В 1764 году, когда войска двинулись в Польшу, капитан Кутузов добился перевода в действующую армию



В 1764 году, когда войска двинулись в Польшу, капитан Кутузов добился перевода в действующую армию

oboznik.ru - В 1764 году, когда войска двинулись в Польшу, капитан Кутузов добился перевода в действующую армию

За годы 1764, 1765, 1769-й он участвовал в ряде небольших боев (крупных операций там не велось), втянулся в походную жизнь, но, как сам впоследствии признавал, «войны еще не понимал».

В 1770 году Кутузова перевели в армию Румянцева, действовавшую против турецких войск в Молдавии и Валахии. Молодому офицеру повезло: он поступил в распоряжение выдающегося полководца.

Петр Александрович Румянцев (родился в 1725 году) к русско-турецкой войне (1768–1774) был генерал-аншефом; его талант уже блистал в Семилетней войне, где он накопил большой боевой опыт. Образованный генерал написал свой «Обряд службы» – инструкцию, основанную на этом опыте, предназначенную для полевой выучки войск, для войны.

Трудная стратегическая задача стояла перед Румянцевым в Дунайской кампании.

Оттоманская империя по-прежнему не допускала Россию на земли северного Причерноморья, принадлежавшие русским с незапамятных времен; не допускала к Черному морю, издавна названному Русским морем, по которому некогда плавали суда русских.

Турция располагала многочисленной сильной армией, готовилась к вторжению в русские земли, не шла на компромиссы, первая разорвала дипломатические отношения с Россией, и только разгром турецких войск мог обеспечить успех русской политике.

Две армии – 1-я генерала Румянцева и 2-я генерала Панина и четыре отдельных корпуса действовали на Дунае, против Крыма, на Кавказе, и наибольшие усилия пришлось сделать армии Румянцева.

Она наступала к Дунаю против сильнейших группировок турецких и татарских войск. Театр военных действий был очень далек от России, коммуникации непомерно растянуты и открыты ударам врага; край глухой, бездорожный, население редкое, поражаемое вспышками чумы; впереди лежала местность, изрезанная реками, с приречными болотами, озерами, встречались гористые районы, затруднявшие наступление, и равнины, где преимущество было на стороне более многочисленной турецко-татарской конницы. Общее численное преимущество все время было на стороне противника.

Было где и в чем проявиться боевым качествам русских войск, талантам их полководца; было чему у него поучиться молодому офицеру генерального штаба Кутузову. Ему повезло и с назначением в корпус опытного, боевого генерала Баура, выполнявшего наиболее ответственные задания в сражениях, затем на должность оберквартирмейстера армии.

Кутузов оказался в трудных, сложных условиях маневренных действий, в сфере огня ожесточенных сражений в урочище Рябая Могила, на реке Ларге, близ озера и реки Кагул, вошедших в историю русской армии.

Армия Румянцева двигалась с берегов Днестра – от Хотина на юг, через Яссы, вдоль берегов Прута и Серета к Дунаю.

В урочище Рябая Могила, южнее Ясс, сосредоточилась армия молдавского визиря. Против ее 72 тысяч солдат с 44 орудиями Румянцев имел 39 тысяч солдат и 115 орудий, однако решил атаковать турецкий лагерь.

Румянцев отказался от линейной тактики, по которой войска располагаются равномерно по всему фронту в единую линию и в таком громоздком, малоподвижном боевом порядке ведут бой. Линейная тактика позволяла генералам обозревать все свои войска, казалось, облегчала, а верней, упрощала управление ими, считалась менее рискованной, давно была апробирована на Западе и в России.

Но эта тактика привязывала войска к местности, лишала их маневра, подвижности, не давала инициативы начальникам, не требовала от главнокомандующих смелых творческих решений и не вела к решительным победам; зато при неудаче на одном участке влекла катастрофу и на другие.

Румянцев вводил и утверждал в военном искусстве свою тактику.

Он разделил свои войска на отряды: Баура – 4 тысячи солдат, Потемкина – 4 тысячи, Репнина – 8 тысяч и главные силы – 23 тысячи, сосредоточил последние в своих руках. Каждому отряду была поставлена самостоятельная задача: они должны были «врозь итти – вместе бить» по врагу с разных направлений; движение к полю сражения совершалось ночью с переправой через реку Прут. Главные силы Румянцева были готовы нанести решающий удар там, где откроется необходимость. Артиллерия двигалась в боевых порядках пехоты, готовая своим огнем начать сражение.

В ночь на 28 июня 1770 года русские войска подошли к турецкому лагерю. Сокрушительный удар с фронта, с тыла и флангов, неукротимый натиск «на штыках», впечатление полного окружения сломили волю противника, привели к разгрому лагеря.

Румянцев доносил в Петербург, что генерал Баур «весьма похваляет» своих командиров, которые «не боялись ни опасности, ни трудов и шли охотно ударить на неприятеля». Среди лучших офицеров был назван капитан Кутузов.

Армия Румянцева продолжала наступление; ее разведка донесла, что восьмидесятитысячная армия противника вновь сосредоточилась на берегу реки Ларги, при ее впадении в реку Прут. 15 тысяч турецкой пехоты заняли оборону в сильно укрепленном лагере, и 65 тысяч татарской конницы готовились нанести встречные удары. К Ларге из-за Дуная перебрасывались на трехстах судах войска великого визиря. Несмотря на двойное численное превосходство противника, Румянцев решил атаковать лагерь при Ларге до подхода к нему резервов. Румянцев говорил, что «слава и достоинство наше не терпит, чтоб сносить присутствие неприятеля, стоящего на виду у нас, не наступая на него». Это можно бы посчитать самонадеянным бахвальством или уверенностью в слабости противника, а не было ни тем, ни другим.

Турецкие войска были многочисленны и сильны в боях: пехота в обороне, конница, имеющая отличных наездников, в бешеной атаке; русский генерал хорошо знал силу и слабости противника и знал силу своих войск, верил в свое искусство.

Румянцев снова разделил армию на четыре группы, каждой поставил задачу, предоставил генералам инициативу действий, всем приказал стремиться к единой для всей армии цели.

Сближение отрядов было назначено на ночь. Чтобы в короткую июльскую ночь выйти одновременно к цели по разным маршрутам, преодолевая реки, войскам требовалась железная дисциплина, организованность, командирам – искусное, твердое управление, Румянцев должен был предвидеть ход операции, проявить смелость, расчет и пойти на риск.

Шестидесятипятитысячная масса конницы могла обрушиться на тылы наступающих войск, и казалось целесообразным прикрыть их большими силами. Румянцев принял иное решение: выделил в прикрытие одну бригаду. Он всегда считал, что быстрый разгром противника снимает и опасность, угрожающую своим тылам. «Оборона, – говорил он, – сильна не рогатками, а своим огнем и мечом».

В ночь на 18 июля татарские разъезды обнаружили русские отряды, подходившие к лагерю. Десятитысячная масса конницы напала на их тылы. Румянцев приказал пехотной бригаде отразить неприятеля и продолжал наступление.

Новые и новые десятки тысяч всадников буквально затопили местность вокруг русских каре, но остановить их не могли. Эти каре были новшеством, вводимым Румянцевым в тактику. Издавна был известен строй каре, по которому войска строились в огромный четырехугольник, прикрываемый рогатками для обороны и малопригодный для наступления. Да и в обороне достаточно было атакующему проломить одну сторону каре, как рушился весь строй.

Румянцевым вводились в тактику русской армии небольшие каре от дивизии до батальона, способные к обороне и наступлению, имеющие свои пушки, прикрываемые на флангах своей кавалерией, поддерживающие друг друга «крестным» (перекрестным, фланговым) огнем. Они успешно отражали огнем и штыками налеты конницы и продолжали наступление.

Первый, самый опасный удар десятков тысяч всадников был отбит, бешеный порыв не организованных в регулярные части конников противника сменился неуверенностью, контратака каре отогнала их к лагерю.

Турецкая пехота держалась за укреплениями лагеря дольше, но и она не могла отразить штыковые атаки, теряла самообладание, видя неотвратимость наступления русских с фронта, с тыла и флангов.

В четыре часа утра началось сражение, к двенадцати часам дня лагерь при Ларге был взят, уцелевшие его защитники бежали на юг к Дунаю.

В день, когда был разгромлен лагерь при Ларге, великий визирь закончил переброску своих войск с южного берега Дуная на северный. Вместе с войсками, бежавшими от Ларги и подошедшими от Измаила, у великого визиря собиралось 50 тысяч пехоты и 100 тысяч конницы. С такими силами визирь решил разбить Румянцева, тем более что ему стала известна численность русских.

Турецко-татарские войска двинулись в наступление, стягиваясь к озеру Кагул.

У Румянцева была возможность отойти. Это сочли бы целесообразным: силы были слишком неравны, коммуникации русских войск еще больше растянулись, не могли быть прикрыты от налетов конных отрядов, подвоз был затруднен, провианта осталось на три дня.

Румянцев решил атаковать. «Я того мнения был и буду, – говорил полководец, – что нападающий до самого конца все думает выиграть, а обороняющийся оставляет в себе страх соразмерно сделанному на него стремлению. Не полагаю я отнюдь быть и правилом, чтобы всегда надобно равное противу равного употреблять оружие, а держусь того, чтоб своим превозмогать над противником».

Суть заключалась не только в таких общих верных положениях Румянцева, а в том также, что полководец строил свои практические планы, руководствуясь этими принципами и учитывая конкретную обстановку борьбы. Как ни велик бывал размах сражений, проведенных Румянцевым, как ни талантлив был генерал, он решал свои тактические и стратегические задачи на основе неустанного всестороннего и детального изучения обстановки.

Перед сражением у Кагула Румянцев не слезал с коня, лично вел рекогносцировки (известно, что он даже на учениях изматывал по две смены сопровождавших его офицеров, а сам не покидал седла).

Установив, что армия визиря превосходит его армию в четыре-пять раз, Румянцев старался обмануть противника. «Стараюсь, – писал он, – в неприятеля вложить больше мыслей, чем суть прямые мои силы, и прикрывать недостаток оных видом наступательных действий».

Опытный полководец обнаружил невыгодные стороны позиции великого визиря, слабое место его боевого порядка и против него сосредоточивал свои главные силы.

Учитывая огромный перевес противника в коннице, Румянцев выделяет на этот раз 11 тысяч солдат на прикрытие своего тыла, с 8 тысячами сковывает правый фланг турок и 19 тысяч сам ведет на их левый фланг.

В пять часов утра 2 августа 1770 года завязалось Кагульское сражение. Великий визирь бросил на тылы русских татарскую конницу, которую с трудом сдерживали войска, посланные Румянцевым. Турецкий лагерь встретил подходившие русские каре огнем ста пятидесяти орудий. В восемь часов утра из лагеря перешли в атаку 10 тысяч янычар (отборной турецкой пехоты); они смяли одно каре, стали теснить другое.

«Теперь настало наше дело», – спокойно сказал Румянцев, помчался к отступающим войскам, остановил их, построил в каре, повернул им на помощь соседние каре, бросил в атаку резервы и выдвинул орудия.

Удары пушечных ядер в сплошные толпы янычар, по плотным массам конницы наносили им страшный урон; взаимодействие артиллерии с пехотой и кавалерией, атаки каре «на штыках», натиск регулярных, твердо управляемых войск были эффективней отчаянных порывов противника. К полудню огромный лагерь великого визиря был разгромлен, были захвачены сто сорок орудий, весь обоз.

«…Не ушла ни одна нога, – писалось о результатах сражения в журнале военных действий, – …великая часть их (турок), избегнув наших рук, потопилась в Дунае, когда визирь прибежал в торопливости и страхе. Бегущие воины, угнетая и рубя друг дружку, одни садились на суда, другие хватались за канаты и доски, погружая самые судны неумеренною тягостью ко дну вместе с собою. Словом, гибель тут была туркам наивеличайшая…»

Все пространство между Днестром, Прутом и Дунаем было занято русскими войсками. Румянцев был произведен в фельдмаршалы.

Для М. И. Кутузова эти сражения стали незабываемой школой военного искусства. Корпус генерала Баура всегда наступал на главных участках. Кутузов, как офицер генерального штаба, сам вел разведку, производил рекогносцировку, разбирался в сложных передвижениях своих войск и противника, бросался с резервами туда, где назревала опасность, а ночами составлял планы действий корпуса. Он близко видел действия Румянцева в сражениях, где тот добивался высших успехов и славы.

Кутузов постигал стратегию сокрушения Румянцева, считавшего, что «никто не берет города, не разделавшись с войсками, его защищавшими». И здесь же видел Кутузов, что стратегия Румянцева заключается не только и не всегда в наступлении. Когда Румянцева после одержанных побед стали из Петербурга понуждать перейти Дунай, он категорически отказался: «Стою непременно на том правиле, что, не обеспечивши надежно оставляемого за собой, большими шагами нельзя ступать вперед».

Наступит время, и Кутузов осуществит основную идею стратегии и тактики Румянцева: не раз добьется разгрома и полного уничтожения армии противника; применит, как и Румянцев, охват армии противника и удары по ней с фронта, с тыла, с флангов, в каждом бою будет творить, как и Румянцев, но при иных условиях, в борьбе с иным противником, иначе, чем Румянцев. Да и Румянцев, имея перед собой не 150 тысяч турок и татар, а великую французскую армию во главе с Наполеоном, вряд ли атаковал бы ее сразу силами 40 тысяч солдат, имея позади Москву и страну, независимость которой зависела от данного сражения.

До той поры, когда Кутузов применит замечательный опыт и уроки Румянцева, пройдет еще сорок лет.

А пока служба Кутузова в армии Румянцева неожиданно и нелепо прекратилась. Кто-то из «друзей» Кутузова донес Румянцеву, что в часы досуга под веселый смех товарищей капитан Кутузов копировал походку и манеры главнокомандующего. А фельдмаршал был очень обидчив; несмотря на чины и славу, его обходили в Петербурге, при дворе уязвляли самолюбие, потому крут и резок был Петр Александрович в обращенье даже с вышестоящими.

Безупречная служба и боевые заслуги спасли молодого офицера от гнева главнокомандующего, он удовлетворился переводом насмешника в Крымскую армию.

Это событие оставило на всю жизнь глубокий след в характере Михаила Илларионовича. Он стал скрытным, недоверчивым, замкнутым. Внешне это был тот же Кутузов, веселый, общительный, но близко знавшие его люди говорили, что «сердца людей открыты Кутузову, но его сердце закрыто для них».

В Крымской армии Кутузов продолжал трудный и опасный путь боевого командира. То, командуя казаками, он дерется в стычках с татарскими наездниками, то ведет разведку, затем командует батальоном, во главе которого участвует в отражении турецкого десанта на крымское побережье, в штурме укрепления, который едва не стал для М. И. Кутузова роковым.

Об этом бое и ранении Кутузова под Алуштой (где ныне стоит памятник) доносил Екатерине II генерал-аншеф В. М. Долгоруков.

«…На отражение неприятеля, выгрузившего флот и поставившего лагерь свой при местечке Алушта, – писал он образным слогом того времени, – поспешал я туда… со всевозможною скоростью… 22 числа (22.7–3.8. 1774 г. – М. Б.) прибыл я… в самую внутренность гор, откуда лежащая к морю страшною ущелиною дорога окружена горами и лесом, а в иных местах такими пропастьми, что с трудом два только человека в ряд пройти могут, одни только войска… на собственных раменах открыли там путь единорогам.

Между тем турки, отделясь от главного своего при Алуште лагеря… тысячах в семи или осьми, заняли твердую позицию в четырех верстах от моря, пред деревнею Шумою, на весьма выгодном месте, с обеих сторон которого были крутые каменные стремнины укреплены ретраншаментами.

Неприятель, пользуясь удобностью места и превосходством сил, защищался более двух часов, когда каре, подаваясь вперед непроходимыми стезями, приобретали каждый шаг кровью, не умолкала с обеих сторон производимая из пушек и ружей наисильнейшая пальба».

Было приказано: «приняв неприятеля в штыки, продраться в ретраншамент, что и исполнено… где сильнейшее было сопротивленье Московскому легиону.

…Турки… бросились стремглав к Алуште, оставя свои батареи, будучи гонимы к обширному лагерю своему на берегу стоящему.

…Число побитого неприятеля наверно знать не можно, поелику в пропастях и между каменьями повержены тела их.

…Из числа раненых… Московского легиона подполковник Голенищев-Кутузов, приведший свой батальон, из новых молодых людей состоящий, до такого совершенства, что в деле с неприятелем превосходил оный старых солдат.

Сей штаб-офицер получил рану пулею, которая, ударивши его между глазу и виска, вышла напролет в том же месте на другой стороне лица…»

Пуля пробила голову, не задев мозга. Кутузов выжил и отправился за границу лечиться.

Михаил Илларионович много путешествовал по Европе, долго жил в Лейдене – тогдашнем центре науки, встречался с учеными, передовыми людьми Европы и европейскими полководцами того времени – Фридрихом II и Лаудоном.

Вернувшись в Россию, Кутузов немедленно направился в армию и опять попал к Суворову, командовавшему войсками в Крыму.

Снова встретились ученик и учитель и на этот раз не расставались шесть лет. Это были сравнительно мирные годы. Крым в результате войн с Турцией был объявлен независимым, борьба с Турцией за влияние на крымских татар продолжалась, но эту борьбу Суворов вел то демонстрацией против турецких кораблей, заходивших в порты Крыма, то дипломатическим путем, поручая Кутузову дела наиболее сложные, требующие благоразумия и большого такта.

В эти годы Кутузов снова проходил суворовскую школу обучения и воспитания войск. То, что зародилось в Астраханском полку двадцать лет назад, теперь окрепло и превращалось в суворовскую «Науку побеждать». Кутузов постигал важнейшие правила «Науки побеждать»! «глазомер, быстрота, натиск», требовавшие от командира правильной оценки обстановки: «как в лагере стать, как идти, где атаковать, гнать и бить, примерного суждения о силах неприятельских для узнания его предприятий».

Кутузов постигал суворовское построение колонн для похода, организацию марша, отдыха, стремление к быстроте, ибо «победа зависит от ног, а руки ее довершают». «По сей быстроте и люди не устали. Неприятель нас не чает, считает за 100 верст, а коли издалека, то за 200, 300 и больше. Вдруг мы на него, как снег на голову. Закружится у него голова. Атакуй, с чем пришел… Конница, начинай руби, коли, отрезывай, не упускай, ура! Чудеса творят братцы». И наконец, натиск. Могучий суворовский натиск. «У неприятеля те же руки, да русского штыка не знает», – учил Суворов, развивший искусство владения штыком до совершенства и оставивший это наследие русской армии. И ни одна армия в мире не выдерживала штыкового удара русских солдат.

«Пуля – дура, штык – молодец», – учила «Наука побеждать», потому что пуля тогда летела на 60– 100 шагов.

Но это же правило дополнял он правилом: «огни открывают победы» и начинал свои сражения огнем, особенно артиллерии и егерей, завершал все тем же массированным штыковым ударом построенных в колонны русских солдат.

Этим правилам давало смысл и силу суворовское «всяк воин свой маневр понимает». Это было переворотом в обучении и воспитании войск. Русскому солдату не позволялось иметь свое суждение, и на вопрос офицера он отвечал чаще всего «так точно», «никак нет» или «не могу знать».

«„Немогузнайка“, – возмущался Суворов, – хуже противника и может погубить всю армию». В эпоху, когда господствовала линейная тактика, в основе которой было именно это неверие в разум солдата, построенного в линии для того, чтобы офицеры могли постоянно наблюдать, руководить каждым движением солдат, Суворов развивал инициативу русских солдат и поощрял самодеятельность егерей. Это были солдаты, в разум, боевую смекалку и смелость которых верили и эти качества развивали.

Инструкция егерям поучает:

«Относиться с ружьем и держать его в чистоте, не простирая сие до полированья железа, вредного оружию и умножающего труды, бесполезные солдату… Обучать заряжать проворно, по исправно, целить верно и стрелять правильно, скоро… Приучать к проворному беганью, подпалзывать скрытыми местами, скрываться в ямах и во впадинах, прятаться за камни, кусты, возвышения и, укрывшись, стрелять и, ложась на спину, заряжать ружье. Показать им хитрости егерские для обмана и скрытия их места, как-то: ставить каску в стороне от себя, дабы давать неприятелю через то пустую цель и тем спасать себя, прикидываться убитым и приближающегося неприятеля убивать. Учить также стрелять из пистолета, показав им меру выстрела, дабы понапрасну не стреляли на дистанции, куда пистолет не доносит…»

Это были новые явления в военном искусстве, они распространялись благодаря Суворову, у него и у Румянцева Кутузов в эти годы воспринял наступательную стратегию, тактику и новые методы воспитания и обучения войск.

За эти годы Кутузов завоевал у Суворова большую любовь и доверие. По ходатайству Суворова его произвели в бригадиры, и он окончил службу в Крыму генерал-майором. Гениальный новатор, Суворов воспитал лучшую в Европе армию, лучшими ее солдатами стали егеря, и, когда сформировались их первые корпуса, командовать Бугским егерским корпусом назначили лучшего суворовского ученика – Кутузова.

В 1788 году вспыхнула новая война с Турцией. Кутузов прикрывал своим корпусом границы России по Бугу, затем войска Кутузова были включены в состав действующей Екатеринославской армии. Командующий Екатеринославской армией Потемкин решил взять черноморскую турецкую крепость Очаков. Русские войска, в том числе и корпус Кутузова, осадили Очаков. Осада крепости длилась долго, русские войска гибли от болезней и терпели лишения больше, чем хорошо подготовленные к осаде турки. Однако Потемкин медлил и не решался на штурм. Военные действия ограничивались мелкими столкновениями.

Во время одной из вылазок турки атаковали прикрытие егерей Бугского корпуса. Завязалось серьезное сражение. Кутузов повел войска в атаку и был тяжело ранен. Пуля пробила голову навылет почти в том же месте, что и при первом ранении. Врачи приговорили его к смерти, считая, что он не доживет до утра. Но Кутузов выжил, только правый глаз его начал слепнуть.

«Если бы, – писали врачи, – такой случай передала нам история, мы бы сочли это басней. Но мы видели чудо, свершившееся с генералом Кутузовым».

Едва оправившись от раны, Кутузов принял участие в боях на Днестре и на Буге, в штурме замка Хаджибей, на месте нынешней Одессы. И всюду: то с батальонами егерей, то во главе казацких отрядов при взятии крепостей Бендеры и Аккерман и в полевом бою – Кутузов всегда, по свидетельству современников, «одерживал поверхность».

Шел 1790 год. Война затягивалась. Ряд удачных военных операций не принес, однако, желаемых для России результатов. Русское правительство решило добиться крупной победы, чтобы возможно скорее вынудить турок заключить выгодный мир. Екатерина II требовала от Потемкина активных действий. Быстро и сравнительно легко взяв несколько крепостей, русская армия подступила к сильной крепости Измаил. Расположенная на Дунае, она имела исключительно важное стратегическое значение. К ней сходились важнейшие пути из Хотина, Килии, и тот, кто владел Измаилом, владел Дунаем. «Он (Измаил) вяжет руки для предприятий дальних», – писал Потемкин Суворову. Все добытые раньше успехи русских войск зависели от исхода борьбы за Измаил.

Зная, что дальнейшие действия русских стеснены, русские войска измучены и уступают в количестве, что наступает дождливая осень, турки не шли ни на какие уступки. Запершись в крепости, на предложение сдаться они отвечали отказом. У них были для этого все основания.

Измаильская крепость высилась на крутом берегу, турки укрепили ее под руководством лучших французских и немецких инженеров. Она была обнесена высокими стенами с бастионами, окружена широким глубоким рвом, наполненным водой. Двойная пушечная оборона (верхний и нижний ряды) прикрывала все доступы к ней.

Гарнизон состоял из 35 тысяч лучших солдат турецкой армии, был усилен войсками из других крепостей. Султан, обозленный капитуляцией крепостей Аккерман и Бендеры, повелел предупредить гарнизон, что, если сдадут Измаил, он казнит всех оставшихся в живых. Обороной руководил поседевший в боях Айдозли-Мехмет-паша. Боевых припасов и продовольствия у турок было достаточно.

Руководившие штурмом русские генералы действовали вяло, нерешительно. Они вели долгую и изнурительную больше для себя, чем для турок, осаду, безрезультатно обстреливали крепостные стены.

Потемкин понял, что взятие Измаила не по плечу ни одному из находившихся там генералов, и, не рискуя взять руководство осадой на себя, срочно написал Суворову:

«…Моя надежда на бога и Вашу храбрость, милостивый друг мой. Предоставляю Вашему сиятельству поступить по Вашему усмотрению продолжением предприятий на Измаил или оставлением оного. Ваше сиятельство, будучи на месте и имея руки развязанные, не упустите, конечно, ничего того, что только к пользе службы и славе оружия может способствовать».

Получив письмо Потемкина, Суворов немедленно собрал и направил к Измаилу все свободные войска, маркитантов, провиант, фашины, лестницы. Он приказал вернуть все отошедшие от крепости части, написал Кутузову, чтобы и тот готовился к штурму, и с конвоем из сорока казаков выехал к Измаилу.

Весть о прибытии Суворова мгновенно облетела русские войска. Все ожило. «Быть штурму», – говорили солдаты.

Суворов лично разведал все подступы к крепости с реки и суши и убедился, что ему предстоит операция еще более трудная, чем он предполагал. «Крепость без слабых мест», – донес он Потемкину. Из 30 тысяч русских солдат 15 тысяч было нерегулярных, плохо вооруженных. Наступили холода. Однако чем больше возникало трудностей, тем деятельнее Суворов руководил подготовкой штурма. Он собирал сведения о противнике, заготовлял материалы, обучал войска. В стороне от крепости Суворов приказал вырыть ров и насыпать валы, подобно измаильским. Сюда по ночам, чтобы не привлечь внимания турок, он высылал войска и лично показывал, как бросать фашины, ставить лестницы, действовать штыком.

Всем войскам читали инструкцию Суворова «Штурм»: «Ломи через засек, бросай плетни через волчьи ямы, быстро беги, прыгай через палисады, бросай фашины, спускайся в ров, ставь лестницы. Стрелки, стреляй по головам. Колонны, лети через стены на вал, скалывай на валу, выравнивай линию, ставь караул к пороховым погребам, отворяй ворота коннице, неприятель бежит в город, его пушки обороти по нем, стреляй сильно в улицы, бомбардируй живо, недосуг за ним ходить.

Приказ – спускайся в город, режь неприятеля на улицах, конница, руби, в домы не ходи, бей на площадях, штурмуй, где неприятель засел, занимай площадь, ставь гауптвахт, расставляй вмиг пикеты к воротам, погребам, магазинам. Неприятель сдался – пощада».

Когда подготовка подошла к концу, Суворов отправил в Измаил письмо Потемкина с требованием сдать крепость и от себя приписал:

«…Сераскиру, старшинам и всему обществу. Я с войсками сюда прибыл. 24 часа на размышления для сдачи – и воля; первые мои выстрелы – уже неволя; штурм – смерть. Чего оставляю вам на рассмотрение. Суворов». Турки отказались капитулировать.

9 декабря Суворов собрал военный совет и объяснил командирам свой план штурма, заявив, что об отходе от крепости не может быть разговоров.

– Я решил овладеть этою крепостью либо погибнуть под ее стенами, – закончил он свою речь.

Было решено, разделив войска на шесть колонн, атаковать крепость одновременно с реки и с суши. Штурм должен начаться в конце ночи 11 декабря, чтобы ворваться в крепость и вести уличный бой уже при свете дня.

Перед штурмом войскам дали отдых. «Чтоб не удручать медлениями», Суворов запретил подымать солдат раньше времени. Были даны подробные наставления о том, как в каждой колонне одна часть войск должна преодолевать рвы, а другая прикрывать ее огнем, третья бросать фашины и ставить лестницы, которые понесут специальные рабочие, четвертая должна находиться в резерве. Было указано, что надо делать, когда ворвутся внутрь крепости, как отыскать пороховые погреба и сохранить их от взрыва.

К начальникам штурмующих колонн с последними указаниями Суворова были посланы офицеры для связи, причем он объяснил офицерам, что «одному надо будет приказать, другому растолковать, Рибасу намекнуть, а Кутузову и говорить нет нужды – он сам все поймет…»

Победы Суворова часто описывают так, точно он достигал их только тем, что напоминал солдатам о России, звал их вперед, и они с криком «ура» побеждали. Измаил, как и все операции и Румянцева и Суворова, а в дальнейшем и Кутузова, свидетельствует, что в основе победы лежала огромная материальная подготовка операции, предельная конкретность заданий. Только после этого Суворов обращался с призывом к солдатам, требуя от них напряжения и жертв.

Так было и под Измаилом. Когда все подготовили, рассчитали, предусмотрели, тогда, в ночь штурма, войскам читали приказ Суворова:

«Храбрые воины! Приведите себе в сей день на память все наши победы и докажите, что ничего не может противиться силе оружия российского. Нам предлежит не сражение, которое б воле нашей состояло отложить, но непременное взятие места знаменитого, которое решит судьбу кампании и которое почитают гордые турки неприступным. Два раза осаждала Измаил русская армия и два раза отступала. Нам остается в третий раз или победить, или умереть со славою».

В эту ночь мало кто спал в русском лагере. Не смыкал глаз и Суворов.

Он ходил у бивачных огней, беседовал с солдатами. Рассказывал им о предстоящем штурме, вспоминал с ними минувшие походы и победы.

– Славные люди, храбрые солдаты! – восклицал он. – Тогда они сделали чудеса, а сегодня превзойдут самих себя… – И русские солдаты, проведшие восемь месяцев в тяжелых боях, обносившиеся, недоедавшие, действительно превзошли самих себя.

В три часа ночи 11 декабря 1790 года взвилась первая сигнальная ракета. Войска пошли на штурм Измаила. На левом фланге шестую колонну вел Михаил Илларионович Кутузов.

В предутренней холодной мгле раздавались залпы орудий. Кутузов повел колонну к Килийским воротам, достиг рва, но сильный орудийный и ружейный огонь остановил ее. Тогда личным примером он увлек солдат в ров и повел их на штурм вала и бастиона. Заранее предупрежденные шпионами об атаке на Килийские ворота, турки подготовились к отпору и прочно удерживали позиции. Осаждавших осыпали картечью, смельчаков, забравшихся на стену крепости, сбрасывали вниз. Русские несли большие потери.

Современники говорили, что Кутузов обратился к Суворову за поддержкой, но получил ответ, что в Россию уже послано донесение о взятии Измаила и Кутузов назначен его комендантом.

В этот трудный момент Кутузов, собрав гренадер Херсонского полка и егерей Бугского корпуса, повел их на бастион. Войска, штыками проложив себе дорогу, ворвались в крепость. Позднее, встретившись с Кутузовым на площади Измаила, Суворов сказал, что «Суворов знает Кутузова, а Кутузов Суворова; если б крепость не взяли – Суворов умер бы под ее стенами и Кутузов также…»

Бой шел на крепостных стенах и у всех четырех ворот, потом завязался жестокий уличный бой. Русские войска, окружив турок, теснили их к центру. Турки отступали. Дрались они отчаянно, в узких улицах окружили вооруженных пиками казаков и саблями перерубали древки пик. Началась резня, грозившая казакам полным истреблением. На помощь казакам прорвались егеря Кутузова. Русские войска овладели центральной площадью. Гарнизон Измаила был почти полностью истреблен, немногие уцелевшие взяты в плен.

Дорого обошлась русским эта победа. Тысячи убитых и раненых лежали во рву, на улицах.

12 декабря 1790 года М. И. Кутузов писал своей жене:

«Измаил.

Любезный друг мой Катерина Ильинишна. Я, слава богу, здоров и вчерась тебе писал… что я не ранен и бог знает как.

Век не увижу такого дела. Волосы дыбом становятся. Вчерашний день до вечера был я очень весел, видя себя живого и такой страшный город в наших руках, а ввечеру приехал домой как в пустыню… кого в лагере ни спрошу, либо умер, либо умирает. Сердце у меня облилось кровью и залился слезами.

Целой вечор был один; к тому же столько хлопот… надобно в порядок привести город, в котором однех турецких тел больше 15 000…

Корпуса собрать не могу, живых офицеров почти не осталось».

«Не было крепче крепости, обороны – отчаянней, чем Измаил, – сказал Суворов, – только раз в жизни можно пускаться на такой штурм…»

Донося о победе, Суворов просил наградить Кутузова, «который оказал новые опыты искусства и храбрости своей. Преодолев под сильным огнем неприятеля все трудности, взлез на вал, овладел бастионом, и, когда превосходный неприятель принудил его остановиться, он, служа примером мужества, удержал место, превозмог сильного неприятеля, утвердился в крепости и продолжал потом поражать врагов… Он шел на левом фланге, но был моей правой рукой…»

Кутузов остался комендантом Измаила и начальником войск, расположенных между Днестром и Прутом.

Взятие Измаила предрешило исход войны, но борьба за переправы на Дунае, за города Мачин, Бабадаг, Исакчи и за побережье Черного моря продолжалась. Кутузов вел ее в сложных условиях гористой местности против подвижных и многочисленных отрядов турок. Кроме присущих ему спокойствия и предусмотрительности, он проявил замечательное искусство маневра на фланги и тыл противника, величайшее упорство и решительность в атаке.

«Расторопность и решительность генерала Голенищева-Кутузова превосходит всякую мою похвалу», – доносил о нем главнокомандующий Репнин.

В 1791 году в городе Яссах был заключен мир, по которому Турция уступила России земли между реками Южным Бугом и Днестром и согласилась признать присоединение Крыма к России.

Этим была закончена вековая борьба за доступ к Черному морю, необходимый для экономического развития России.

С 1793 года в жизни Кутузова начался новый этап: он становится дипломатом – посланником России в Константинополе. Посольство в Турции считалось труднейшим, ибо там был узел противоречий России не только с Турцией, но и с рядом европейских государств. Дошедшие до нас описания дипломатической деятельности Кутузова говорят о том, что и здесь он оказался талантливым.

Окруженный русскими офицерами, советниками, шталмейстерами, музыкантами, камердинерами, конным и пешим конвоем, Кутузов торжественно вступил в Константинополь и на цветистые восточные приветствия ответил изысканной речью. Он поражает пышностью приемов и церемониалов, вежливостью манер. Своими рассказами Михаил Илларионович заставлял смеяться сурового пашу, давшего обет не улыбаться, очаровывал своим обхождением турецких придворных и военачальников, не веривших, что перед ними тот самый страшный Кутузов, который так жестоко громил их в битвах.

Кутузов немедля начал борьбу за право русских судов плавать в Черном море, за изгнание из его портов иностранных судов, за свободный выход судов России из Черного моря, за вовлечение Турции в орбиту влияния России.

Победил в этой борьбе Кутузов.

Он пробыл в Турции недолго – до осени 1794 года. Суворов, командовавший русскими войсками в Финляндии, был послан в Польшу, а на смену ему в 1795 году в Финляндию прибыл Кутузов. Затем его назначили директором кадетского корпуса, где он читал лекции по истории и впервые в корпусе ввел преподавание тактики.

Уходил в прошлое XVIII век. Русские войска вновь завоевали былую славу непобедимой армии. Прогремела суворовская победа на берегах Рымника, уже послы Англии, Австрии, Франции сообщили в свои столицы ошеломляющую весть о штурме Измаила. Впереди армию Суворова ждала легендарная слава Итальянского и Альпийского походов. Возрожденное и обогащенное новым боевым опытом, русское военное искусство привело Россию к победам на побережьях Балтики и Черного моря, на берегах Дуная. Россия активизировала свою политику на международной арене.

Но в это же последнее десятилетие XVIII века победившая во Франции буржуазная революция наносила тяжелые удары феодализму в Европе. Во Франции родилась новая сильная армия, появились новые талантливые генералы, маршалы, полководцы. Вскоре начались наполеоновские войны, которые потрясли весь Европейский континент.

«Гроза двенадцатого года еще спала», когда Суворов увидел ее опасность.

– Далеко шагает, пора унять молодца, – говорил он, правильно оценивая силу Наполеона. Позади русского полководца стояла им обученная, закаленная в сражениях русская армия, стояла плеяда его учеников – русских генералов, одаренных, опытных, усвоивших стратегию и тактику гениального полководца. Армия России готова была к любым боям и победам. Но русскую армию, русское военное искусство снова свергли с пути, по которому она победоносно шла за Петром I, Румянцевым и Суворовым, и снова отбросили на целые десятилетия назад.

Служил в инженерном корпусе русской армии военный инженер Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов

М. Брагин



Другие новости и статьи

« Служил в инженерном корпусе русской армии военный инженер Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов

Австрийский император Франц взмолился к Кутузову о спасении »

Запись создана: Среда, 9 Ноябрь 2011 в 17:40 и находится в рубриках Век дворцовых переворотов.

Метки: , ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы