык, знакомый с Японией и с организацией японской армии (как уроженец г. Токио, сын бывшего псаломщика при Посольской церкви). Г-н Тихай все время находился с начала кампании при штабе Маньчжурской (потом 1-й Маньчжурской) армии, куда и посылались неразобранные рукописные документы из других армий. В начале мая с. г. прибыл в штаб Главнокомандующего второй переводчик японского языка, умеющий разбирать японскую рукопись, служивший переводчиком при нашем консульстве в Чемульпо, бывший лектор Восточного Института, корейский подданный Ханпиль-мень. Сравнительно небольшое количество офицеров, владеющих китайским языком, затрудняло в высшей степени разведку через китайцев, так как успешно мог вести таковую только офицер, знающий китайский язык.

Нельзя не отметить ту пользу, какую принес армии Восточный Институт (во Владивостоке). Строго говоря, слушатели последнего – офицеры и студенты – были единственные надежные и интеллигентные переводчики. В заключение необходимо упомянуть о книгах-переводчиках, коими снабжались войска. Общий их недостаток заключался в том, что слова и предложения изображались не иероглифами, а русскими буквами. Так как этим способом не могло точно передаваться произношение восточного языка, то слова и предложения часто оставались непонятными. Исключение составлял переводчик13 китайского языка, составленный Яковом Брандтом (в Пекине), в котором слова и предложения изображены не только русскими буквами, но и китайскими иероглифами. Этот последний способ имеет то огромное преимущество, что неправильность произношения русскими китайских слов пополняется прочтением китайцем соответствующих иероглифов в книге переводчиков.

III. БОРЬБА СО ШПИОНАМИ ПРОТИВНИКА

Хотя на точном основании № 202 Положения о полевом управлении войск в военное время (приказ по В. В. 1890 г. № 62) в круг деятельности разведывательного отделения не входит принятие мер для борьбы со шпионами противника, но вопрос этот был в течение почти всей кампании так неудовлетворительно поставлен, что было признано необходимым дать некоторые руководящие указания в этом отношении. Недостаток жандармско-полицейского надзора за малочисленностью личного состава (только с конца 1904 г. начали прибывать на театр военных действий полуэскадроны 13 Так назывался словарь. – И. Д. полевых жандармов, коих было всего только четыре и то под конец войны) и отсутствие опытных сыскных агентов делали борьбу со шпионами неприятеля почти невозможной. Не лучше обстоял порядок судебного разбора дела со шпионами: между началом возбуждения судебного дела и окончанием его протекал нередко большой промежуток времени – иногда до 6-ти месяцев и более, между тем как скорый суд в делах о шпионах, в особенности, является вопросом первостепенной важности. Ввиду вышеизложенного и в целях лучшей постановки дела надзора за шпионами и более скорого разбора судебных дел о них, было признано необходимым принять неотложно надлежащие меры. Поэтому после Мукденских боев розыск неприятельских шпионов, преимущественно из европейцев (евреев, греков, армян, турок и проч.) и негласный надзор за ними имелось в виду возложить на некоего Персица (рядового 4-го Заамурского железнодорожного батальона) под непосредственным руководством заведующего жандармско-полицейским надзором Маньчжурских армий отдельного корпуса жандармов подполковника Шершова.

Названный Персиц казался по своим способностям, знанию иностранных языков и своей службе до войны в сыскной полиции лицом, вполне подготовленным для намеченной цели. Ввиду имевшихся сведений, что очагом шпионства неприятеля являлся г. Харбин, Персиц был командирован в этот город, причем на организацию и ведение этого дела ассигновалось ежемесячно в распоряжение подполковника Шершова 1000 рублей. Но попытка эта окончилась полной неудачей, вследствие того, что Персиц оказался нравственно несостоятельным и не сумел подыскать хороших сыскных агентов. С большим успехом велась борьба с неприятельскими шпионами из китайцев. Лучшим приемом было признано ведение ее посредством китайцев же. Дело это было поручено купцу Тифонтаю, агенты которого действительно вскоре раскрыли несколько шпионских гнезд, среди них самые значительные в Маймайкае и в Гунчжулине. Поимкой неприятельских лазутчиков занимались также агенты начальника транспортов Маньчжурских армий Генерального штаба генерал-майора Ухач-Огоровича. В течение мая с. г. были получены неоднократно сведения о том, что японцы высылают в большом количестве лазутчиков-китайцев в расположение наших армий, в тыл их и на все железнодорожные станции, преимущественно на участке Харбин – Гунчжулин, для сбора сведений о наших войсках, особенно для наблюдения за вновь прибывающими из России подкреплениями. Ввиду этого отношением от 7-го июня с.г. за № 6883 был запрошен начальник военных сообщений при Главнокомандующем по следующим пунктам: 1) Какие приняты меры названным управлением относительно наблюдения и задержания японских шпионов. 2) На какие органы эти обязанности возложены в расположении армий, в тылу и на железнодорожных станциях. 3) Какие инструкции даны органам, на которые возложены законом наблюдение за шпионами и задержание их. 4) Принятие каких мер считалось бы желательным для более успешной борьбы со шпионами противника. В ответ на это отношение была препровождена и.д. начальника этапов «Инструкция для руководства комендантам этапов для борьбы со шпионством». Инструкция эта была препровождена военному следователю полковнику Огиевскому на заключение. Инструкция с приложением заключения полковника Огиевского была препровождена для сведения и руководства в штабы: армий, Приамурского военного округа, тыла армий, Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи и военным комиссарам. Для ускорения, а главное для объединения всех дел о неприятельских шпионах в руках одного лица, было возбуждено ходатайство о прикомандировании к Управлению генерал- квартирмейстера при Главнокомандующем специального военного следователя. Выбор пал на военного следователя 3-й Маньчжурской армии при 4-м армейском корпусе полковника Огиевского, который уже был несколько лет помощником военного прокурора, четвертый год состоял военным следователем, был уже знаком с организацией шпионства в Японии и по месту постоянного служения при штабе 4-го армейского корпуса жил близ штаба Главнокомандующего.

Сосредоточение всех дел о шпионах неприятеля в руках одного опытного лица имело еще то большое преимущество, что мы узнавали новые приемы ведения тайной разведки японцами, по мере того, как они выяснились из разбора судебных дел и которые японцы, как установлено, часто видоизменяли. Прилагается доклад полковника Огиевского «Об организации шпионства в японской армии». Кроме того, штаб получал сведения о всех подозрительных лицах из разбора судебных дел и захваченных вещественных доказательств. Независимо от этого, находились на учете у полковника Огиевского все подозреваемые в шпионстве лица, сведения о которых получались разведывательным отделением от наших военных агентов, комиссаров, консулов и проч. За все время прикомандирования полковника Огиевского к Управлению генерал- квартирмейстера при Главнокомандующем было рассмотрено 8 дел о неприятельских шпионах, всего о 25 обвиняемых, из коих осуждено и казнено 16 человек, а оправдано 9. Из дел о шпионах было установлено, что японским лазутчикам из китайцев для сбора сведений о наших войсках указывалось обращать внимание главным образом на цвет и шифровку погон. Дабы затруднить японцам пользоваться этим самым безопасным и надежным средством для установления частей наших войск, был поднят вопрос о снятии нашими войсками погон наподобие японской армии, но такая мера была признана неудобной ввиду дисциплины. В заключение нельзя не отметить, что борьба со шпионами затруднялась в высшей степени еще тем обстоятельством, что японцы могли пользоваться для целей тайной разведки своими соотечественниками. Эти последние, по наружности похожие на китайцев, переодевались в китайское платье, привязывали косу и в среде настоящих китайцев делались неузнаваемыми для неопытного глаза наших войск. Местное население их не только не выдавало, но даже часто скрывало. Случаи поимки таких шпионов были очень редки, за всю кампанию – 4, и всегда были случайными[6]. Но как видно, отчасти из опросов пойманных разведчиков-японцев, отчасти же из других источников, японцы, в особенности накануне больших наступательных операций, высылали всегда густую цепь переодетых китайцами разведчиков, преимущественно из офицеров и нижних чинов кавалерии.

IV. СБОР И ОБРАБОТКА СВЕДЕНИЙ О ПРОТИВНИКЕ. СВОДКА

Главной задачей разведывательного отделения была группировка всех разнообразных сведений о противнике, поступающих в штаб Главнокомандующего, и возможно частое сообщение их, в обработке, войскам. Выливалось это в виде «сводок сведений о противнике». Настоящий отдел имеет целью рассмотреть следующие вопросы: А. Источники, которые служили материалом для сводки. Б. Группировку сведений. В. Характер содержания и принятую форму сводки. Г. Снабжение сводками войск. А. Материал для сводки Сведения о противнике, поступавшие в штаб, делились: 1) на получившие предварительную обработку в низших штабах и 2) на сырой материал. Первые обычно представлялись в форме «сводок», т. е. донесения из первоисточников, уже оказывались выжатыми; все наиболее достоверное и существенное в них отобрано и сделаны выводы на основании критического сопоставления с другими данными. Так как в штаб продолжало поступать много донесений непосредственно от войск пограничной стражи, и с целью снять с разведывательного отделения непроизводительную работу группировки и разбора сведений, которые должны были быть сведены в низших штабах, было предложено (в марте 1905 г.) штабу Заамурского округа представлять сведения в виде сводок. Вследствие этих указаний донесения чинов пограничной стражи стали поступать в штаб округа в этой форме. К той же форме перешел и Мукденский комиссар. Поступление же в штаб Главнокомандующего донесений непосредственно от войск было ограниченно. В последнее время материал для сводки уже распределялся так: 1. Предварительно обработанный Сводки штабов: 1-й армии, 2-й армии, 3-й армии; Приамурского военного о. (с 1 июля); Заамурского окр. пограничн. стражи (с 2-го апреля); Мукденского военн. комиссара (с апреля). 2. Сырой Донесения: а) Дальней и ближней агентуры штаба Главнокомандующего. б) штаба тыла. в) Войсковых штабов: отрядов ген. Ренненкампфа и Мищенко. Опросы пленных (копии). Выборки из газет. Копии с донесений непосредственно от штабов отрядов генералов Ренненкампфа и Мищенко имели значение, так как отряды эти носили характер отдельных фланговых14. Опросы пленных, показания которых уже входили в сводки армий, препровождались в копиях в штаб Главнокомандующего ввиду того, что показания эти давали богатый материал по вопросам организации японских армий. Пользование японской печатью было крайне затруднено тем, что в нее не проникала военная тайна, кроме того, офицеры Генерального штаба разведывательного отделения были в руках малочисленных и сравнительно мало знающих переводчиков. Б. Группировка сведений Сведения о противнике при разборе было принято делить по степени вероятия на так называемые документальные, т. е. несомненные, и вероятные, приводившие к 14 Поступавшие иногда донесения от других войсковых штабов были случайными. предположительным заключениям. Документальные сведения получались посредством: захвата пленных, различных знаков отличий войск, записных книжек, писем и т. п. Сведения эти служили основой при сведении в одно всех разнообразных данных.

В канву документальных сведений вплетались, с тем или другим показателем достоверности, предположительные. Эти последние получались из опросов пленных и донесений тайных агентов и, хотя весьма мало, из печати. Показаниям пленных, на основании опыта, давалась большая вера, так как показания их часто документально подтверждались. Сведения же тайной разведки, зависящие от надежности лазутчиков, по степени вероятия ставились на последнее место15. После боя под Мукденом к лазутчикам, разведывающим расположение армий Ойямы, были предъявлены требования доставки документов. Донесения, сопровождаемые таким подтверждением, были оцениваемы выше. Отдельную, сравнительно незначительную, группу сведений составляли выборки из прессы. Более ценные были почерпнуты из японских и английских газет. Такие вопросы разведки, как устройство тыла противника, расположение глубоких резервов, подход подкреплений, новые формирования, мобилизация частей в Японии, освещались главным образом донесениями тайных агентов; организация – главным образом показаниями пленных и документами; группировка сил, укрепления на фронте – преимущественно непосредственно войсковой разведкой, доставлявшей пленных и другие документальные данные. Естественно, что самые точные сведения имелись в разведывательном отделении относительно группировки войск в ближайшей полосе и об организации (на основании результатов войсковой разведки) и менее достоверные – о глубоких резервах и о том, что делалось в далеком тылу до Японии включительно.

Как известно, после Мукдена связь с противником была совершенно потеряна; поэтому не лишен интереса характерный порядок, в котором картина положения японцев восстановилась16. В первых числах марта вошла в соприкосновение конница сторон и вырисовалась только линия передовых конных частей. В середине марта вполне определилась линия пехотного охранения и места авангардов на важнейших операционных направлениях, а на крайнем востоке обнаружены части армии Кавамуры (в долине Хуньхе). 25 марта уже документально были установлены японские войсковые части в трех точках фронта, а именно: авангард армий Ойямы (Нодзу в районе Кайюань-Телин) и конные авангарды: бригада Тамуры (по дороге на Цзинцзятунь) и бригада Акиямы на (Цулюшу). 2 апреля (сводка № 36) в общих чертах намечались районы двух фланговых армий – Ноги и Кавамуры. Об армиях Оку и Куроки делалось предположение (на основании сведений лазутчиков и метода сопоставления), что обе они в резерве за серединой. Другими словами, рисовалось, что армии Ойямы были расположены в крестообразном порядке. 16 апреля (сводка № 47) первое документальное сведение об армии Куроки подтвердило существовавшее о ней предположение. К 28 апреля расположение армий, кроме Оку и Куроки, остававшихся в резерве, было определено уже по дивизиям (сводки № 53). 15 Справедливость требует отметить, что некоторые донесения тайной агентуры были замечательно точны. Так, день высадки на Сахалине был предсказан за месяц (в середине мая) двумя донесениями: 1) бывшего корейского посланника г-на Павлова (№ 363), указавшего 20 июня и 2) генерала Десино (№ 612), передавшего сведения из Чифу от штабс-капитана Россова, указывавшего на 25-е июня. В первом случае ошибка на один день, во втором – на 4. 16 Насколько она была верна – вопрос другой и дело истории. 2 мая выяснился выход из резерва армии Куроки и расположение двух ее дивизий (сводка № 56). Наконец к 11 мая (сводка № 63) установлено появление головы армии Оку. Таким образом, к этому времени порядок развертывания японских армий не возбуждал никаких сомнений. В резерве считались: 3, 4, 8 гвардейские полевые дивизии и все резервные части, не считая 1-й резервной дивизии Ялучжанской армии. К середине мая, т. е. через 2,5 месяца после потери связи с противником, группировка была более или менее подробно восстановлена. В общих чертах (по армиям) она была восстановлена 2-го апреля, т. е. через месяц.

В области организации и новых формирований группировка сведений, большинство которых было от тайных агентов, позволила сделать к августу месяцу несколько выводов, подтвердившихся затем документально (сводки №№ 70, 74, 85, 99, 100). Так, была подмечена реорганизация резервных войск и установлено сформирование весной и в течение лета пяти новых полевых дивизий №№ 13—17. Труднее всего было следить за подходом подкреплений к армиям Ойямы. Благодаря тому, что в японскую печать никогда не проскальзывали подобные указания17, в документах также их почти не встречалось, а пленные, видимо, искренно не знали об этом, приходилось сопоставлять между собою исключительно сведения лазутчиков. Работа же этих последних была крайне затруднена отсутствием наружных отличий в японских войсках (сводка № 96). Факт прибытия на Маньчжурский театр трех новых полевых дивизий (14-й, 15-й и 16- й) и их места были окончательно удостоверены лишь документами, захваченными в конце августа на фронте 1-й армии (сводка № 100). До этого же времени прибытие подкреплений в виде новых дивизий, хотя и было признано (вследствие значительного числа показаний лазутчиков) весьма вероятным и притом именно в числе 3-х (сводка № 79 и др.), но не поддавалось определению: точное время их прибытия, пути подхода и районы сосредоточения. Сравнение выводов, явившихся результатом разбора сведений о группировке армий Ойямы на фронте и сведений о подходе подкреплений, т. е. о том, что делалось у него в тылу, характеризует уверенность и твердость первых и гадательность вторых. Думается, что гадательность выводов, построенных на донесениях из односторонних источников и при этом еще из наименее надежных (лазутчики), вполне естественна. В. Характер содержания и форма сводки Исследования велись по следующим вопросам. 1. Группировка на театрах Маньчжурском и Корейском. Укрепления. 2. Подход подкреплений. 3. Планы японцев. 4. Устройство тыла. 5. Организация и состав войск. 6. Численность. 7. Новые формирования. 8. Тактика японской армии. Сообразно с этим разделялись и отделы в сводках. При этом практика показала, что загромождение одной сводки ответами на все или даже несколько перечисленных вопросов, неудобно и что, наоборот, цельность как исследования, так и впечатления достигаются лучше при сводке, затрагивающей одну какую-нибудь сторону разведки или немногие из них зараз, такой тип сводки, стремящийся к возможной сжатости и избегающий разброски и был 17 По законам военного времени японские газеты не имеют права свободно говорить о войне. принят как наиболее отвечавший требованиям штаба Главнокомандующего. Сведения, которые не могли быть включены в перечисленные крупные отделы и случайного характера, как то: настроение войск и жителей, вооружение, флот, данные исторического интереса и т. п., составляли отдел «разных известий».

В некоторых объяснениях нуждаются отделы: группировки и численности войск. Группировка войск армии Ойямы составлялась в том предположении, что отдельные армии сосредоточены, т. е. части, которые в действительности могли быть в резерве, но могли быть и в сравнительном удалении на сообщениях, предполагались в резерве18. Численность войск в ружьях давалась двумя цифрами: 1) штатного состава и 2) с 25% сверхштатной надбавкой, о которой с начала войны накапливались довольно определенные сведения. В общем, для противника принимались самые благоприятные условия. Что касается формы сводки, то, преследуя цель сжатости изложения, разведывательное отделение стремилось вынести из текста, что возможно, в схемы и таблицы. Достигалась и наглядность, что особенно было важно для группировки войск. Схем группировки было дано за период с апреля по 1-е августа – 13, таким образом, примерно три раза в месяц давалась общая схема расположения противника. Всего же различных отдельных схем было издано 22. Кроме того, схемы частных положений помещались в тексте.

Таблиц с цифровыми данными за то же время (численность, состав) было помещено 12. Наконец, те из исследований, которые требовали более пространного изложения, было принято выносить в приложения. За рассматриваемое время были изданы следующие приложения: 1. Заметка о японской тактике (к сводке 4-го мая № 57). 2. Развертывание боевого порядка дивизии в наступательном бою (к сводке № 64). 3. Данные об организации запасных войск и мерах, предпринимаемых для увеличения боевого элемента в армиях (к сводке № 66). 4. О рекрутском резерве (к сводке № 85). 5. Воинская повинность. Состав сухопутных вооруженных сил Японии, прохождение службы (к сводке № 90). 6. Заметка о японской стратегии и тактике (к сводке № 95). Кроме сводок о противнике, назначение которых заключалось в том, чтобы непрерывно держать войска в курсе дела, разведывательное отделение издавало справочные сведения для войск, а именно: «Организация японских сухопутных вооруженных сил», «Краткое описание форм обмундирования» и «Перечень начальников»19. Все эти данные, напечатанные в одной брошюрке, были изданы за время с марта по август дважды; первое издание – исправленное и дополненное по 12-е апреля 1905 г.; второе – исправленное и дополненное по 20-е июля 1905 г. Г. Снабжение сводками войск 18 О группировке войск в Корее имелись бедные сведения. Отчасти это можно объяснить затишьем на этом второстепенном театре. В конце лета, когда в Северной Корее установилось тесное соприкосновение между враждующими сторонами, положение противника начало определяться более точно. (Сводки о Корее: № 32, 34, 36, 39, 48, 51, 52, 60, 62, 63, 67, 73, 75, 82, 85, 88, 89, 92 и 96.) 19 Желательно было издать фамилии японских начальников, изобразив их иероглифами, ибо лазутчики- китайцы обычно называли генералов их настоящими иероглифами по китайскому произношению, затруднение возникло из-за неимения шрифта иероглифов. В основании решения этого вопроса была положена мысль возможно широкой ориентировки войск относительно противника, т. е. положено было стремиться к самому широкому распространению сводок в войсках. Внешней причиной слабого распространения сводок до Мукдена включительно был недостаток технических средств. Сводки печатались на гектографе, дающем лишь небольшое число линючих оттисков. В целях получения возможно большего числа экземпляров, в марте разведывательным отделением штаба Главнокомандующего был приобретен мимиограф, дающий хотя до 1000 оттисков, но требовавший сложной и долгой работы. Во всяком случае, снабжение штабов армий сводками удалось усилить в расчете, примерно, по одной на каждый из штабов корпуса и дивизии. В апреле была приобретена Управлением генерал-квартирмейстера от штаба 71-й пехотной дивизии походная типография. Будучи предоставлена в пользование главным образом разведывательному отделению, она окончательно разрешила вопрос снабжения войск сводками в достаточном количестве. Первая печатная сводка вышла 7-го мая (№ 60)20. С этих пор сводки высылались в штабы армий в расчете по одной на все войсковые штабы до пехотных и кавалерийских полков, артиллерийских полевых и парковых бригад включительно, всего до 500.

Прямым следствием этого было предъявление требования – обязательного ознакомления всех офицеров со сведениями о противнике. Следует отметить еще, что было признано полезным посылать сводки о противнике во все управления штаба Главнокомандующего, а также в центральные и окружные штабы России. Что касается схем к сводкам, то печатание их в таком же количестве (до 500), как и сводки, – оказалось невозможным. Схемы исполнялись большей частью в две краски и печатались на шапирографе, приобретенном для разведывательного отделения. Шапирограф дает с одного оригинала не более 70 хороших оттисков. Поэтому для увеличения их числа приходилось вычерчивать оригинал в двух или трех экземплярах и с каждого из них снимать оттиски. Таким образом, общее число схем колебалось от 140 до 210 и значительная часть сводок оставалась без схем.

В штаб Маньчжурской армии все сведения о противнике поступали в сыром виде

«И. Деревянко. «Белые пятна» Русско-японской войны»: Эксмо, Яуза; Москва; 2005

Другие новости и статьи

« Переписка по разным делам, не имеющим непосредственного отношения к разведке

Сосланы пожизненно в Тьмутаракань »

Запись создана: Четверг, 1 Сентябрь 2011 в 15:38 и находится в рубриках После Крымской войны, Управление тылом.

метки: ,

Темы Обозника:

В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриот патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика