Служил в инженерном корпусе русской армии военный инженер Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов



Служил в инженерном корпусе русской армии военный инженер Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов

oboznik.ru - Служил в инженерном корпусе русской армии военный инженер Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов

Начал он военную службу еще при Петре I, отдал ей тридцать лет своей жизни и, выйдя в отставку с чином генерал-поручика, продолжал работать по гражданскому ведомству в Петербурге.

По его проектам строили в столице каналы, возводили крупные здания. К концу жизни Илларион Матвеевич стал сенатором. Ему поручали заключения по важным государственным делам; к нему шли с жалобами, за советом.

Он был образованным, отзывчивым человеком и за большой ум и знания слыл в народе «Разумной книгой».

5(16) сентября 1745 года в семье Иллариона Матвеевича родился сын, которому суждено было стать великим русским полководцем, его имя – Михаила Илларионовича Кутузова – увековечила история.

И сейчас, спустя 225 лет со дня рождения фельдмаршала Кутузова, его жизнь и полководческая деятельность продолжают интересовать историков, писателей, широкие круги читателей.

Многое о Кутузове написано, немалое осталось еще неизвестным, потому что, живя и действуя в сложной и опасной обстановке, полководец должен был скрывать свои сокровенные тайны даже от своих приближенных.

Многое в истории жизни Михаила Илларионовича было затенено и затемнено наветами его недругов-современников, запутано искажениями монархических историков.

И те и другие силились доказать, что главным действующим лицом в Отечественной войне 1812 года, решавшей судьбу России, был не Кутузов, командовавший ее вооруженными силами, опиравшийся на патриотизм русского народа, а император Александр I.

Еще больше оболгали фельдмаршала Кутузова иностранные историки, принизившие его роль и превознесшие императора Наполеона.

И те, и другие, и третьи не захотели дать честного, ясного ответа на прямые вопросы истории, почему же Наполеона, действительно великого полководца, победил Кутузов и как руководимая им русская армия разгромила, уничтожила великую французскую армию, отстояла независимость России.

Дореволюционные историки почти не исследовали полководческое искусство Кутузова, не проследили, как шел он к победам долгим, трудным воинским путём.

Только советская историография открыла и впервые опубликовала множество документов о деятельности Кутузова, и советские историки, проследив весь жизненный путь полководца, смогли показать причины и основы его успехов.

Первое, что видит исследователь, изучающий жизнь М. И. Кутузова, – жажду знаний, проявленную им с юности, его стремление к образованию.

Трудолюбие, интерес к книгам инженер-генерал Илларион Матвеевич Кутузов привил сыну с детства. Мальчик успешно учился дома русскому и иностранным языкам, арифметике, много читал. Когда Михаилу минуло 14 лет, отец отдал его в артиллерийско-инженерную школу.

Так поступали тогда далеко не все дворяне, хотя были обязаны служить в армии и обучать своих сыновей военному делу.

Петр I издал закон, по которому каждый молодой дворянин должен был начинать военную службу рядовым солдатом, послужить капралом, сержантом и, только пройдя стаж низовой службы в строю, получал право на офицерский чин.

Петр I приказывал: «понеже многие производят сродников своих друзей в офицеры из молодых, которые с Фундамента солдатского дела не знают, ибо не служили в нижних чинах, а которые и служили только для лица по несколько недель или месяцев, того ради на таких требуетца ведомость, сколько и каких чинов есть с 1709 года».

Требовалось «капральские и сержантские лета зачислить тем, которые учились и выучились подлинно…». Без этого «сыновьям Российского государства князей, графов, баронов, знатнейшего дворянства… – предупреждал Петр I, – никому какого ранга не позволяем пока они нам и отечеству никаких услуг не покажут и за оные характера не получат…» и пояснял, что надо считаться с действительно заслужившими ранги, «дабы оным подать пример к службе и оным честь, а не нахалам и тунеядцам».

Но после смерти Петра I дворяне обошли этот разумный закон. Когда у дворянина рождался сын, его немедленно записывали в службу солдатом и тут же приказом но полку отмечали, что сей солдат находится в домашнем отпуску.

Пока «солдат» мирно спал в колыбели, в списках полка отмечали годы его строевой службы, а затем и право на офицерский чин. Барчук рос малограмотным тунеядцем, тем более что обучали тогда помещичьих детей чаще всего дьячки сельских церквей или иностранцы, наезжавшие в Россию служить лакеями, поварами и бравшиеся за роли гувернеров.

Годы шли, недорослю прибавлялись офицерские чины, и годам к двадцати он приходил в русскую армию полковником, а кое-когда и генералом.

Румянцев стал генералом в 22 года, Салтыков – в 25 лет. Но если эти генералы были образованными, выдающимися командирами, то основная масса офицеров, не имевших ни образования, ни опыта строевой службы, приносила много бед и несчастий русским войскам.

Они считали, что «наука вся в том состоит, чтобы уметь кричать пали! коли! руби! и быть строгим до чрезвычайности к своим подчиненным, ибо наука да книги умягчают сердце, а от мягкосердечья до трусости один шаг…».

В этих условиях юный Михаил Кутузов, одаренный от природы умом и способностями, очень любознательный, не по летам развитой, подготовленный в домашних условиях к обучению в военной школе, сразу выделился из среды воспитанников артиллерийско-инженерной школы.

Он рос здоровым красивым мальчиком, веселым, казалось, несколько флегматичным, умел подмечать характерные черты своих сверстников и комически незлобиво им подражать.

Товарищи любили Кутузова за веселый нрав, преподаватели ценили его за способности и прилежание.

Учился будущий полководец успешно. Он хорошо освоил инженерное дело и артиллерию, любил военную историю, знал языки: французский, немецкий, латынь, а впоследствии изучил еще и английский, шведский, турецкий и польский.

Особое пристрастие питал Кутузов к инженерному делу и был назначен помогать офицерам в обучении слушателей, о чем 10 декабря 1759 года последовал приказ директора артиллерийской и инженерной школы генерал-фельдцейхмейстера П. И. Шувалова.

«По представлению оной школы каптенармус Михаил Кутузов за его особенную прилежность и в языках и математике знание, а паче что принадлежит до инженера имеет склонность, в поощрение прочим сего числа произведен мною в инженерный корпус первого класса кондуктором; о чем артиллерийская и инженерная школа будучи известна, имеет ему Кутузову сей кондукторский чин объявя, в верности службы привесть к присяге и оставить по-прежнему при школе к вспоможению офицерам для обучения прочих».

Будут идти годы, офицер и генерал Кутузов всегда и всюду будет совершенствоваться в военной науке, будет продолжать поиск знаний, читать русскую, иностранную литературу, древних классиков, овладевать общечеловеческой культурой.

В круг его интересов навсегда войдут литература, искусство, театр, международная политика. Его дом в Петербурге будет открыт русским и иностранным артистам, писателям.

Кутузов был женат на Екатерине Ильиничне, урожденной Бибиковой, имел пять дочерей – Прасковью, Анну, Елизавету, Екатерину, Дарью; единственный сын Кутузовых умер в младенчестве.

Дочь Елизавета Михайловна стала впоследствии другом Александра Сергеевича Пушкина.

Екатерина Ильинична вела светский образ жизни, была в курсе столичных новостей.

С далеких, глухих театров военных действий генерал Кутузов будет неизменно спрашивать в письмах к жене о дипломатических новостях в столице, о новых пьесах на театре, о гастролях выдающихся артистов европейской сцены; будет писать о новых прочитанных им книгах.

Пройдут десятилетья – и в больших войнах, решая судьбы государств, столкнутся многомиллионные армии, будут бороться умы политиков, стратегов, дипломатов, побеждать будет и сила войск и сила разума полководцев. В этой борьбе будет побеждать Михаил Илларионович Кутузов, один из образованнейших людей своего времени, побеждать будет его могучий интеллект, позволивший ему решать задачи политика, стратега, дипломата.

Но успех принесут не только ум и культура Кутузова. Были и тогда в России сильные умы, образованные люди: достаточно вспомнить, что это было время Михаила Ломоносова, период становления Российской академии наук, затем Московского государственного университета и т. п.

Суть заключалась в том, что высокая культура, образованность стали опорой его военного призвания, стали той основой военного дела, которому Кутузов посвятил все силы своего разума, своей души, всю свою жизнь.

Перед Кутузовым открывалась легкая и безопасная для жизни карьера придворного. Он был к ней хорошо подготовлен.

Знающего иностранные языки, разумного, вежливого в обхождении молодого прапорщика назначили адъютантом к ревельскому генерал-губернатору генерал-фельдмаршалу принцу Гольштейн-Бекскому. Кутузов находился при нем на встречах с титулованными особами и дипломатами, прибывавшими в Россию из-за границы. Но пробыл он в адъютантах недолго.

Сказалось воспитание отца, сказался собственный характер, и молодой офицер выпросился в строй.

Потянулись для него пять долгих десятилетий строевой службы, походов и войн.

Прапорщик Кутузов начал свой воинский путь и рос как офицер, когда в русской армии стали возрождаться ее боевые традиции времен Петра I.

Он воспитывался с детства под отзвуки славы петровских побед; еще были живы герои Полтавской баталии, и в семье Иллариона Матвеевича чтили память основателя регулярной русской армии.

Но суть заключалась не только в воспитательном значении героических традиций. Анализ полководческого искусства Кутузова явственно показывает то общее, что сближает его с полководческим искусством Петра I.

Кутузова принято считать учеником Румянцева и Суворова, и это безусловно верно: они его прямые учителя, передававшие свои методы вождения войск, свой боевой опыт непосредственно на полях сражения.

В то же время Румянцев и Суворов и сами были учениками Петра I, унаследовали все ценное, что было в его полководческом искусстве, успешно его развивали.

Но в стратегии Кутузова есть и свое, что прямо напоминает стратегию Петра I.

И Петр I и Кутузов вели войны, в которых определялись не только дальнейшие пути России, но решался вопрос о самом ее существовании как независимого государства.

Это определяло масштабы и характер войн, особую ответственность полководцев и, следовательно, характер их стратегических решений.

В сраженьях, которые они вели, нельзя было рисковать судьбами России, нужно было действовать наверняка.

И Петр I и Кутузов имели своими противниками самых выдающихся полководцев тех времен – Карла XII и Наполеона I, – их не имели Румянцев и Суворов.

И Петр I и Кутузов командовали всеми вооруженными силами России и побеждали, уничтожали лучшие, сильнейшие европейские армии – шведскую и французскую; это требовало от русских полководцев невероятных усилий ума, воли, таланта.

И Петр I и Кутузов должны были сочетать оборону с наступленьем, подолгу выжидать, использовать пространство и время, с тем чтобы затем стремительно и решительно атаковать врага. Все это делает черты полководческого искусства Петра I и Кутузова сложными, глубоко интересными.

Надо особо отметить, что Петр I, как император был совершенно независим в своих решениях, Кутузов же был скован решениями императора Александра I, что ставило перед русским фельдмаршалом дополнительные, порой неодолимые трудности.

Чтобы лучше видеть черты полководческого искусства Кутузова, нужно проследить, что связывало Петра I, Румянцева, Суворова с Кутузовым, проследить путь русской армии, а для этого надо отметить важнейшие этапы военной истории России в XVIII веке.

На этих этапах определялись судьбы страны, а вместе с этим и судьбы, и жизнь, и искусство ее полководцев.

К началу XVIII века в России стали развиваться сельское хозяйство и внутренняя торговля, образовался единый всероссийский рынок, но страна отставала от развитых европейских государств в промышленности, культуре, внешней торговле, организации вооруженных сил и морского флота.

Внешняя политика русского правительства стала все больше нацеливаться на завоевание и укрепление международных позиций государства; дворянство стремилось к захватам новых земель; дворянство и купечество искали выходы к открытым морям для сбыта все увеличивающейся продукции сельского хозяйства.

Это должно было укрепить власть дворянства внутри страны, способствовать обогащенью купечества и росту нарождавшейся русской буржуазии.

И вместе с тем решение этих задач объективно способствовало развитию производительных сил страны и укреплению ее независимости. Без этого отсталая Россия могла стать объектом разделов более развитых, сильных европейских государств, стать их полуколонией.

Россия была отрезана от Балтийского и Черного морей, не допускалась соседями на морские торговые пути. Единственный ее северный порт в Архангельске действовал лишь в короткие летние месяцы.

Это обрекало Россию на экономическую отсталость.

Но главное заключалось в нараставшей опасности вторженья в Россию врагов извне.

Цель соседей России – Швеции и Турции и стоявших за ними в разное время Англии, Франции, Австрии заключалась не только в том, чтобы не допустить русских к Балтийскому и Черному морям, но и в том, главное, чтобы захватить земли России, отбросить русских далеко на восток.

В планах шведского короля Карла XII было удержать за собой прибалтийские земли, некогда отторгнутые от России, не допустить ее к Балтийскому морю, к прямым связям с Европой, захватить Архангельск и тем самым монополизировать русскую внешнюю торговлю и, что самое опасное, захватить Смоленск, овладеть Москвой, лишить Московское государство независимости.

Опасность грозила России и объединившейся с нею Украине со стороны Турции.

Турецкое правительство стремилось не допустить русских к Черному и Средиземному морям, не допустить на мировые торговые пути.

И, что было опять-таки самым опасным, турки и подвластные им крымские татары угрожали Киеву, вторгались в южные русские земли, захватывали и уничтожали села и города, угоняли русских и украинцев в рабство, продавали их на невольничьих рынках.

Борьба за независимость, за выход к морям, за место в Европе составила содержание ее внешней политики на протяжении веков.

Для осуществления этой политики «насильственными средствами» создавалась русская армия и флот, развивалось русское военное искусство, готовились и выдвигались выдающиеся полководцы и флотоводцы.

К началу XVIII века возросло население России, росли ее производительные силы, уже накапливались экономические средства.

Русский народ закалился в тысячелетней борьбе с суровой природой, в тяжелом труде, в боях за свою независимость и существование.

Он пережил вековое татаро-монгольское иго, отразил и разгромил немецких псов-рыцарей, победоносно проявил свои боевые силы на поле Куликовом, изгнал польских интервентов – отстоял свою независимость.

Конечно, войны, которые вела Россия в XVIII веке, преследовали и завоевательные цели, велись прежде всего в интересах русского дворянства и купечества.

Но диалектика истории требует видеть многогранность событий, многозначность исторических явлений.

К. Маркс и Ф. Энгельс глубоко вскрыли антинародную сущность русского царизма, его агрессивность во внешней политике, его крайнюю реакционность в политике внутренней; они показали, что эта политика вела к укреплению власти дворянства, к усилению крепостнического гнета, к расширению абсолютистского государства.

И вместе с тем основоположники научного коммунизма видели также естественную закономерность развития русской нации, историческое значение становления сильного Русского государства.

К. Маркс и Ф. Энгельс неоднократно обращались к этим проблемам истории России и освещали их в разных аспектах.

«Ни одна великая нация не находилась в таком удалении от всех морей, в котором пребывала первоначально империя Петра Великого; никто не мог бы представить великую нацию, оторванную от морских побережий и устьев рек. Россия уже не могла оставить в руках шведов устье Невы, которая являлась естественным выходом для сбыта продукции Северной России, а устья Дона, Днепра и Буга, а также проливов – в руках кочующих разбойничьих татар» (К. Маркс, Секретная дипломатия XVIII века).

Перед Петром I стояла задача возвращения выходов к морям (Черному и Балтийскому), захваченных врагами Русского государства в период его слабости. Удобные морские пути были необходимы для дальнейшего развития России и для успешной борьбы за ее самостоятельность и независимость. Самый факт преобразования Московии в Россию был возможен, подчеркивал Маркс, благодаря ее превращению из континентального государства в морскую державу (К. Маркс, Секретная дипломатия XVIII века).

Ф. Энгельс, касаясь агрессивных действий шведского короля, пишет: «…Карл XII сделал попытку вторгнуться в Россию; этим он погубил Швецию и воочию показал неприступность России».[1]

Таким образом, оценивая исторические события той эпохи, Ф. Энгельс писал о молодой быстро растущей России, о великой подымающейся нации, о Петре I; «действительно великом человеке…».[2]

В этом подходе ключ к правильному пониманию исторического пути государства и роли его армии и ее полководцев в войнах, решавших судьбы России.

Полководческое искусство Петра I раскрылось с наибольшей полнотой в Северной войне, особенно в период Полтавской битвы, и опыт этого периода позволяет видеть, какие черты стратегии этой войны повторились в стратегии Отечественной войны 1812 года; в чем сблизилось полководческое искусство Кутузова и Петра I.

Когда мы говорим о сходстве их полководческого искусства, мы должны видеть также и несходство условий, в которых оно проявилось, ибо известно, что ни один бой непохож на другой, тем более непохожа одна война на другую и тем более несходны войны разных эпох.

– Несходны были Россия и Швеция в начале XVIII века при сравнении с Россией и Францией начала XIX века.

– Несходен во многом ход событий Северной войны и Отечественной войны 1812 года.

– Несходны были армии России и Швеции, России и Франции в те различные эпохи.

– Несходны Петр I и Кутузов ни положением в государстве, ни возможностями своими, ни характерами.

И все же можно и должно говорить о том, что было сходным, что роднит действия русской армии в те разные эпохи, что сближало искусство ее полководцев и позволяет считать Кутузова прямым последователем Петра I.

Шведскому королю Карлу XII удалось в 1700 году в сражении под Нарвой разбить армию Петра I, затем перенацелить свои удары на союзные с Россией Данию и Польшу; победив последних, развязав себе руки в Европе, сделав Польшу базой своих войск, Карл XII в 1706 году снова вторгся в Россию с запада.

На этот раз шведский завоеватель преследовал далеко идущие цели. Он намеревался разбить русскую армию, прорваться через Смоленск и овладеть Москвой, покорить Русское государство, расчленить его на мелкие, зависимые от Швеции княжества; отделить от России Украину, отдать часть русских земель изменившему России гетману Украины Мазепе и своему ставленнику в Варшаве Станиславу Лещинскому.

Москва, как и всегда, была главной целью агрессоров, и шведский король был настолько уверен в скорой победе, что назначил своего генерала Шпарра губернатором русской столицы.

Шведский историк И. Андерссон писал, что Карл XII «отправился на Восток к центру необъятной русской державы в соответствии с планом, аналогичным плану, которым руководствовался более чем 100 лет спустя Наполеон I». Одинаковы были цели Карла XII с целями Наполеона I, сходны были их стратегические планы, направление наступления армий агрессоров.

И тогда, в Северной войне, как и в Отечественной войне 1812 года, стоял вопрос о самом существовании независимого Русского государства.

Сходно, что в обеих войнах русский народ поднялся на защиту своей родины.

Народ был угнетен крепостниками, изнемогал от рекрутчины и налогов, и тем выше надо ценить его самоотверженность и величие духа, что, не покорившись угнетателям, русским дворянам, он нашел в себе силы вступать в борьбу не на жизнь, а на смерть с иноземными захватчиками, несшими в Россию двойное рабство.

Сходно было то, что русские солдаты в обеих войнах проявили исключительный героизм.

Сходно было, что русская армия, испытавшая за 9 лет до Полтавы поражение под Нарвой, как испытала его за 7 лет до Бородина под Аустерлицем, не разрушилась, не обессилела, а, наоборот, набрала новые силы, выдвинула целую плеяду замечательных генералов и офицеров, па которых опирались и Петр I и Кутузов.

Сходство условий Северной войны и Отечественной войны 1812 года заключалось в том, что Петр начинал ее 270 лет тому назад в еще отсталой России, а Кутузов 170 лет тому назад, когда царь Александр I не подготовил страну к обороне; и то и это вынудило полководцев отступать в глубь страны, и они, чтобы выиграть время, собраться с силами, вынуждены были отдавать пространство.

Тогда было легче сдавать глухие, не населенные людьми области, но и тогда это несло городам и селам Белоруссии, России, Украины неимоверные бедствия.

Борьба в таких стратегически невыгодных условиях предъявляла исключительные требования к разуму, воле, таланту русских полководцев.

Отлично обученная, хорошо вооруженная, закаленная в боях, привыкшая к победам шведская армия Карла XII изготовилась к вторжению в Россию, как и великая французская армия, с территории Польши.

В тех условиях, имея за плечами страну, судьба которой решалась армией, Петр должен был писать: «Искание генерального боя суть опасно – в единый час все ниспровержено; того для лучше здоровое отступление, нежели безмерный газарт».

В таких же условиях принимал решенья и Кутузов.

На военном совете, собранном Петром I в Жолкове, было решено отступать от западной границы на восток, прятать или жечь запасы провианта, лишать противника возможности питаться за счет населения; ослабить шведов налетами конных отрядов и партизан, нападать на их тылы, привлечь к защите страны население, вести так называемую малую войну.

Населению было указано строить засечную линию от Пскова на Брянск и далее на юг шириной 150–300 шагов; строить преграды на речных переправах и подготовить к обороне Псков, Смоленск, Великие Луки и Москву.

Было приказано жителям пограничной полосы «от Пскова через Смоленск до черкасских городов и на 200 верст поперек объявить, чтобы к весне ни у кого не было явно хлеба, спрятав его в лесах, в ямах и где лучше… того для ежели неприятель похочет обошед войска впасть внутрь, тогда сам не рад будет…»

Перед Петром I была еще и та трудность, что борьба сторон должна была развернуться на громадном театре военных действий от Петербурга до Варшавы и от Западной Украины до Киева и Полтавы. Еще больший театр войны был перед Кутузовым.

Нужно было решать, где сосредоточить силы, чтобы прикрыть направление и на Москву и на Петербург и отразить нападение сильнейшей в Европе, очень подвижной армии Карла XII.

Петр I расположил сорокапятитысячную группу войск на зиму в районе Гродно, и это было правильным, потому что Карл XII замыслил наступать через Гродно на Псков, Нарву, Петербург, затем на Москву.

Карл XII также расположил армию на зимние квартиры, затем неожиданно начал зимний поход и в январе 1706 года вышел на коммуникации русских.

Над молодой русской армией нависла грозная опасность. С исключительным искусством, настойчивостью и находчивостью выводил Петр I русские войска из-под удара врага.

На коммуникации шведов были брошены конные отряды; к району Гродно были подтянуты резервы; и, наконец, Петр I, улучив момент перед ледоходом на реке Неман, быстро увел свои войска из Гродно, выиграл десять суток, в течение которых начавшийся ледоход не позволял Карлу XII организовать преследование.

100 лет спустя Кутузов будет уводить из-под ударов Наполеона русские войска от Браунау и Цнайму, «положит Дунай» между собой и Наполеоном, и его решения по стилю и характеру напомнят решения Петра I.

Едва позволила обстановка, как Карл XII устремился на восток, с боем форсировал Днепр, овладел Могилевом, пробивая путь на Москву. Он был настойчивым полководцем, рассчитывал на силу, внезапность, быстроту ударов.

Но Петр I навязал ему затяжную борьбу, продолжал атаковать небольшими армейскими отрядами, парализовал снабжение.

Французский посланник при Карле XII писал: «Голод в шведской армии растет с каждым днем… Ах, как тяжела война…»

Через 103 года о том же теми же почти выражениями писалось из французской армии, отрезанной Кутузовым и лишенной снабжения в Москве.

Стратегические планы шведского короля рушились. Отказавшись после неуспеха у Гродно от похода на Петербург, он теперь вынужден был отказаться от наступления на Москву и признался своим приближенным генералам, что у него нет дальнейшего плана войны.

Точно так же в 1812 году Наполеон, осажденный в Москве, спрашивал совета у своих маршалов, как вести войну дальше.

Наконец Карл XII решил идти из Могилева на Украину, там соединиться с украинским гетманом Мазепой, установить связь с турками, с татарами и поляками и наступать на Москву с юга через Полтаву – Харьков – Курск.

Шведскому корпусу генерала Левенгаупта, расположенному в Прибалтике, Карл XII приказал спешно идти на Украину с обозом боеприпасов, снаряженьем для всей армии.

На широких просторах развернулись острые маневренные действия войск, требовавшие от полководцев предвиденья, гибкости, смелого риска и расчета.

Вслед за ушедшим на Украину Карлом XII Петр I отрядил фельдмаршала Шереметьева, а сам с Преображенским, Семеновским и вновь сформированными полками стал поджидать Левенгаупта.

Близ Старой дороги, ведущей из Варшавы в Москву, Петр с меньшим числом, но отличным корпусом напал на корпус Левенгаупта, перерезал ему коммуникации, нанес охватывающие удары и разгромил его в знаменитом бою у деревни Лесной.

8 тысяч шведов из 16 тысяч спешивших на Украину были убиты и ранены; 7 тысяч повозок обоза с боеприпасами были захвачены русскими войсками.

Вслед уцелевшим Петр I послал погоню, упредил их па переправе через реку Сож и нанес новые потери.

С изнуренными, потерявшими оружие остатками отряда Левенгаупт пришел к Карлу XII, принеся грозную весть о победе русских, потрясшую шведскую армию.

В результате победы у Лесной, которую Петр I назвал матерью Полтавской баталии, у Карла XII к этой баталии оказалось меньше войск, чем в русской армии, и всего четыре пушки.

А Петр I продолжал осуществлять свою маневренную стратегию, которая так характерна для Северной войны и Отечественной войны 1812 года.

Она отличалась от маневренных действий западноевропейских армий, когда достаточно было одной из воюющих сторон создать угрозу на коммуникациях другой, чтобы эта обойденная с тыла армия отступила. Отличалась она и от стратегии, по которой малоподвижные армии подолгу стояли на виду одна у другой, затем, медленно сходясь, решали исход войны прямым столкновением.

В войнах Петра I и Карла XII, как и Кутузова с Наполеоном, применялись широкие маневры на огромном пространстве, столкновения происходили в неясных, сложных, трудных условиях, и сражения велись на разгром и уничтожение противника.

Такая маневренная, решительная стратегия требовала от полководцев ответственности перед страной, предвиденья и настойчивости, расчета и риска, выжидания и стремительности, сочетания обороны с наступленьем, воли, смелости, таланта. Все это и сказалось в стратегии М. И. Кутузова, особенно в 1812 году.

Карл XII просчитался: татары и турки на этот раз не посмели выступить против России; Мазепа не смог поднять украинцев против русских.

Налеты русских летучих отрядов на тылы шведской армии продолжались; она лишилась баз снабжения, на которые так рассчитывал Карл XII, перенося борьбу на Украину; его войска были блокированы.

Сходные условия борьбы создал Кутузов в 1812 году, став у Тарутина, блокировав французов в Москве.

Шведские генералы советовали своему королю уйти с Украины на запад, и так же сто лет спустя французские маршалы советовали Наполеону уходить на запад из Москвы.

И здесь сказался характер агрессоров, не желающих отдавать захваченное: проявился характер Карла XII, схожий с характером Наполеона, – такие полководцы стремятся выходить из трудных положений не отступлениями, а решительными ударами по противнику.

Так Наполеон, покидая Москву, чтобы идти на Калугу, грозил: «Мы пойдем на Запад, и горе тому, кто преградит нам путь», и так же Карл XII, несмотря па превосходство сил Петра I, повел шведскую армию на поле Полтавы.

Виссарион Белинский писал, что у Полтавы разыгралось «не простое сраженье, замечательное по огромности военных сил, по упорству сражающихся и количеству пролитой крови; нет, это была битва за существование целого народа, за будущность целого государства…».

Бородинское сражение по своим непосредственным результатам не было простым повторением Полтавского сражения. Но конечные их результаты были одинаковы.

В обоих одинаково проявились героизм русских войск, военное искусство их командованья; после обоих еще продолжались и Северная и Отечественная войны, но Полтавское сражение завершилось сразу полным разгромом шведской армии у Переволочно, а великая французская армия была полностью разгромлена на Березине через четыре месяца после Бородина.

Карл XII посылал солдат на поле под Полтавой с напутствием: «Идите же завтра туда, куда вас ведет слава…», и Наполеон посылал своих солдат на поле у Бородина со словами: «Воины, вот сраженье, которого вы ждали… да скажут о каждом из вас: он был в великой битве под Москвой…»

После преследования бегущей к Днепру шведской армии поступило донесение о захоронении тысяч убитых шведов и невозможности учесть всех убитых, трупы которых разбросаны по лесам, полям и дорогам бегства, и в таких же выражениях сообщалось о захоронении и сжигании трупов, оставшихся после бежавшей к Березине французской армии.

Бросив жалкие остатки своей считавшейся непобедимой армии, считавшийся непобедимым Карл XII с полутора десятками всадников бежал в 1709 году из России за кордон в городок Бендеры, и Наполеон I, бросив у городка Сморгони жалкие остатки своей недавно прославленной армии, бежал за кордон с десятком кавалеристов охраны.

Дело не только во внешних, хотя и разительных, сходствах исторических событий, а в их сути.

Русские полководцы Румянцев, Суворов, Кутузов восприняли у Петра I национальную регулярную армию, созданную им вместо ополчений, стрелецкого войска, иноземных полков, которые имела Россия в XVIII веке.

Он организовал и обучал русскую армию для боя, а не для столичных плац-парадов, и требованье учить войска тому, что нужно на войне, стало ведущим для этих полководцев.

Они восприняли не только конкретные примеры стратегии Северной войны, но и уставы Петра I.

Воинским уставом, утвержденным Петром I в 1716 году, пользовались в русской армии до 1826 года – 110 лет, – он переиздавался 15 раз; другие его уставы также применялись с пользой почти столетие.

Уставы охватывали все стороны боевой деятельности и мирной жизни войск. По ним можно было конкретно и деловито обучать пехоту, кавалерию, артиллерию строю, тактике, стрельбе. Экзерцициям в воинском уставе отведено было лишь 5 страниц, а маршу – 23 и полевой службе – 86. Устав требовал от солдат дисциплины, а от офицеров – заботы о подчиненных.

За 50 лет до Фридриха II и за 100 лет до Наполеона I Петр I формировал крупные конные массы, полевую и конную артиллерию; за 100 лет до Наполеона он ввел в боевые порядки частный и общий резерв.

В противоположность уставу Павла I, считавшему, что «солдат есть механизм артикулом предусмотренный», в уставе Петра I записано, что «имя солдат содержит в себе всех людей, которые в войске суть, от вышнего генерала до последнего мушкетера…»

Петр I требовал: «Учить унтер-офицеров, дабы оные знали командовать, как и обер-офицеры, ибо когда б случилось обер-офицеру отлучиться, також ранену или убиту быть, тогда без всякого указу должен унтер-офицер оное место взять и командовать». В этом уже заключена идея «Всяк воин свой маневр понимает», сформулированная Суворовым.

К тому же требовалось «каждого офицера и унтер-офицера главным генералам искушать… в поле… и ежели который в том неискусен явится, а нижний лучше учинит, то верхнего сводить вниз, а нижнего наверх».

Вводя свой устав, Петр I писал: «Напоследок же объявляю, буде кому в чем не внятно покажется те-б господа офицеры спрашивались хоть у самого генерала…»

Эта доступность высших для низших чинов сочеталась в уставах с требованьем суровой дисциплины и порядка. Петр I требовал от генералов и офицеров «оберегать себя от сребролюбия, понеже оно есть корень всему злу», избегать «похлебства еже есть другое зло, равное вышеписанному». Он пресекал столкновения между офицерами, запретил дуэли и предупреждал: «Ежели же биться начнут и в том бою убиты или ранены будут, то как живые, так и мертвые повешены будут, и никто от того наказания отговориться никак не сможет…»

Особую требовательность предъявлял устав Петра I к офицерам во время боя.

В разделах «Собственноручные для военной битвы правила» и «Учреждение к бою» указывалось: «Капитанам (командирам рот. – М. Б.) свое дело делать, а на майора (командира батальона. – М. Б.) не смотреть… Майорам надлежит подле самой задней шеренги ездить непрестанно… и смотреть, дабы все исправно было…» и разъяснялось: «ежеле он (офицер. – М. Б.) живот свой нерадением дела своего спасти похочет, то после на бесчестной виселице погубит».

И тут же: «…командующим генералам надлежит место свое назначить, где офицерам их в нужном случае сыскать можно…» и «господа генералы смотреть имеют, чтоб ими данные указы… правильно исполняемы были и в том особ своих не жалеть…»

«…Кто же место свое без указу оставит или друга выдаст или бесчестный бег учинит, то оный будет лишен и чести и живота…»

В случае же, если невозможно удержать войска, отступающие без приказа, то «генералам и офицерам оставаться при тех кто устоят…»

«Я приказываю Вам, – писал Петр I, – стрелять во всякого, кто бежать будет и даже убить меня самого если я буду столь малодушен, что стану ретироваться от неприятеля…»

Наряду с требованиями быть стойкими, храбрыми, дисциплинированными Петр I особое внимание уделял разумности командования.

Устав предусматривал, что чин генерал-квартирмейстера (по-нынешнему – начальника штаба) «требует мудрого, разумного, искусного человека в географии и фортификации», которому «особливо надлежит генерально оную землю знать, в которой свое и неприятельское войско обретается».

Он должен при командующем находиться, всегда все знать о своих войсках и противнике, организовать марш, работу тыла, охрану и «записную книжку или протокол иметь».

Генерал, непосредственно командующий, должен был быть, согласно уставу, «всегда на лошади», то есть среди войск, чтобы лично ими командовать и самому видеть поле боя.

И конечно, особое место отведено в воинском уставе высшему командованию, ибо «командующий генерал-фельдмаршал поход армии повелевает чинить, смотря страну и землям положение…», оценивает противника, руководит всеми боевыми действиями армии, единолично повелевает и за все в ответе. Но и он, облеченный высокой властью, «главные и великие дела… без консилии генералов собственным своим изволением никогда чинити надлежит, а всегда с совету». И даже при внезапном нападении врага «словесный консилиум хотя и на лошадях отправлять должно».

При этом власть безраздельно принадлежит командующему, ибо «командующий высокий генерал душе человеческой в теле уподобляется зане в нем без души ничего не двигается; тако и при армии невольно что главного учинить без повеления и ордера командующего вышнего генерала».

Эти военные идеи Петра I, опыт Северной войны питали военное творчество Румянцева, Суворова, Кутузова, развивавших русское военное искусство в новых и каждый раз своеобразных условиях.

Но к 60-м годам, когда прапорщик Кутузов, закончив обучение в инженерно-артиллерийской школе и сдав адъютантскую должность при генерал-фельдмаршале Гольштейн-Бекском, начал свою службу в строю русской армии, в ней оставалось немного от наследия Петра I.

Преемники Петра не сумели удержать армию на той высоте, на которую она была поднята ее основателем. Они были мелкими, ничтожными, малообразованными людьми, далекими от нужд России. Двор императоров, императриц окружали временщики. Значительная часть дворян, та, что побогаче, обрадовалась возможности не служить в армии, отправилась в свои поместья бездельничать, а те, что продолжали службу, бездельничали не меньше, обкрадывая к тому же войска.

Основная организационная единица армии – полк был отдан в полное бесконтрольное управление командира полка. Он рассматривал солдат как своих крепостных и вместо обучения их военному делу отправлял в свои поместья на работы. Наиболее предприимчивые посылали солдат на заработки и заработанные ими деньги клали себе в карман. Полки были полны «мертвых душ» – умерших солдат, на которых полковник продолжал получать деньги от казны. Войсковое хозяйство было очень громоздко, обременительно в походах, вокруг него увивались подрядчики, темные дельцы, вкупе с офицерами расхищавшие военное имущество, наживаясь на солдатском хлебе.

Дочь Петра I Елизавета, чтобы снискать доверие армии, объявила себя, вступив на трон, последовательницей отца и повелела «барабанному бою быть, как при Петре». Были переизданы, пересмотрены уставы, но это не исправило положения.

Тактика русской армии устаревала, и, точно в насмешку над воинским уставом Петра I, который главной задачей ставил боевую учебу, кавалерийский устав 1755 года предписывал русским кавалеристам заботиться… об усах. «Каждому кирасиру и драгуну, – гласил устав, – надлежит, как возможно стараться усы отращивать, которые бы всегда в строях и караулах подчесаны и подчернены были, а у гренадеров конных можно усы, как возможно длинно выростя, по щекам заворачивать. У кого же по молодым летам натуральных усов еще нет, то употреблять таким образом накладные». Во всех почти уставах шагистике, экзерцициям отводилось первое место.

И все же русская армия в Семилетней войне (1756–1762) победила сильнейшую в Европе прусскую армию Фридриха II. «…Победа сия одержана была… паче отменного храбростью наших войск», – писал участник войны А. Т. Болотов.

И когда «Россия поставила прусское государство на край гибели» (Ф. Меринг), его спас, заключив мир, приверженец Пруссии – царь Петр III. Сын голштинского герцога и дочери Петра I Анны, Петр III стал царем по воле своей тетки – русской царицы Елизаветы, но остался голштинцем на русском троне. Россией он не интересовался. Его кумиром был прусский король Фридрих II, перед которым Петр III преклонялся, заявляя, что прусская шляпа для него дороже русской короны. Он гордился чином генерал-майора и должностью командира прусского полка и клялся, что по велению Фридриха II готов идти за ним на любую войну. В пьяном виде, а пьян он был почти ежедневно, Петр III говорил немецкому послу «такой вздор и нескладицы, – писал Болотов, – что даже сердце обливается кровью перед иностранцами».

После заключения мира с Фридрихом II русская армия вернулась в Россию, и ее стали обучать на манер прусской армии, которую она только что разбила.

Петр I тоже не считал зазорным учиться военному делу даже у своих противников. Но он воспринимал все лучшее в военном искусстве Запада и, используя все передовое, развивал собственные успехи русской армии. Он привлекал из-за границы на службу специалистов – образованных инженеров, артиллеристов, действительно полезных офицеров и генералов.

Совсем иначе шло дело при наследниках Петра. Иностранцев приглашали потому, во-первых, что русские дворяне старались пораньше уйти в отставку и надо было заполнять свободные вакансии в войсках; и, во-вторых, потому, что иноземные наемники ограждали от народа царский трон и душили русский народ еще сильней и беспощадней, чем «свои» угнетатели-помещики. Этим наемникам были чужды интересы России, иные из них были ей прямо враждебны, почти все они имели главной целью свою карьеру, стяжательство, обогащенье. (С одним из подобных наемников – бароном Леонтием Беннигсеном придется вести тяжелую борьбу М. И. Кутузову в 1812 году.)

Но в 60-х годах XVIII века обстановка, сложившаяся в России, способствовала тому, что русскую армию стали поворачивать на путь, по которому она шла при Петре I.

Мир с Пруссией и война с Данией, которую затевал Петр III, не считаясь с интересами России, недовольство дворян и гвардии, интересы которых он игнорировал и ущемлял, привели к заговору. Заговорщики свергли Петра III, вскоре он был умерщвлен, и возвели на трон участвовавшую в заговоре его жену Екатерину.

Дворянская Россия при Екатерине II поставила перед собой большие цели. Петр I вывел Россию к Балтийскому морю, но к черноморским берегам ее по-прежнему не допускала Оттоманская империя.

Для больших войн нужна была большая, хорошо вооруженная, обученная армия; крепнувшая промышленность страны позволяла ее вооружить, и во второй половине XVIII века войска России увеличились в девять раз.

В русской армии снова стали ценить боевой опыт, улучшали обучение войск, трезво оценивали опыт иностранных армий, отказывались от ненужных экзерциций и сковывающих солдата форм одежды.

Потемкин в своем приказе писал: «В Россию вошли офицеры иностранные с педантством того времени, а наши, не зная прямой цели вещам военного снаряда, почли все священным и как будто таинственным. Им казалось, что регулярство состоит в косах, шляпах, обшлагах, ружейных приемах и прочем. Занимая же себя таковой дрянью, и до сего времени не знают еще самых важных вещей. Словом, одежда войск наших и амуниция такова, что придумать нельзя лучше к угнетению солдата. Тем паче, что он, взят будучи из крестьян (в 30 почти лет), узнает уже узкие сапоги, множество подвязок, тесное нижнее платье и пропасть вещей век сокрушающих. Красота одежды военной состоит в равенстве вещей их употреблению. Всякое щегольство должно уничтожить, ибо оно плод роскоши, иждивенья и слуг, чего у солдата быть не может… Костюм солдата должен быть таков: как встал, так и готов».

Достаточно сказать, что у кавалеристов вес одежды и снаряженья был уменьшен на 1 пуд 39 фунтов (!) – легко себе представить, каков же он был до этого!

Была создана воинская комиссия по разработке новых инструкций и уставов, в которых учитывался опыт войн. В инструкции пехотного полка полковнику указывалось, что солдат надо обучать разумно и не наказывать их без вины.

Это не значит, что стал гуманней строй крепостников и подобрели дворяне-офицеры. Наоборот, при Екатерине II гнет крепостничества становился все более невыносимым. Крестьянство, составлявшее 96 % населения, было измучено войнами, требовавшими сотен тысяч рекрутов, хлеба, скота. Две трети государственного дохода уходило на армию, а новые налоги непосильной тяжестью ложились на плечи народа.

Крестьянство ответило восстанием Пугачева, из года в год, из века в век бунтовало, не мирясь с помещиками.

Царскому правительству был необходим солдат для армии, осуществлявшей завоевательные планы, а беспощадно наказуемый рекрут не мог стать обученным военному делу солдатом; армия нужна была как сила и для подавления народа, и нужен был готовый на это солдат.

Потому именно новые инструкции рекомендовали учить солдата «с терпением» и внушать ему, что, дав присягу царю и став солдатом, он перестает быть крестьянином.

Были в русской армии офицеры, генералы, полководцы, верой и правдой служившие царям и не за страх, а за совесть осуществлявшие планы своего класса – дворянства.

И в то же время они превыше всего дорожили национальными интересами России, судьбами родины, и они же по-настоящему гуманно относились к русскому солдату, были подлинно близки к нему.

Таким полководцем был Александр Васильевич Суворов. В 1762 году, будучи полковником, он командовал Астраханским пехотным полком, и к нему на должность командира роты прибыл юный прапорщик Михаил Кутузов.

Невиданные для того времени картины боевой учебы и войскового быта увидел Кутузов в Астраханском полку. Солдат не били, не издевались над ними. Они были одеты, обуты, накормлены.

Полк часто поднимали по тревоге, и командир полка вел его вначале по дорогам, потом покидал «битый путь» и шел целиной, сквозь леса, переправлялся по любой местности, в любую погоду, в любое время суток и года. Суворов обучал солдат штыковым атакам. Во главе своей роты Кутузов бросался в штыки на другие роты и стремился прорваться сквозь их строй, зная, что и они не отступят, не пропустят. При ударе в штыки Суворов не позволял наступающим ни на секунду задерживаться, но, как бы ни был удар силен, он не позволял отражающим этот удар обойти и только в последнее мгновение разрешал поднять вверх штыки, чтобы солдаты не поранили друг друга в начинавшейся отчаянной схватке. На роты пехоты «в полный карьер на саблях» скакала кавалерия, и опять, чтобы научить пехоту выдерживать этот натиск, и то только в самое последнее мгновение, пехотинцам разрешалось разомкнуться и пропустить сквозь свои ряды кавалеристов. Учились не только люди. Позади строя пехоты Суворов приказывал ставить лукошки с овсом, и лошади привыкали прорываться сквозь строй, зная, что за ним их ждет поощрение.

Полковник водил полк в труднодоступные места, строил там укрепления, и солдаты обучались штурму крепостей. Кутузов хорошо усвоил суворовское правило: «Тяжело в учении – легко в бою», от которого ни на шаг не отступал полковник.

Кончались ученья и маневры. Кутузов видел, что Суворов, подстелив плащ, отдыхает вместе с солдатами у бивачного костра, беседует с солдатами об их горестях и скромных радостях, шутит, сыплет прибаутками.

Когда полк возвращался на квартиры, опять куда-то торопился полковник, и под мышкой у него видел Кутузов две книжечки. Оказывается, Суворов построил школу для солдатских детей, сам написал для них букварь и задачник и сам обучал солдатских детишек грамоте.

Понял молодой Кутузов, за что так любят солдаты Суворова, почему так верят ему, почему готовы идти за ним в огонь и в воду, и понял, что они способны сокрушить любого врага, потому что выучка, которую они проходят, не имеет себе равной ни в русской, ни в иностранных армиях.

Суворов заметил способного офицера, приблизил его к себе. Он рассказывал Кутузову о том, как девять лет назад служил простым солдатом, унтер-офицером, рассказывал о боях в Пруссии во время Семилетней войны.

Суворов объяснял Кутузову, что сила русской армии в солдате. Надо только учить солдата, ибо «солдат, – приговаривал при этом полковник, – ученье любит, было бы с толком», а толк заключается не в шагистике и муштре, а в том, чтобы учить тому, что потребует война, чтобы солдат чувствовал, что он и в мирное время на войне…

Так учил и воспитывал свой полк Суворов, так учил он Кутузова.

На этот раз они недолго служили вместе. Но через десятилетия боев и походов, через всю свою жизнь бережно пронес и осуществил Кутузов наставления своего наставника.

Изображая Кутузова, порой пишут так, точно он сразу пришел к руководству армиями и повел их к победам. Но, оценивая Кутузова, надо всегда учитывать, что он почти сорок лет провел в боях и походах, и, прежде чем получить в командование армию, Кутузов командовал ротой, батальоном, отрядом, полком, корпусом. Это закалило Кутузова, обогатило служебным и боевым опытом. Он стал профессионалом военного дела.

Он постигал природу боя и войны, сущность полководческого искусства в действиях полководцев Румянцева и Суворова. На этой основе рос и развернулся его полководческий талант.

М. Брагин



Другие новости и статьи

« Военнослужащим увеличили денежное довольствие: отчего такие щедроты?

В 1764 году, когда войска двинулись в Польшу, капитан Кутузов добился перевода в действующую армию »

Запись создана: Среда, 9 Ноябрь 2011 в 17:28 и находится в рубриках Век дворцовых переворотов.

Метки: , , ,



эпиляции диодным лазером с любым типом кожи и волос
22k2.ru

Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы