Донесение, которое привез штаб-офицер Бологовский, определяло дальнейшие судьбы войны



Донесение, которое привез штаб-офицер Бологовский, определяло дальнейшие судьбы войны

oboznik.ru - Донесение, которое привез штаб-офицер Бологовский, определяло дальнейшие судьбы войны

Темной осенней ночью по грязи и лужам мчался с конвоем казаков штаб-офицер Бологовский. Он загнал одного коня, пересел на заводного, карьером поскакал дальше и в час ночи был у штаба Кутузова в Леташевке. В штабе, кроме дежурного адъютанта, все спали. Бологовский, как и все в армии, знал, что двери избы дежурного генерала Коновницына всегда открыты и каждому прибывшему с любым донесением разрешено самим Коновницыным будить его.

А донесение, которое привез Бологовский, определяло дальнейшие судьбы войны. Генерал Дохтуров, которого Кутузов выдвинул в направлении Москвы, сообщал, что партизан капитан Сеславин, укрывшись в лесу, «видел Наполеона со всею его свитою, а также французскую гвардию и другие войска в значительном числе». Пропустив их мимо своего отряда, Сеславин захватил нескольких отставших гвардейцев и привез с собою как явное доказательство присутствия самого Наполеона. Один из пленных, расторопный унтер-офицер, показал следующее: «Уже прошло четыре дня, как мы вышли из Москвы. Маршал Мортье с особым отрядом оставлен в Москве и, взорвав кремлевские стены, присоединится к армии. Дальнейшее направление нашей армии – на Малоярославец…»

Коновницын немедленно понес донесение Кутузову, и вскоре к нему вызвали Бологовского. Михаил Илларионович сидел на кровати.

– Расскажи, друг мой, – встретил он Бологовского, – что такое за событие, о котором весть привез ты мне? Неужели в самом деле Наполеон оставил Москву и отступает? Говори скорее, не томи сердце, оно дрожит.

Бологовский повторил рассказ. Михаил Илларионович всхлипнул, стал коленями на кровать, повернулся к иконе и тихо произнес:

– Боже, создатель мой! Наконец ты внял молитве нашей, и с сей минуты Россия спасена…

Терпение и выдержка русского полководца победили, предвидение его сбылось, и Наполеон бежит. А он преградит Наполеону путь, загородит ему обе дороги, ведущие на Калугу, где сосредоточены огромные запасы русской армии и откуда ведут пути в «полуденные», «не разоренные войной губернии России». Это лишит Наполеона единственной возможности спасти свою армию, возможности, к которой действительно рвался в те дни Наполеон.

Теперь в кутузовском штабе уже незаметно медлений. Главнокомандующий работает с большим напряжением и энергией. Главным силам приказано быть готовыми к выступлению. Дохтурову предписано немедленно двигаться и, опередив Наполеона в Малоярославце, преградить ему путь на Калугу. «Его светлость желает, чтобы предприятие сие было покрыто непроницаемой тайной», – передал Дохтурову Ермолов. Платов направлен прикрывать вторую дорогу на Калугу. Милорадович брошен в поиск против Мюрата. К дорогам на Калугу стянуты партизанские отряды, в местах переправ наводятся мосты.

Войска ревностно выполняют приказы Кутузова, их ничто не останавливает, им помогает население. Когда Дохтурову пришлось переправляться через глубокую речку Протву, крестьяне разобрали свои избы, свили веревки, связали ими мостки, по которым переправили весь корпус Дохтурова, направлявшийся к Малоярославцу.

Данные разведки окончательно подтвердили, что туда же ведет свою армию и Наполеон. Кутузов, оставив Тарутинский лагерь, с главными силами двинулся Наполеону навстречу.

День и ночь шли русские полки. К рассвету они были уже в пяти верстах от Малоярославца, высившегося на крутом берегу реки Лужи, притока реки Москвы.

На узких улицах городка, в садах и оврагах шел уже бой – это Дохтуров столкнулся с Евгением Богарнэ.

Богарнэ имел перевес сил, но Дохтуров занимал более выгодное положение, и это давало ему возможность пока держаться. Богарнэ в этот день, который Наполеон назвал лучшим днем боевой жизни принца Евгения, сделал невозможное и после трех атак вытеснил русских из Малоярославца.

Кутузов долго не вводил в бой главные силы, затем фельдмаршал сам выехал к полю сражения. Кругом свистели пули, катились ядра. Генералы указывали Кутузову на смертельную опасность, но Михаил Илларионович оставался равнодушным к предупреждениям. Разобравшись в обстановке, он тихо сказал Коновницыну: – Ты знаешь, как я берегу тебя и всегда прошу не кидаться в огонь, а сегодня прошу – очисти город…

Коновницын устремился в бой, за ним Кутузов двинул корпус Раевского. Французов выбили из города. Но к Богарнэ подошли главные силы французской армии. Наполеон бросил их в бой. Сражение разгорелось с новой силой и длилось восемнадцать часов. Восемь раз Малоярославец переходил из рук в руки и в конце концов остался за французами, но при первой их попытке пробраться из города на Калужскую дорогу они были отброшены артиллерийским огнем. К Кутузову, совершив пятидесятиверстный марш, подошел Милорадович, и теперь вся русская армия собралась у Малоярославца.

Наступила ночь. Бой прекратился, и тишину нарушали лишь редкая перестрелка па окраинах и крики раненых, оставленных на улицах горевшего города.

Кутузов со штабом расположился в лесу у костра. Он ждал к утру наступления французов и решил переменить позицию. Горевший город выгод уже не представлял, холмистая местность перед ним мешала действовать кавалерии, позади был овраг, и Кутузов решил отвести русскую армию за овраг. Этому воспротивились Вильсон, Беннигсен и даже любимец Кутузова Толь. Толь считал, что надо перейти в наступление, а не отходить. Беннигсен иронически поздравлял с успехом в новом сражении, и Кутузов так же иронически убеждал Толя:

– Видите, опытный генерал говорил, что завтра нападет на меня неприятель, а вы хотите, чтобы я действо-пал, как заносчивый гусар, – и, положив руку на плечо Толя, добавил: – Поди, милый, и напиши все, что я тебе говорил.

Кутузов перевел армию за овраг.

Он мог быть доволен результатами дня. «…Сей день один из знаменитейших в войне 1812 года, ибо потерянное сражение при Малоярославце повлекло бы за собой пагубнейшие следствия и открыло путь неприятелю в богатейшие наши губернии», – записано в журнале военных действий русской армии. «А между тем, – пишет историк Окунев, – сама Бородинская битва не была так нужна для Наполеона, как битва при Малоярославце. Правда, что первая открыла ему вход в Москву, но не принесла ничего, кроме бесплодного трофея и гибельных последствий, между тем спасение всей его армии зависело от последней…»

Отдав все распоряжения, Кутузов спокойно уснул на разостланной бурке в лесу под открытым небом.

Несмотря на глубокую ночь, Наполеон не спал. Ему донесли, что позиция русских за оврагом неприступна. Французский император сидел в заброшенной избе деревушки Городни, недалеко от Малоярославца, опершись на стол, закрыв лицо руками и не глядя на лежавшую перед ним карту России.

Вокруг, молчаливые и неподвижные, стояли маршалы. Они ждали приказа императора. Наконец он заговорил, ни к кому не обращаясь, ни у кого не спрашивая, он, словно не замечая присутствующих, разговаривал сам с собой:

– Прибытие князя Кутузова изменило положение. Неприятель принял боевое положение. Мы нападем на него, сражение неизбежно. Должны ли мы дать сражение при настоящем положении дела?

Он посмотрел на карту: дороги тянулись на Калугу и на Можайск. На первой ждал Кутузов, на второй – позор отступления. По какой идти?

Наполеон умолк. В тревожной тишине медленно тянулось время. Наконец Наполеон встал и, не выслушав мнения маршалов, не сказав им своего решения, мановением руки отпустил их.

Всю эту ночь провел Наполеон без сна. Трудно было великому полководцу впервые в жизни принимать решение бежать от противника.

Стало светать. Наполеон со свитой опять выехал на рекогносцировку, во время которой на них налетел казачий разъезд, и только случайность спасла Наполеона от плена или казачьей пики. Это потрясло Наполеона. Вернувшись в штаб, он потребовал у своего врача яду, очевидно, чтобы отравиться, если не удастся избежать плена.

В десять часов утра под охраной конвоя Наполеон все же опять выехал на осмотр позиций русской армии. Он не мог еще примириться с мыслью, что должен отступать.

Но грозная и непобедимая, на неприступной позиции стояла армия Кутузова, армия, которую он знал по Аустерлицу, Прейсиш-Эйлау, Бородину, Малоярославцу, it понял Наполеон, что почетного выхода у него нет. Оставался позорный выход – бежать по разоренной Смоленской дороге.

«…Помните ли вы, – с тоской вспоминал Сегюр, – это злосчастное поле битвы, на котором остановилось завоевание мира, где двадцать лет непрерывных побед рассыпались в прах, где началось великое крушение нашего счастья? Представляется ли еще вашим глазам этот разрушенный кровавый город и эти глубокие овраги и леса, которые, окружая высокую долину, образуют из нее замкнутое место? С одной стороны, французы, уходившие с севера, которого они так пугались, а с другой – у опушек лесов – русские, охранявшие дороги на юг и пытавшиеся толкнуть нас во власть их грозной зимы. Представляется ли вам Наполеон, между двумя армиями посреди этой долины, его шаги, его взгляды, блуждавшие с юга на восток – с Калужской дороги на Медынскую? Обе они закрыты. На Калужской Кутузов и 120 000 человек, готовых оспаривать у него 20 лье лощины, со стороны Медыни он видит многочисленную кавалерию – это Платов… Маршалы, уже не стесняясь присутствия императора, обсуждая положение, начали ссору… „Хорошо, господа, – остановил он маршалов, – я решу сам“».

Он приказал было готовиться к наступлению, тайнописью написал приказ маршалу Виктору спешить из Смоленска, но в этот момент ему доложили, что и в тылу и на фланге появились казаки. Это упало последней гирей на чашу весов.

Французская армия получила приказ отступать. Впереди своей гвардии на разоренную Смоленскую дорогу вступил Наполеон. Начиналось бегство.

«Мог бы я гордиться, что от меня первого бежит Наполеон, – писал Кутузов жене, – но бог смиряет гордыню».

Через пятьдесят два дня после Бородинского сражения Наполеон со своей армией опять подошел к Бородину.

Вся земля была усеяна десятками тысяч трупов, растерзанных хищниками и псами. Потрясенные ужасным зрелищем, проходили по полю солдаты французской армии. Они стремились скорее уйти с этого огромного кладбища без могил.

Солдаты уходили все дальше, но каждый из них, как никогда раньше, понимал, что все жертвы напрасны. Россию победить не удалось, а их ждет участь товарищей, чьи изуродованные трупы видели они на Бородинском поле. Смерть следует за плечами, идет сбоку, стоит впереди, заглядывая в глаза. Сзади наседали казаки Платова, на фланге двигалась вся русская армия, впереди ждали голод и зимняя стужа.

В армии Наполеона, шедшей в Россию побеждать «русских варваров», установились звериные отношения между людьми, она сама стала скопищем варваров. Армия стала распадаться. Солдаты перестали подчиняться офицерам, потому что поняли, что гибнут они за чужие интересы, а офицеры бросили на произвол голодных солдат, оберегая лишь имущество, награбленное в Москве. Французская гвардия грабила вестфальские части, отнимая у них провиант, между французами и пруссаками, между итальянцами и поляками, между солдатами десятков национальностей возникали смертные побоища из-за хлеба, из-за теплых вещей, за место у ночного костра. Ночью обкрадывали друг друга, уводили друг у друга коней, раздевали и забирали одежду умирающих, убивали, отнимая кусок хлеба.

Отступавшая армия проходила мимо находившегося у Бородина Колоцкого монастыря, обращенного в лазарет. Узнав об отступлении своей армии, раненые выползали на дорогу, умоляя взять их с собой. Наполеон не выдержал и, хотя сам приказал оставить в Москве тысячи больных, разрешил забрать раненых из Колоцкого монастыря, положив по одному на каждую обозную повозку и на экипажи, груженные награбленными вещами.

Но ночью, когда Наполеон уехал вперед, обозники, интенданты стали сбрасывать в грязь под колеса и копыта коней героев Бородинского сражения. Дикие крики, мольбы и проклятия людей, оставленных на мучительную смерть от холода, голода, на растерзание волкам и собакам, неслись вслед убегавшей французской армии. Наполеон, находясь в авангарде, сделал вид, что не знает того, что творится позади. Он сам еще под Москвой не смог проехать сквозь обозы с награбленными вещами, которые тянулись на 35 верст. Но уничтожить их не решился, боясь прямого неповиновения.

Знал Наполеон, что по его же приказу в тылу творится еще одно страшное злодеяние, возмутившее даже маршалов. Пленных русских солдат, которых вели из самой Москвы, изнуренных, полуодетых, приказано было убивать, если они отставали больше чем на 50 шагов. Их никто не кормил, силы покидали их с каждым днем, они шли медленней, затем отставали на шаг, два… пять… десять… Многие, завидев деревню, тянулись к ней, чтобы не умереть в открытом поле. Друзья приходили им на помощь, вели ослабевших под руки, но силы иссякали, друзья прощались и уходили не оглядываясь, потому что к отставшему подходил конвойный и убивал его. Отставших становилось все больше, выстрелы раздавались все чаще, а затем из экономии патронов отставших стали закалывать штыками или разбивали им головы прикладами.

Французская армия оставляла за собой вереницу трупов русских людей, и это еще больше усиливало непримиримую ненависть к врагу у преследовавших неприятеля солдат и казаков.

С невиданной стремительностью и смелостью они вели преследование. Первая же попытка арьергарда под командованием Даву задержать преследующих стоила ему многих потерь людьми, орудиями, знаменами, и французы побежали дальше. «Неприятеля преследуем столь живо, – доносил Кутузову Платов, – что он бежит так, как никогда армия ретироваться не может. Он бросает по дороге все свои тяжести, больных, раненых, и никакое перо историка не в состоянии изобразить картины ужаса, которые он оставляет по большой дороге. Поистине сказать, что нет десяти шагов, где бы не лежал умирающий, мертвый или лошадь. В два дня он поднял на воздух в виду нашем более 100 ящиков (зарядных). Такое же число принужден был оставить на месте за быстрым нашим преследованием».

Ночью под Вязьмой Милорадович, нагнав Даву, Нея и Богарнэ, повел свои войска в рукопашный бой, нанес противнику огромный урон и погнал дальше. Партизаны Сеславин, Фигнер, Денис Давыдов, Кудашев, отряды крестьян, которым не было числа, довершали удары регулярных частей и казаков. Сдавались в плен не только мелкие части. Положила оружие целая дивизия Ожеро – 2 тысячи солдат и 60 офицеров. Огромный подъем, охвативший русскую армию, преследующую и уничтожающую врага, удесятерял ее силы.

Если русская армия в столь же тяжких условиях осени, голода, обреченности, имея против себя вчетверо сильнейшего противника, совершила марш-отход Браунау – Цнайм, если она с успехом отошла под тройным превосходством сил от Немана до Москвы, то многонациональная по своему составу армия, имевшая захватнические цели, оказалась неспособной выдержать трудности своего отступления. Каждый обрыв, ручей, мост, река, где скоплялись, задерживая и давя друг друга, разные части, обозы, артиллерия, пехота, стоил новых жертв. Каждый новый удар преследования ускорял гибель наполеоновской армии. К Смоленску у Наполеона из 100 тысяч солдат, вышедших из Москвы, осталось всего 40 тысяч. Были попытки объяснить столь большие потери холодами и голодом. Теперь уже окончательно установлено, что осень стояла удивительно теплая и только под Смоленском начались холода. Голод начался потому, что Кутузов отбросил Наполеона на разоренную дорогу, но он усилился из-за развала, царившего в бегущей армии после ударов, полученных в бою.

Наконец французская армия достигла Смоленска. Здесь Наполеон рассчитывал найти запасы провианта, дать армии отдых и привести ее в порядок. Но запасов почти не оказалось. Наполеон приказал расстрелять смоленского интенданта, и тот, умоляя о пощаде, рассказал, как маршевые партии без разрешения разбирали запасы, напомнил, что по приказу Наполеона запасы отправлялись в Москву, но в пути их перехватывали партизаны. Русские захватили все крупнейшие базы снабжения, согнанные к Смоленску стада скота, и в городе осталось провианта на несколько дней. Наполеон решил уцелевшее продовольствие отдать императорской гвардии, вступившей в Смоленск, а другие части оставить вне города. Толпы людей, обезумевших, потерявших человеческий облик, одетых в женские салопы, поповские рясы, в лохмотья, людей, почерневших от грязи, с дикими, слезящимися от стужи глазами, ломились в город. Но Наполеон приказал запереть ворота крепости, и гвардейцы оружием отгоняли голодных солдат. За первую же ночь было съедено 215 строевых коней кавалерии и артиллерии, расположенных вне крепости, а к утру, выломав ворота, солдаты ворвались в Смоленск и начали грабить склады и винные погреба.

Посланные на усмирение гвардейцы сами перепились и затеяли побоище. На улицах города появились новые трупы людей. Узнав, что Кутузов начал параллельное преследование и грозит отрезать ему пути через Оршу, Наполеон, бросив Смоленск, продолжал отступление.

Расчетливо и уверенно вел Кутузов преследование. «Думаю нанести Наполеону величайший вред параллельным преследованием и, наконец, действовать на его операционные пути, – писал Кутузов из-под Малоярославца. – Я приобретаю разные выгоды, – объяснял он. – 1) Кратчайшим путем достигаю Орши, если неприятель станет на нее отступать. Если же Наполеон обратится на Могилев, то пересеку ему туда совершенно путь. 2) Прикрываю край, откуда к армии приходят запасы».

Невероятные лишения и трудности несли и русские солдаты, преследуя врагов по снежным полям, в морозы и вьюги наступившей суровой зимы.

Кутузов обратился к солдатам с призывом: «…После таковых чрезвычайных успехов, одерживаемых нами ежедневно и повсюду над неприятелем, остается только быстро его преследовать, и тогда, может быть, земля русская, которую мечтал он поработить, усеется костьми его. И так мы будем преследовать неутомимо. Настают зима, вьюги и морозы. Но вам ли бояться их, дети севера? Железная грудь наша не страшится ни суровости погод, ни злости врагов: она есть надежная стена отечества, о которую все сокрушается. Вы будете уметь переносить кратковременные недостатки, если они случатся. Добрые солдаты отличаются твердостью и терпением, старые служивые дадут пример молодым. Пусть всякий помнит Суворова, который научил сносить холод и голод, когда дело шло о победе и о славе русского народа».

Но, требуя от солдат жертв, Кутузов сделал все возможное, чтобы облегчить их положение. «Главнокомандующий для сбережения войск приказал располагать их на кантонир-квартирах», – записал Толь приказ Кутузова. Армия была снабжена полушубками, хлебом, мясом и даже вином, но снабжение иногда отставало от стремительно преследующих, добивавших противника войск.

Под Красным произошло новое сражение, в котором Наполеон потерял 26 тысяч солдат и 216 орудий и бежал дальше. Но все это казалось недостаточным царю, Беннигсену, Вильсону и другим генералам, мечтавшим взять в плен самого Наполеона.

Александр, обвиняя Кутузова в медленности преследования, писал, что «все несчастья, из того проистечь могущие, остаются на личной вашей ответственности». Кутузов ответил царю подробным рапортом.

С Беннигсеном Кутузов расправился еще под Тарутином. Он получил из Петербурга рескрипт о награждении Беннигсена за Тарутино, о чем ходатайствовал раньше, и вместе с этим вернулся сочиненный Беннигсеном грязный донос на Кутузова. Кутузов в присутствии всех генералов дал Беннигсену прочесть вслух рескрипт, что он охотно исполнил, а затем попросил прочесть также вслух и этот донос. Отстраненный Кутузовым от дел Беннигсен остался при армии и, видя, что все обходится без него, пытался что-то делать, мешая Кутузову руководить операциями. Старик рассердился, заявив, что, если адъютант Беннигсена еще раз появится в штабе, он повесит адъютанта. Беннигсену же он сказал, что находит его больным, и выслал из армии.

Отношение к ходу событий Кутузов выразил в своей беседе с интендантом наполеоновской армии Пюибюском, взятым в плен и описавшим эту беседу.

«Пюибюск, ты мог видеть, – сказал Кутузов, – как скоро ваша армия оставила Москву, я запер вам все те новые выходы, которыми вы хотели пробраться, даже отступил от принятого мною плана избегать как можно сражений.

При Малоярославце я с вами сразился для того, что мне нужно было заставить вас идти тою дорогою, которая была опустошена вами же. Я был уверен, что, кроме нескольких деревянных изб, вам разрушать уже более нечего. Я приказал также графу Платову идти сбоку возле вашего правого фланга. Наша армия шла за вами, и одна ее часть подле левого вашего фланга не допускала ваших фуражиров отдаляться от дороги. Как плен-пых, так точно и вас вел от Вязьмы до Смоленска. От меня зависело истребить вас еще до прибытия в сей город, но я, уверенный в вашей гибели, не хотел жертвовать ни одним из своих солдат.

Ваших лошадей я поморил с голоду, но я знал, что через сие вынужу вас бросить всю вашу артиллерию в Смоленске. Так и случилось. Вышедши из него, у вас не было более ни пушек, ни конницы. Мой авангард с 50 пушками ожидал вас под Красным. Сам Наполеон помогал мне: он сверх моих ожиданий растянул свои корпуса так, что между ними было расстояние на целый день пути. Я не ходил с места четыре дня, и вот ваша гвардия и все корпуса, следовавшие за Наполеоном, постепенно мимо проходили, каждый для того, чтобы оставить половину своих солдат с нами.

Поверь, что спаслось под Красным, то с великим трудом пройдет Оршу. Распоряжения мои сделаны до Березины таким образом, что там должен быть конец путешествий вашей армии и ее полководца. Разумею, если приказания мои исполнятся в точности.

Бесспорно, у вас были прекрасные солдаты, но многие остатки их приходили умирать при Красном под нашими пушками. Их мужество достойно было лучшей участи и лучшего начальника».

Наполеона Кутузов отлично понимал и строил свои планы, раскрывая его замыслы. Когда Пюибюск возразил Кутузову, что Наполеон собирался остаться в Смоленске, Кутузов ответил: «Я не думаю, чтоб сей план был изобретением Наполеона, слишком привыкшего к коротким кампаниям».

Аустерлиц представляет чудо стратегии, он не будет забыт до тех пор, пока существуют войны

Служил в инженерном корпусе русской армии военный инженер Илларион Матвеевич Голенищев-Кутузов

В 1764 году, когда войска двинулись в Польшу, капитан Кутузов добился перевода в действующую армию

В ноябре 1796 года умерла Екатерина II

У Кутузова и Суворова одна судьба

Австрийский император Франц взмолился к Кутузову о спасении

«…Я не могу быть спокоен за свои успехи в Европе, пока в России каждый год прибавляется полмиллиона детей» – так выразил Наполеон свое опасение, что, развиваясь, Россия может стать серьезным соперником Франции

Александр I плохо подготовил Россию к войне 1812 года

М. Брагин



Другие новости и статьи

« Лагерь русской армии расположился у деревни Тарутино за небольшой болотистой рекой Нарой. Кутузов хотел дать войскам отдых, накопить новые силы

В 1788 году Барклай Де-Толли получил звание капитана »

Запись создана: Пятница, 11 Ноябрь 2011 в 11:00 и находится в рубриках Начало XIX века.

Метки: , , , ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии для сайта Cackle

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы