13 Ноябрь 2018

«А все же счастливая ты, Маргарита Барклай Де-Толли»

oboznik.ru - «А все же счастливая ты, Маргарита Барклай Де-Толли»
#бородино#история#историяроссии

Пятого декабря 1761 года, на двадцатый день Рождественского поста, императрица Елизавета Петровна вновь почувствовала головокружение и тошноту. «Господи,— подумала она,— когда же все это кончится?» И тут же испугалась греховной досады на свою болезнь, ибо смирение и покаяние более всего приличествовали постящейся христианке.

Больная закрыла глаза и вдруг явственно вспомнила, как три года назад, в начале сентября, на праздник Рождества Богородицы в дворцовой царскосельской церкви впервые почувствовала она такую же дурноту, которая с тех пор то приступала, то отступала, но все же никогда не оставляла уже ее.

Елизавета Петровна вспомнила, как тихо и осторожно, стараясь не привлекать внимания молящихся, вышла она тогда на воздух и, внезапно потеряв сознание, упала рядом с крыльцом. Никого из свитских и дворцовых слуг рядом не оказалось — все были в церкви, строго следуя правилам, заведенным в последнее время богобоязненной императрицей,— подбежали случайные мужики и бабы, но, узнав императрицу, боялись подойти ближе и стояли молча вокруг на почтительном расстоянии. Когда спустя какое-то время прибежал лейб-медик Пуассонье и отворил кровь, то она, открыв наконец глаза, но никого не узнавая, тихо спросила: «Где я?» — но язык плохо ей повиновался. Удар этот, или, как еще называли его, «пострел», свалил ее в постель на три недели.

Она стала с трудом говорить, тяжело шевелила непослушными руками и ногами, и хотя в конце сентября встала, но с
той самой поры подолгу и часто болела. Царица, все еще ветреная, непостоянная и в чувствах, и в делах, и в мыслях, несмотря на то что в тот несчастливый для нее год сравнялось ей пятьдесят, то бросалась к врачам, то, отвергнув их ученые советы, окружала себя знахарями и знахарками. Но здоровье становилось все хуже, и уже не фейерверками и балами, не головокружительными романами и не захватывающими дух вакханалиями отмечались дни ее жизни, а следовавштш непрерывной чередой болезнями, которые она переносила в одиночестве, непричесанная и неприбранная, то откинувшись в глубоком мягком кресле, то утонув в пуховиках огромной своей постели.

Так и сегодня лежала она, обессилевшая, страшась, что дурнота станет еще сильнее, и то бездумно глядела в расписанный летящими амурами и резвящимися нимфами высокий потолок, то мельком взглядывала в окно. Там, над декабрьской метельной круговертью, ползли низкие, тяжелые, набухшие снегом тучи, цепляясь отставшими лохмотьями за шпиль Петропавловского собора. Едва Елизавета Петровна закрыла глаза, как вдруг за окном жидко прозвенел сигнальный колокол, и почти тотчас же бухнула крепостная петропавловская пушка. «Полдень, двенадцать,— поняла Елизавета Петровна, и тут же, наверное из-за пушечного выстрела, подумалось ей: — Как-то там, в Померании, что у Румянцева?»

…А в Померании шла прежестокая война, и государыня не могла о том не думать. В тот же самый день и час на рубеже Лифляндии и Курляндии на мызе Памушисе в бедной хижине вольного арендатора отставного поручика российской армии Вейнгольда Готтарда Барклая-де-Толли проснулась его молодая жена.

В животе у нее тяжелым теплым комом что-то повернулось, она улыбнулась и мысленно сказала: «Господи, кажется, скоро все это кончится. И кажется, у меня снова будет мальчик». Маргарита повернула голову к окну, увидела за ним серебряные от снега ветви елей, синее-синее небо и, внезапно почувствовав прилив счастья и радости, еще раз проговорила, на сей раз шепотом: «Благодарю Тебя, Господи, за нечаянную радость, что подарил Ты мне.— И через несколько мгновений добавила: — И тебя благодарю. Пречистая Дева, Матерь Божня». То ли от дивной морозной погоды — ясной и тихой,— то ли от переполнявшего ее безотчетного счастья, но даже стрекотание сверчка за печкой показалось ей чарующей музыкой, н она, сладко, но осторожно потянувшись, сказала себе: «А все же счастливая ты, Маргарита Барклайде-Толли»

.

Ребенок еще раз шевельнулся в ее утробе, и она подумала: «Теперь уже скоро». 13 декабря Елизавете Петровне стало совсем плохо. Приступы жестокого, сотрясающего все ее тело кашля, сильная, часто повторяющаяся рвота с кровью свидетельствовали о том, что дни ее сочтены… В тот же день Маргарита Бдрклай-де-Толли родила мальчика. Родила без боли, без предродовых мучений, и когда услышала его первый крик, нет, не крик, а скорее мяуканье — слабое и жалостливое,— го поняла, что будет жалеть его и любить, пока не закатится для нее навек солнце и не погаснут звезды.

А когда бабка-повитуха — не старая еще крестьянка лнтовка, перерезав пуповину, подала ей сына, она увидела крохотного, краснолицего, совсем безволосого младенца с закрытыми глазками и сжатыми кулачками. И хотя никак нельзя было назвать новорожденного красавцем, ее захлестнула волна нежности, и она почувствовала, что нет для нее на свете живого существа дороже и милее этого маленького создания со сморщенным личиком и лысым черепом. …А из соседней горницы вышел, когда все окончилось, и подошел к кровати счастливый и будто в чем-то виноватый ВеЙнгольд Готтлрд — немолодой уже, тридцатипятилетиий отец семейства, увеличившегося всего несколько минут назад еще на одного человека,— и, смущенно поцеловав Маргарите руку, проговорил тихо: — Пришел в мир еще один человек.

Кем-то он станет? Разве могли они хотя бы на миг вообразить, что этот жалкий, красный, сморщенный комочек плоти — их сын, еще не имеющий имени,— прославит свою и их фамилию на весь мир? Не знали они, что в мир пришел великий человек и что ждали его свой Исход, н свой Канун, и своя Страда. В реке жизни Исход был одним из тех пределов, коими начиналось его бытие, н шел он от рождения н корня его подобно малому светлому родничку, вдруг прорвавшемуся из-под земли н потом плавно перешедшему в широкий величавый поток. В Канун человек готовил себя к главному делу жизни, собирая воедино мысли, силы и чувства, чтобы достойно свершить его.

И Страда, наступающая за Кануном, оказывалась по силам ему, если приступал он к ней готовый на все, даже заплатить за успех собственной жизнью. Ибо для человека, пришедшего в мир, чтобы свершить великие дела. Страда и есть смысл всего существования. И, подобно тому как страдою называют шесть наиболее тяжких недель в году; жатву, косьбу — самую тяжелую, ломовую работу во весь год,— в долгой жизни человека бывает также необычайно трудное, однако же и наиболее ответственное время, пережив которое и свершив положенное ему, он может сказать: «Я сделал все, что мог».

В. Балязин. Барклай-Де-Толли

Другие новости и статьи

« В ноябре 1796 года умерла Екатерина II

«Историческая правда» в роли пропагандистской лжи: деонтологическая война с Россией »

Запись создана: Вторник, 13 Ноябрь 2018 в 0:27 и находится в рубриках Век дворцовых переворотов, Начало XIX века.

метки: ,

Темы Обозника:

В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриот патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

Предлагаем ППУ (пенополиуретан) трудносгораемый и негорючий
pk-f.ru

Будем благодарны за Ваши комментарии  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика