Лагерь русской армии расположился у деревни Тарутино за небольшой болотистой рекой Нарой. Кутузов хотел дать войскам отдых, накопить новые силы



Лагерь русской армии расположился у деревни Тарутино за небольшой болотистой рекой Нарой. Кутузов хотел дать войскам отдых, накопить новые силы

oboznik.ru - Лагерь русской армии расположился у деревни Тарутино за небольшой болотистой рекой Нарой. Кутузов хотел дать войскам отдых, накопить новые силы

Народ поднялся на войну с иноземными захватчиками, и к лагерю подходили все новые и новые вооруженные отряды. Кутузов решил пока не тревожить Наполеона, не вызывать его на новые бои, а, наоборот, успокоить своим якобы бездействием.

Но полководец снова оказался не понятым императором Александром и его приспешниками. Александр видел, что Наполеон спокойно сидит в Москве, дорога на Петербург остается открытой, а русская армия «бездействует» у Тарутина, и, не разобравшись в новой стратегической обстановке, он настаивал, чтобы Кутузов дал сражение Наполеону. Царь давно бы заключил мир с Наполеоном, на что его толкали брат Константин, царица-мать и небольшая группа дворян, сторонников мира. Но царь боялся.

Никогда еще с той ночи, когда в соседней комнате душили его отца, не переживал Александр такой тревоги, как сейчас.

В годовщину своей коронации он побоялся даже ехать верхом в Казанский собор и поехал в закрытой карете. Толпы народа встретили царя суровым молчанием.

«…Никогда не забуду тех минут, – писала придворная дама графиня Эдлинг, – когда мы поднимались по ступеням в собор, следуя среди толпы. Не раздалось ни одного приветствия. Можно было слышать наши шаги, и я нисколько не сомневалась, что достаточно было малейшей искры, чтобы кругом все воспламенилось. И, взглянув на государя, поняла, что происходит в его душе, и мне показалось, что колени подо мной подгибаются…»

И теперь, когда мелькала мысль о заключении мира с Наполеоном, перед Александром снова появился призрак задушенного отца. Он гнал от себя мысль о мире, потому что отлично помнил, как Павла умертвили русские дворяне, интересы которых Павел нарушил, заключив союз с Наполеоном.

Александр смог бросить свою армию, когда Наполеон вторгся в Россию; он был пассивен, когда враг занимал одну губернию за другой. Но когда под царем зашатался трон, когда под ударом оказалась личная судьба, Александра охватил животный страх. Вся царская семья приготовилась к бегству из Петербурга. Старая царица, уверенная, что Наполеон возьмет Петербург, заставила всех заниматься вопросом, куда увезти одну из царевен, которая должна родить.

Было приказано эвакуировать из Петербурга все, включая архивы и даже памятник Петру I на Сенатской площади.

Царь часами бродил по каменноостровским рощам, хватался за библию и погружался в чтение. Он говорил окружающим, что нашел в библии свое утешение, клялся, что отрастит бороду, уйдет в Сибирь. И чем больше росла тревога в душе Александра, чем настойчивее Константин и царица требовали заключения мира, тем настойчивее царь заставлял Кутузова сразиться с Наполеоном и закрыть дорогу на Петербург. Но Кутузов не двигал свою армию с места. Теперь у Александра была к нему не только зависть незадачливого полководца, не только неприязнь царя к генералу, который воспитывает армию, игнорируя царские указы. Он испытывал к Кутузову жгучую ненависть. Ему казалось, что своим бездействием Кутузов ставит под удар личное благополучие царской семьи. Отношения между царем и главнокомандующим все больше и больше обострялись. Пользуясь этим, царский ставленник Беннигсен продолжал порочить старого генерала.

Удалить Кутузова из армии царь на этот раз побоялся. Он это легко делал в 1805 и 1811 годах, когда война заканчивалась, но сейчас наступил самый критический момент войны, и прогнать Кутузова, за которым стояли армия и народ, он не решался. К тому же в тайном военном совете в Петербурге нашлись люди, понимавшие лучше царя, что Кутузов не бездействует, и на донос Беннигсена член совета Кнорринг ответил: «Каждый день его „бездейстия“ стоит победы!»

Сидя в сожженной Москве, Наполеон ждал, что русские сами предложат мир.

Однако русские парламентеры не появлялись. Надо было что-то решать самому. Наполеон решил первым заговорить о мире. Он делал это через оставшихся в Москве директора воспитательного дома Тутолмина и московского дворянина Яковлева – отца А. Герцена. Александр не отвечал.

Одновременно Наполеон старался прочно обосноваться в Москве. Из оставшихся в Москве дворян и купцов был создан Московский муниципалитет, но он не смог наладить жизни в сожженной Москве и почти никакой роли не играл. В Москве голодало не только население, но и наполеоновская армия. Были сделаны попытки наладить снабжение из окрестных деревень, но крестьянство оставалось непримиримым, и были случаи, когда крестьяне убивали не только французских фуражиров, но и своих односельчан, если они вступали в сделку с врагом. Не было сражений, но были донесения о разгроме целых отрядов, посланных на фуражировку или следовавших в Москву на пополнение армии Наполеона. Французская армия находилась точно в осаде. Регулярные части, казаки, партизаны, местами все население лишали французскую армию возможности питаться и жить за счет народа, как это было в Италии, Австрии, Пруссии и что составляло одну из важнейших основ стратегии Наполеона.

Привыкшая паразитически существовать контрибуциями, налогами, грабежами, лишенная подвоза и снабжения, армия Наполеона не смогла правильно использовать даже те запасы, которые остались в Москве, а их было довольно много.

Расчетливый Даву писал, что он обеспечен питанием я войска его отдохнули, отдохнула и гвардия. Но были части, которые голодали, дрались за право мародерствовать в том или ином районе Москвы; солдаты дезертировали, дисциплина падала, армия разлагалась.

Дарю посоветовал превратить Москву в укрепленную крепость, подвезти резервы и с весны начать новую кампанию.

– Это совет льва! – воскликнул Наполеон, но все же от него отказался, понимая, что зимовка в Москве, окруженной вооруженным крестьянством, приведет его армию к гибели.

Наполеон задумал новый грандиозный план и объявил маршалам, что решил сжечь остатки Москвы и идти через Тверь в Петербург.

– Подумайте, – воодушевлял он маршалов, – какой славой покроем мы себя и что скажет весь мир, когда он узнает, что в течение трех месяцев мы покорили две великие северные столицы!

Маршалы угрюмо молчали, а Даву и Дарю напомнили ему о зиме, голоде и опустошенной дороге. Этот план был так же невозможен, как и план зимовки в Москве.

Наполеон не понял России и ее народа, хотя знал о ней все, что могли сообщить его шпионы. Он не понимал, почему взятие Вены и Берлина приносило ему мир, а Москва принесла новые бедствия. Честолюбие мешало признать себя побежденным.

Долгими часами император Франции шагал по залам кремлевского дворца в поисках выхода из создавшейся обстановки.

Неподвижную тишину дворца нарушал доносившийся сюда пронзительный крик ворон, которые неисчислимыми стаями кружились над Кремлем.

За окнами лил осенний дождь, ветер крутил пепел пожарища, на улицах валялись кучи хлама, разбитой домашней утвари, и по небу плыли, чуть не цепляя колокольню Ивана Великого, тяжелые, темные осенние тучи.

Наполеон чувствовал себя точно в плену. Он волен и в то же время бессилен что-нибудь предпринять. Иногда ему казалось, что все же он повелитель Европы и отсюда, из кремлевского дворца, будет диктовать свою волю вселенной. И вдруг становилось ясно, что он не император мира, а точно сторож сожженной Москвы, и сторожить пожарище его, императора Франции, заставил старый фельдмаршал Кутузов.

Вечером после докладов маршалов и начальника штаба Бертье Наполеон уезжал в организованный им театр. Но спектакль не мог рассеять тревожных мыслей. Могильщики в шекспировском «Гамлете» показались ему веселей патрульных, ночью бродивших по Москве, один из которых, осветив его тусклым фонарем, не отдал даже чести императору. «С соболезнованием видит император, – писал Лефевр, – что отборные солдаты, предназначенные охранять его особу, не повинуются». Но приказы уже не помогали.

Однако Наполеон продолжал разыгрывать роль победителя. Он приказал заготовить провиант на всю зиму, занимался театральными делами Парижа, утверждал устав театра «Комедия».

Восторженные наивные поклонники Наполеона восхищались его способностью наряду с ведением войны заниматься десятками других дел, не понимая, что это был блеф, рассчитанный на то, что и своя армия и русская поверят в победу Наполеона, в то, что французская армия осталась в Москве надолго и прочно. Но миновал сентябрь, наступил октябрь, а ответа на предложение о мире не было.

Два раза писал Наполеон приказы о выступлении из Москвы и два раза сжигал их. Он приказал снять крест с колокольни Ивана Великого, чтобы водрузить на крышу инвалидного дома в Париже, говорил, что Париж станет столицей мира. Он призвал к себе бывшего посла в России Коленкура, чтобы послать его с предложением о мире, но и ему сказал, что делает это ради спасения Петербурга, который будет разрушен, если русские не пойдут на мир. Коленкур мужественно сказал императору правду, что Россия на мир не пойдет. Тогда Наполеон послал в штаб Кутузова Лористона. Прощаясь с ним, Наполеон не выдержал. Он чувствовал безвыходность положения, боялся потерять последнюю возможность спасения, и вместо обычной бравады Лористон услышал беспомощную мольбу:

– Я хочу мира, мне нужен мир, нужен во что бы то ни стало, спасайте только честь…

Лористон спешно выехал в Тарутино.

Но, посылая своего посла, Наполеон «не думал о том, что заключать мир с ним будет русская нация, а не царь», – писал Франц Меринг.

Выражая волю своей нации, Кутузов не шел на мир с Наполеоном. Он встретил Лористона изысканно вежливо, принял у него два письма – одно для Александра, другое для себя – и, положив их на стол, завел беседу с послом о погоде и музыке, о парижских женщинах.

Лористон, прервав фельдмаршала, высказал надежду, что курьер с письмом для Александра двинется в Петербург сегодня же. Но Кутузов посмотрел в окно и ответил, что на ночь глядя посылать нет смысла. Тогда Лористон предложил, чтобы сократить путь курьеру, послать его через Москву, обещая пропуск, но Кутузов ответил, что русские сами знают дорогу в свою северную столицу, и возобновил прерванный разговор.

Теряя терпение, Лористон прямо предложил Кутузову прочесть письмо, адресованное Наполеоном ему лично. Кутузов вскрыл конверт, прочел письмо, затем опять заговорил о французских женщинах, о Париже, который он когда-то посетил, и Лористон почувствовал, что русский полководец играет им самим и его императором и в его старческих пухлых руках теперь не только письмо, на которое он волен отвечать и не отвечать, но и судьба французской армии, судьба Европы.

Забыв о выдержке, французский дипломат прямо заявил, что Наполеон предлагает кончить войну.

– Кончить войну? – переспросил Кутузов. – Да ведь мы ее только начинаем…

И великий русский полководец, дипломат и политик дал понять Лористону, что он знает состояние французской армии и положение самой Франции, знает, что французы терпят поражения в Испании и что европейские дела тревожат Наполеона, а на упрек Лористона, что война ведется «не по правилам» и нельзя убивать французских фуражиров, Кутузов ответил, что не может изменить настроение народа, который более двухсот лет не видел на своей земле завоевателей. Так же невозмутимо, как всегда, ощущая за собой силу народа, Кутузов волю свою противопоставил воле метавшегося в Москве Наполеона, и воля Кутузова опять оказалась сильней.

Он не отказывался от переговоров, рассчитывая, что этим еще дольше удержит французов в Москве и продлит отдых своей армии, но отказался от каких бы то ни было обещаний.

Так ни с чем и уехал Лористон. Наполеон понял, что надо отступать. Но своим маршалам он говорит не об отступлении, а о наступлении на русскую армию, не о бегстве из России, а о зимовке в Смоленске, где-то на Днепре, чтобы с весны возобновить войну. Он не спешил покидать Москву, устраивал смотры корпусам своей армии. Во время одного из парадов к нему примчался адъютант с тревожной вестью: выдвинутый к лагерю Кутузова Мюрат разбит у Тарутина и отошел, потеряв 1500 человек.

– Мы пойдем на Калугу, и горе тому, кто преградит нам путь! – говорил Наполеон.

Это была еще действительная угроза. Наполеон вел за собой стотысячную армию, еще боеспособную и сильную. В ней поредела кавалерия, убавилось пушек, но пехота способна была наносить мощные удары. Многие считали, что силы Наполеона иссякли и французская армия уже не представляет опасности. Но Кутузов знал, с кем имеет дело, и когда какой-то офицер пошутил над Наполеоном, Кутузов сурово оборвал его:

– Молодой человек, кто тебе позволил так отзываться о величайшем полководце?

Предстояло еще раз столкнуться с неприятелем, и Кутузов деятельно готовился к этому. В первый же день пребывания в Тарутинском лагере он затребовал для армии полушубки, обозы с провиантом, сюда же приказал направлять партии рекрутов. Он накапливал силы для решающего удара и каждый день отдыха войскам отстаивал с величайшим для себя риском в борьбе с царем и Беннигсеном. Сдав Москву, он мужественно и просто написал об этом царю и больше не вступал ни в какие объяснения, уверенный в том, что каждый день пребывания Наполеона в Москве ослабляет французскую армию, что Наполеон не усидит в Москве, а вынужден будет бежать не только из Москвы, но и из России. Когда же ему окончательно досадили советами и упреками, что бездействие русской армии беспокоит царя и Россию, он резко и в последний раз объяснил:

– Дело надо вести к тому, чтобы спасти Россию, а не к тому, чтобы ее успокоить.

Уверенность полководца в правильности избранного им пути опиралась на гениальный стратегический анализ обстановки, сложившейся в Европе, в Москве, в Петербурге и деревнях. Кутузов учел психологию военачальника враждебной армии и свой опыт борьбы с ним под Браунау, Аустерлицем, Бородином.

Уверенность Кутузова в правильности избранного пути покоилась на вере в свою армию, в свой народ, который поднялся на борьбу. В Тарутинский лагерь прибывали сотни людей, но с разными целями шли они к Кутузову и по-разному участвовали в войне 1812 года. Шли иногда просто убедиться, что русская армия существует и может продолжать войну, ибо после сдачи Москвы и распространения панических слухов из Петербурга многим казалось все погибшим. В Тарутино нахлынули купцы, развернувшие бойкую торговлю. Прибыло духовенство благословлять русское оружие и предавать анафеме Наполеона. Приехали помещики, чтобы потребовать, если удастся, возмещения убытков за разоренные войной имения, и пришли крестьяне за оружием для борьбы с врагами родины.

Дворянство кричало о патриотизме, о любви к отечеству, а на деле «гостиные наполнялись патриотами – кто высыпал из табакерки французский табак и стал нюхать русский; кто отказался от лафита и принялся за русские щи; заговорили о Минине и Пожарском, стали проповедовать народную войну, сами, однако, собираясь на долгих отправиться в дальние саратовские деревни… Кричали о народном ополчении и сдавали в армию людей пожилых, с телесными недостатками, плохого поведения».

Эти «патриоты» говорили о жертвах и требовали возместить убытки за вытоптанный урожай и за разлетевшихся при пожаре Москвы канареек, за разбитые четыре кувшина сливок, за серебряные оклады с икон и пропавшие при бегстве из Москвы чулки и шемизетки.

Не это дворянство решало исход битв и не купечество, «сдиравшее за ружье 80 рублей вместо 15, за саблю – 40 рублей вместо 6». Сам Ростопчин писал, что «всяк, бежавший из Москвы купец, беглый поп и малодушный дворянин, почитает себя героем». Не они были героями, не они вели народную войну. Только часть дворян ходила в героические атаки на Бородинском поле, лучшие из них стали декабристами.

Шестнадцатилетним мальчиком будущий декабрист Муравьев скрылся из дому, чтобы участвовать в борьбе с французами.

«…Пойти парламентером, чтобы всадить Наполеону в бок кинжал», стремился будущий декабрист Лунин. Они пошли с русским народом, поняв «дух народный». На вопрос царя, каков «дух народный», декабрист Волконский отвечал:

– Каждый крестьянин – герой, преданный отечеству и вам.

– А дворянство?

– Стыжусь, что принадлежу к нему, было много слов, а на деле ничего…

Не царю был предан русский крестьянин. Устами однодворца Курской губернии, осужденного синодом к вырыванию ноздрей, палочным ударам и каторге за слова: «Государь проспал Москву и всю Россию», – крестьянин сказал, кому он предан. Он был предан своей родине, разоряемой вторгнувшимися завоевателями. За родину он поднялся на борьбу с ними, убедившись, что долгожданной свободы не несет и Наполеон. Наоборот, он вооруженной силой поддерживает помещиков против крестьян.

Наполеон вел захватническую, грабительскую войну, он не только штыками поддерживал крепостнический гнет, но покушался на национальную независимость русского народа, нес русскому народу бедствия и разорение.

В. И. Ленин писал, что «…войны великой французской революции начались как национальные и были таковыми. Эти войны были революционны: защита великой революции против коалиции контрреволюционных монархий. А когда Наполеон создал французскую империю с порабощением целого ряда давно сложившихся, крупных, жизнеспособных, национальных государств Европы, тогда из национальных французских войн получились империалистические, породившие в свою очередь национально-освободительные войны против империализма Наполеона».[9]

Вот на эту национально-освободительную Отечественную войну и поднялся русский народ, мужественно и беззаветно защищая свое отечество, добровольно пополняя армию новыми тысячами рекрутов, вливавшихся в героические кутузовские полки. Из далеких донских степей в Тарутино пришли 26 казачьих полков, шли все новые и новые рекрутские пополнения.

Кутузова часто можно было видеть окруженным тысячной толпой крестьян, с которыми он вел беседы, указывал, как вести партизанскую борьбу.

В те дни Крылов написал свою басню «Волк на псарне». Знаменитый баснописец волком изобразил Наполеона, а ловчим – Кутузова.

Однажды перед собравшимися крестьянами Кутузов прочел эту басню и, читая последние слова: «Ты сер, а я, приятель, сед…», снял фуражку, открывая свои седины. Могучее «ура» прокатилось эхом над тарутинским полем. Каждый понял, какого волка зовет их травить старый, испытанный ловчий, и партизанские отряды кутузовской армии не давали покоя французам. Располагавшиеся в деревнях резервные партии просыпались в подожженных домах и, выбегая, гибли под ударами партизан. Крупные части наталкивались на разобранные мосты и заваленные дороги, конвой почти никогда не спасал обозы от захвата. Огромную роль в партизанской борьбе играли отряды Давыдова, Фигнера, Сеславина, Дорохова, Кудашева и другие, выделенные из кавалерийских и казачьих частей кутузовской армии, но не меньшую роль играли и партизанские отряды, которыми командовали выдвинутые крестьянами руководители.

Вот Герасим Курин, избранный вождем партизан Вохтинской волости, организовавший отряд в 6 тысяч крестьян, участвовавший с ним в серьезных сражениях. История сохранила имя старостихи Василисы, партизанившей в Сычевском уезде.

Талантливым организатором и командиром оказался рядовой Киевского драгунского полка Четвертаков. Крепостной помещика Черниговской губернии, он был сдан в солдаты в 1804 году. Не выдержав каторжных условий солдатской жизни, он бежал, был пойман, жестоко наказан розгами, опять собирался бежать, но началась война 1805 года, затем война 1806–1809 годов, в которых он выказывал замечательную храбрость. В арьергардном бою под Гжатском Четвертаков был ранен, взят в плен, выздоровел, бежал из плена и начал беспощадную партизанскую борьбу на территории, занятой французами.

Сначала за ним пошел только один крестьянин. Хитростью они захватили в плен двух конных французов. Вооружившись, убили еще нескольких. Скоро отряд Четвертакова вырос до 47, а затем до 150 человек, и, наконец, весь район поднялся под его руководством, очищая деревни от противника. Во всех волостях Четвертаков установил замечательный порядок, который поддерживался самими крестьянами. Все входившие в его отряд проходили специальную военную подготовку. Отнятые у пленных кирасы служили мишенями, на отбитых у французов коней он посадил партизан, создав кавалерийский отряд. В конце войны отряд Четвертакова соединился с регулярными частями.

Много было народных героев, подобных Курину, Четвертакову, чьи храбрость и талант во многом содействовали успеху войны.

Кутузов в гигантском масштабе объединил усилия войск с усилиями партизан и вел их к одной цели – к спасению России.

Удары армейских и крестьянских партизанских отрядов имели огромную стратегическую весомость. Наращивая силу бородинского удара, они были равны ему по стратегическим своим последствиям. Самые скромные подсчеты показывают, что за время пребывания в Москве французская армия потеряла свыше 30 тысяч убитыми и взятыми в плен, в то время как действовавшие в лесах партизаны почти не несли потерь.

Представим себе, что произошло бы, если бы Кутузов не совершил флангового тарутинского маневра и не опирался бы на поддержку партизан, которых он обучал военному делу, действиями которых он руководил.

У Наполеона были бы открыты сообщения с Европой, и, сидя в Москве, он имел бы полную возможность продолжать черпать из покоренных стран людские резервы и продовольствие. Он и рассчитывал на это, устроив огромные магазины и склады в Данциге, Грауденце, Модлине, Варшаве, Вильно, Ковно, Витебске, Минске, Орше, Могилеве, Смоленске. Помимо резервов, которые могли выставить Франция и подвластные ей страны Европы, у Наполеона было под ружьем более семи корпусов, входивших в состав его армии. Они действовали на петербургском и украинском направлениях, находились в Польше, но большая часть их могла быть в Москве. Однако стратегия Кутузова сковала Наполеона и не дала ему возможности воспользоваться ни запасами, ни резервами. По оценке Клаузевица, находясь в Москве, французская армия, загнанная острым клином на 120 миль в глубь России, имевшая справа армию Кутузова в 110 тысяч солдат, оказалась к тому же окруженной вооруженным народом и не могла продержаться в Москве.

Этого Наполеон не предвидел, не веря в силу русских людей, не поняв характера русского народа, не поняв, что Россия непобедима, когда на ее защиту поднимается народ.

– Напрасно вы надеетесь на своих солдат, – говорил он русскому послу. – До Аустерлица они считали себя непобедимыми, теперь они заранее уверены, что мои войска побьют их. У вас не станет людей, где вы наберете рекрутов? Да и что значит ваш рекрут? Сколько времени нужно, чтоб из него сделать солдата!!

Наполеон не знал, что в петербургском ополчении крестьяне требовали, чтобы их учили воевать не только днем, но и ночью, используя свет белых ночей. И это ополчение громило отличные баварские войска и взяло Полоцк.

В трагические для Наполеона часы под Малоярославцем, убеждая его отступать, маршал Бесьер говорил:

– Разве не видели мы того неистовства, с которым русские ополченцы, едва вооруженные и обмундированные, шли на верную смерть?

То, что не предвидел Наполеон, предвидел Кутузов, и своим фланговым маневром и расположеньем у Тарутина и действиями он лишил противника подвоза из Европы, истреблял его живую силу. К Тарутину же из глубин России шли могучие резервы. Ополчения тульское, рязанское, калужское, владимирское, смоленское, московское составили армию в 200 тысяч человек, прикрывали рубеж реки Оки, окружили Москву, дрались всюду, где представлялась возможность.

Кутузов вооружал крестьян, несмотря на сопротивление помещиков. Помещики по-прежнему были против вооружения крестьян, и классовая борьба не прекращалась. Об этом свидетельствует восстание рекрутов в Пензенской губернии, решивших побить французов и освободиться от крепостного права; об этом свидетельствует расстрел Бенкендорфом крестьян, занявших брошенное помещиком имение; об этом говорили сами крестьяне, которым, когда их призывали записываться в ополчение, неофициально, но с молчаливого согласия властей было обещано освобождение как награда за патриотизм; «с людьми, защищавшими Русь, нельзя-де обращаться, как с рабами…» – писал Маркс.

Крестьяне брались за оружие часто вопреки воле помещика, и их наказывали за уход в армию, как за побег, о чем говорит следующий документ: «Явившийся сего числа в присутствие для записи в ратники помещика Павла Вельского дворовый человек Евтих Михеев, как в отношении губернского предводителя обозначено, таковых людей без воли помещика не определять, то посему оный для поступления за побег по законам при сем к вам препровождается».

В этих условиях Кутузов писал царю, что он не только не удерживал население от вооружения, «но, напротив того, посредством дежурного при мне генерала Коновницына усиливал желания сии и снабжал их неприятельскими ружьями. Таким образом, жители получали ружья из главного моего дежурства».

Крестьяне объединялись, давали общую присягу не выдавать друг друга, жестоко наказывать трусов и шли к штабу Кутузова.

В подмосковные леса, на дороги, ведущие к древней столице России, выходили партизанские отряды, деятельность которых направлял Кутузов.

«По приказанию его светлости, – гласил приказ из штаба Кутузова генералу Орлову-Денисову, – назначается Вашему сиятельству отряд легких войск, с коими вместе Вы отправитесь на новую Калужскую дорогу, откуда, делая нападение на Можайскую и, если возможно, на Рязанскую дороги, стараясь причинить всякого рода вред неприятелю, наиболее иметь в виду сожжение артиллерийских парков, которые к нему от Можайска идут. Не нужно упоминать Вам, сколь деятелен и решителен должен быть партизан, и для того, имея в виду какое-нибудь отважное предприятие, имеете Вы действовать по соответственному усмотрению. Рапорты Ваши имеете Вы посылать как можно чаще, пленных же, если возможно, – под прикрытием некоторых казаков и вооруженных мужиков. Его светлость особенным удовольствием поставит себе отличать тех, коих Ваше сиятельство представите. Ибо Вы отрядом Вашим можете большой вред учинить неприятелю».

Гвардии капитану Сеславину Кутузов приказывает действовать по дороге от Боровска к Москве на фланг и тыл неприятеля, взаимодействуя с соседним отрядом капитана Фигнера. «Отобранным от неприятеля оружием, – подтверждает Кутузов, – вооружить мужиков, отчего Ваш отряд весьма усилиться может. Мужиков ободрять подвигами, которые оказали в других местах…»

Попавшего в окружение партизана Дорохова Кутузов учит, что «партизан никогда в сие положение придти не может, ибо обязанность его есть столько времени на одном месте оставаться, сколько нужно для накопления людей и лошадей, марши должен летучий отряд партизан делать скрытные, по малым дорогам. Пришедши к какому-нибудь селению, никого из оного не выпускать, да не можно было дать об нем известие. Днем скрываться в лесах или низменных местах. Словом, партизан должен быть решителен, быстр и неутомим».

Видя огромный патриотический подъем в народе, чувствуя поддержку народную, Кутузов писал: «Но какой полководец не поражал врагов подобно мне с сим мужественным народом! Я счастлив, предводительствуя русскими». А много лет спустя после войны один из сподвижников Наполеона написал о русских людях вещие слова: «Товарищи, воздадим им должное! Они все принесли в жертву без колебаний! Их доброе имя сохранилось во всем величии и чистоте. Когда во все слои их общества проникнет цивилизация, этот великий народ создаст великую эпоху и овладеет скипетром славы».

Приведенный в действие гениальный стратегический план Кутузова оправдал себя. Силы русской армии росли. Наступил момент, когда от обороны можно было перейти в решающее наступление. В новые бои повел Кутузов свою армию, которая, помимо партизан и ополчения, насчитывала 97 тысяч солдат при 622 орудиях.

Аустерлиц представляет чудо стратегии, он не будет забыт до тех пор, пока существуют войны

Служил в инженерном корпусе русской армии военный инженер Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов

В 1764 году, когда войска двинулись в Польшу, капитан Кутузов добился перевода в действующую армию

В ноябре 1796 года умерла Екатерина II

У Кутузова и Суворова одна судьба

Австрийский император Франц взмолился к Кутузову о спасении

«…Я не могу быть спокоен за свои успехи в Европе, пока в России каждый год прибавляется полмиллиона детей» – так выразил Наполеон свое опасение, что, развиваясь, Россия может стать серьезным соперником Франции

Александр I плохо подготовил Россию к войне 1812 года

М. Брагин



Другие новости и статьи

« Современная экипировка российского солдата

Донесение, которое привез штаб-офицер Бологовский, определяло дальнейшие судьбы войны »

Запись создана: Пятница, 11 Ноябрь 2011 в 10:53 и находится в рубриках Начало XIX века.

Метки: , , ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы