Владимир Иванович Бисаров

В годы войны служил в составе 3-й дивизии войск НКВД. 23 июня 1941 г. принял первый бой. Защищал и освобождал города Могилев, Рославль, Брянск. Награжден орденом Отечественной войны И степени, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За победу над Германией» и другими. Закончил войну лейтенантом. В 1984-1998 гг. В.И. Бисаров работал в МФИ- Финансовой академии при Правительстве Российской Федерации главным инженером, исполняющим обязанности проректора по административно-хозяйственной работе, начальником эксплуатационно-технического отдела, инженером и ведущим инженером по технадзору Управления капитального строительства.

БОЕВОЕ ЗНАМЯ ПОЛКА

В октябре 1941 года Красная Армия под напором численно превосходящих сил врага, ведя тяжелейшие бои, отступала на восток. Наш полк, с боями пробиваясь из окружения, наткнулся на засаду противника у деревни Фроловка Брянской области. Когда головная часть походной колонны подошла к окраине деревни, враг открыл ураганный огонь. Нам пришлось с боем отходить к опушке леса. И только здесь заметили, что автомашина, в которой находилось боевое знамя полка, застряла в деревне.

И вдруг, когда все еще решали, что предпринять, из деревни на большой скорости выскочила машина и понеслась по полю боя. Гул радости и одобрения пронесся среди наших. «Жми, Вася! Жми, дорогой!…» — твердил я, напряженно наблюдая за ‘ грузовиком. Когда «газик» достиг почти середины поля, двумя минами, разорвавшимися — одна в кузове, вторая — рядом с кабиной, — были убиты вся охрана знамени и водитель. Машина еще несколько метров двигалась, разворачиваясь влево, и, показав правый борт, остановилась. I Несколько мгновений я сосредоточенно смотрел на неподвижную машину.

Потом назвал четыре фамилии, но ко мне подползли пять человек: пятым был ефрейтор Кувшинников, мой друг со школьной скамьи. «Товарищ старший сержант, разрешите и мне с вами?» Я кивнул головой. И вот шесть человек, низко пригибаясь к земле, бросились к горящей машине. Я бежал впереди. Над головой свистели пули. «Только бы спасти знамя, только бы успеть», — лихорадочно думалось мне. Через несколько метров был вынужден залечь. В это время маленькие языки пламени лизали кабину.

Быстрый Иванькин и высокий, худощавый Васильев побежали. За ними — я, Кувшинников, Назарьян, Си-зорев. Теперь пули свистели буквально вокруг, они бороздили землю, поднимая столбики пыли. «Пулеметный огонь», — определил я. Фашисты, заметив движение нашей группы, усилили огонь, а догадавшись, что подбитая машина представляет ценность, тоже выслали большую группу солдат.

Когда я увидел движущиеся фигуры гитлеровцев, тревога за знамя увеличилась: машина была значительно ближе к врагу. От сильного бега и нервного напряжения бешено колотилось сердце, в висках стучало, нижняя рубашка, мокрая от пота, прилипла к спине. Но ситуация не давала времени для передышки. Вдруг мы увидели, что плотность разрывов мин и снарядов среди перебегающих фашистов увеличивается. «Значит, наши заметили», — радовался я. По мере приближения к машине группа противника редела. Когда Васильев и Сизорев достигли машины, фашисты были метрах в тридцати от нее.

Первый занял позицию у заднего колеса «газика», второй изготовился правее. Вслед за ними у машины оказался я, а за мной Кувшинников. Иванькин и Назарьян не достигли машины — первый был тяжело ранен, а Назарьян убит. Чтобы не поразить своих, противник вынужден был прекратить обстрел машины, и борьба за нее шла теперь между двумя небольшими группами. Я забрался в кузов, где лежали тела погибших солдат, охранявших святыню части. Быстро достав знамя, я передал его Кувшиннико-ву и приказал ползти обратно. В это время недалеко от машины разорвались две гранаты. «Ползи!» — повторил я, прикладывая к плечу автомат: фашисты шли в атаку. Я дал по ним две очереди и с силоц метнул гранату. Впереди атакующих поднялся земляной столб.

Один из бегущих фашистов упал сразу, второй замахнулся гранатой, но она выскользнула из рук и он тоже рухнул на землю. Это Васильев сразил его короткой очередью из автомата. Остальные гитлеровцы залегли.

Сизорев и Васильев тоже метнули гранаты. Два гитлеровца, оставшиеся в живых, бросили оружие и, лежа, подняли руки. Я приказал им бежать к машине, а когда они совсем приблизились к ней, скомандовал: «Ложись!». Моя хитрость удалась — перебежка своих солдат к машине ввела в заблуждение фашистов. Они поняли свою ошибку лишь после того, как моя группа с двумя пленными достигла места, где лежал мертвый Иванькин. Раненый в голову Кувшинников пытался медленно ползти к своим. Я достиг его, когда до наших подразделений оставалось несколько десятков метров. С трудом преодолевая боль, Кувшинников повернулся и, увидев меня, попытался улыбнуться.

Приподнявшись на руках, он хотел что-то сказать, но не смог. На лице его появилось выражение мучительного страдания. Крепкие руки его как-то сразу обмякли, он упал, уронив голову на знамя. Я осторожно помог ему повернуться на спину. Потом поспешно достал индивидуальный пакет. Кувшинников с трудом приподнял отяжелевшие веки. Увидев пакет, чуть слышно сказал: «Не надо…». Затем, уже прощаясь с жизнью, прилагая последние усилия, произнес: «Знамя мы все же не дали на поругание гадам…».