26 Ноябрь 2012

Культурная амнезия

Анализ механизма функционирования культурной/социальной памяти с необходимостью требует обращения самого пристального внимания на процессы забвения в культуре, рассмотрения феномена «культурной амнезии». В самом общем виде ее можно определить как совокупность «социально значимых пробелов в коллективной памяти» .

Забвение как на индивидуальном, так и на коллективном уровне отнюдь не является дефектом, негативной стороной памяти. Напротив, нормальное функционирование памяти предполагает селекцию запоминаемого материала, отбор важного и вытеснение неактуального или болезненного опыта. Мемориализация, фиксация определенной информации как значимой предполагает одновременное забвение другой информации. И наоборот, вытеснение одних элементов памяти из активного употребления в область забвения предполагает выдвижение на передний план и мемориализацию других. «Забвение, таким образом, становится частью того процесса, в ходе которого конструируются вновь оформленные воспоминания, поскольку появление нового набора воспоминаний часто сопровождается определенным набором молчаливо разделяемых умолчаний»

Память и забвение – двуединый процесс неотделимый от формирования и трансформаций коллективных идентичностей. Как в случае индивида, так и в случае группы забвение, молчание, вытеснение служит защите позитивного образа себя.
По известному замечанию, в конце XIX века психоанализ начал «не с памяти, а с забвения» , объясняя истерию воздействием вытесненного травматического опыта. Именно забытое и вытесненное составляло основной предмет интереса З.Фрейда. Также и в ходе рефлексии по поводу коллективной памяти забвение привлекло внимание исследователей раньше, чем сама память. Еще Дэвид Юм подчеркивал, что в основе любого государства лежит насилие и беззаконие.

Поэтому любой социально-политический строй держится на забвении своих истоков, только время «примиряет людей со всякой властью и придаёт последней характер справедливости и разумности» . Ф.Ницше говорил об «изнурительной исторической лихорадке», владеющей современным человеком, о вреде избыточного давления исторической памяти для продуктивной жизни современных поколений . Также и М.Хальбвакс обращал внимание на нормативную природу коллективной памяти, которая осуществляет постоянный отбор и переструктурирование воспоминаний.

Важность забвения для формировании и поддержании национальной идентичности подчеркивали ведущие теоретики нации и национализма. Французский философ Э. Ренан в речи «Что такое нация?» отмечал, что для существования нации необходимы как общие воспоминания, так и коллективное забвение определённых моментов прошлого. «Но сущность нации именно в том, чтобы все индивидуумы имели много общего, чтобы все они многое позабыли. Ни один француз не знает, бургунд он, алан или вестгот; всякий гражданин Франции должен забыть Варфоломеевскую ночь, убийства на Юге в XIII веке.», - писал он . Б.Андерсен отмечал, что забвение и припоминание представляет собой нормальный механизм нациестроительства . М.Биллиг подчеркивает, что наше отношение к национальному прошлому в большей степени характеризуется забвением, чем памятью. Существование сформировавшихся наций зависит от коллективной амнезии, которая распространяется не только на прошлое, но и на настоящее, порождая феномен «банального» национализма, рутинного нерефлексивного принятия своей национальной идентичности и членства в определенной национальной общности.

Важный шаг в понимании диалектики памяти и забвения в культуре был сделан в работах московско-тартуской семиотической школы Ю.М.Лотмана и Б.А.Успенского, а также в связанных с нею исследованиях немецких ученых, объединенных вокруг Яна и Алайды Ассман. Культура, по Лотману , - коллективная память, надындивидуальный механизм хранения и передачи сообщений (текстов) и выработки новых. Пространство культуры – пространство общей памяти, в пределах которого тексты могут сохраняться и быть актуализированы. Он разделяет культурную память на информативную и креативную, даже такую, где создаются объявления.

К первой относятся механизмы сохранения итогов некоторой познавательной деятельности, здесь активен лишь результат, итоговый текст, делающий неактуальными все предыдущие. В рамках творческой памяти активна вся «толща текстов», - отмечает Лотман. Самый новый текст не обязательно является самым ценным. Эта сторона памяти культуры имеет панхронный характер. Актуальные в данный момент тексты высвечиваются памятью, а неактуальные как бы погасают, переходя в потенцию. Творческая память как творческий механизм противостоит времени, она сохраняет прошедшее как пребывающее .

Каждая культура определяет свою парадигму того, что следует помнить, а что подлежит забвению. Последнее вычеркивается из памяти коллектива и «как бы перестает существовать». Но сменяется время, система культурных кодов, и меняется парадигма памяти-забвения. То, что объявлялось истинно существующим, может оказаться «как бы не существующим» и подлежащим забвению, а несуществующее сделаться существующим и значимым. Однако меняется не только состав текстов, меняются сами тексты. Под влиянием новых кодов, которые используются для их дешифровки, происходит смещение значимых и незначимых элементов структуры текста. Под действием механизмов памяти и забвения смыслы в памяти культуры не «хранятся», а растут. Тексты прошлого генерируют новые тексты. Память не является для культуры пассивным хранилищем, а составляет часть ее текстообразующего механизма.

Немецкий литературовед и один из ведущих современных теоретиков memory studies Алайда Ассманн в своей концепции различает два вида культурной памяти - память как хранилище (Speichergedächtnis)  и функциональную память (Funktionsgedächtnis), память в ее активной функции (Errinern). Таким образом, память предстает перед нами и как «искусство» запоминания, хранения информации, память как ars, и как активная преобразующая сила культуры, память как vis. Функциональная память ориентирована на будущее, она связана с группой, носит нормативный характер. Эта память селективна. Она извлекает из памяти-хранилища то, что актуально сегодня и погружает в этот резервуар забвения то, что может быть использовано в дальнейшем для всякого рода «ренессансов».
            Забвение в культуре проявляется с разной степенью интенсивности. Вот как об этом говорит современный польский социолог М. Голка: «… некоторые вопросы перестают быть темами публичного дискурса, однако некоторые их элементы остаются в памяти индивидов; некоторые оказываются поверхностно ритуализированными…; память о других событиях оказывается лишена возможности публичного выражения, либо оказывается вытесненной за пределы сознания, хотя потенциально еще и существует; другие содержания оказываются целиком стертыми из памяти…

Словом, забвением (или не-памятью) является все то, что помещается за пределами общественного сознания членов группы» . Невозможность во всех случаях предсказать действие этих процессов припоминания и забвения делает зачастую характер функционирования культурной памяти нелинейным.

Говоря о механизмах забвения в культуре интересно обратиться к идеям Августина об отличии абсолютного забвения как отсутствия памяти как таковой от забвения, содержащего в себе «след», память о забытом. Парадокс памяти и забвения заключается, с точки зрения Августина, в том, что если мы можем вспомнить лишь то, что забыли, значит, мы это содержание памяти еще не забыли окончательно. Пока мы помним о том, что мы что-то забыли, это еще не полное забвение. Поэтому очевидно, что «культурная амнезия», забвение в культуре может носить как произвольный, так и непроизвольный характер. В первом случае речь идет о т.н. «структурной амнезии», специфических механизмах каждой конкретной культуры, направленных на закрепление одних видов информации и исключения других из поля внимания.

Во втором - мы имеем дело с намеренным разрушением и вытеснением определенных воспоминаний, репрессивно-цензурными механизмами. К первому типу, очевидно, стоит отнести модель забвения, изученную антропологами и получившую название «структурной амнезии». Явление это было исследовано Джоном Барнесом и Эдвардом Эвансом-Причардом . Суть его заключается в том, что определенная информация, которая не считается в данной культуре значимой, не фиксируется и не удерживается. Указанные антропологи указывали в связи с этим в первую очередь на генеалогии. В случае, если генеалогическая система была патрилинейной, то наиболее тщательно фиксировалась память о предках по мужской линии, в случае матрилинейности, наоборот. Так, например, при составлении курсов российской истории очевидный акцент делается на древнеславянское прошлое. В то же самое время сюжеты, связанные с финно-угорской, тюркской и другими историями, протекавшими на территории нынешней России, как бы «по умолчанию» считаются менее существенными.

С иного плана видами забвения мы имеем дело при произвольной, умышленной его организации. Это забвение неизбежно хранит на себе следы той памяти, которую оно призвано стереть.
Прежде всего, это – целенаправленное стирание, «намеренное разрушение» (по терминологии Н.А.Кочеляевой ), памяти об определенных событиях  лицах (repressive erasure, согласно П.Коннертону ), которое носит характер политической репрессии. В таком случае в соответствии с политической волей происходит уничтожение памятников, надписей, сооружений, переписывание текстов и т.п. действия, направленные на изъятие из публичной сферы и коллективной памяти определенных лиц и событий. Примеры подобных политических акций в духе «Министерства правды» Оруэлла можно приводить, начиная с античности, но особенно они были характерны для истории нашей страны советского периода.

Как правило, подобные действия сопровождаются имплантацией на «освободившееся место» новых ложных воспоминаний, которые со временем призваны приобрести характер безусловной истины в глазах следующих поколений, которым уже не полагалось помнить, что «самолет изобрела не Партия». Близким к указанному механизмом забвения является фильтрация памяти, отбор определенных фрагментов и умолчание, вытеснение других .

Еще одним видом забвения со следами памяти является предписанное забвение (prescriptive forgetting, по Коннертону ). Это – акт общественно одобренного забвения и прощения всего того, что было совершено в предшествующий период, принимаемый в интересах политического примирения и гражданского согласия. Особенно часто подобного рода акты сопровождают выходы общества из периода гражданских воин, революций, диктаторских режимов. Хрестоматийным примером актов такого рода является принятый в Афинах в 403 г. до н.э. декрет об амнистии. Он ознаменовал окончание эпохи тирании. Для напоминания о том, что все это следовало забыть, на Акрополе был воздвигнут алтарь богине Лете. Подобная стратегия применяется сегодня в ЮАР, некоорых латиноамериканских странах. Очевидно, что подобная модель национального примирения была бы актуальна и для современной России.

Более сложной технологией организации забвения являются манипуляции с временным горизонтом того, что является «нашим прошлым» . Уход в глубь истории или же, напротив, приближение к современности способны бесконечно разнообразно менять границы «нашего» прошлого. Таким образом, события, периоды, исторические деятели и т.д. могут как попасть в мемориальный нарратив, так и оказаться в области забвения.

Именно с этими манипуляциями временными перспективами связаны «фигуры или формы» забвения, выделенные французским антропологом М.Оже . Первую из них он называет фигурой «возвращения» (retour), приоритетной задачей которой является «новое открытие потерянного прошлого, сопровождающееся забвением настоящего и своего недавнего прошлого с тем, чтобы создать континуитет с прошлым более отдаленным. Таким образом, «сложное» прошлое уничтожается в пользу прошлого «простого». Вторая фигура – «подвешивание» (suspens), задачей которой является переоткрытие настоящего ценой временного разрыва с прошлым и будущим. Она соответствует ситуациям межсезонья и междуцарствия и сопровождается эстетизацией настоящего момента. Третья фигура – новое начало (re-commencement). Ее задачей является переоткрытие будущего ценой забвения прошлого, создание условий для нового рождения.

В нашей стране проекты построения современной российской идентичности в выборе исторической глубины колеблись в довольно широких пределах и представляют все три «фигуры»  М.Оже. Это – и создание нарратива «упрощенного прошлого», присоединявшего современную Россию к имперскому прошлому, пропуская советский период как «аномальный», и упоение текущим моментом, выраженное в популярном слогане «Живи настоящим!», и новое начало новой России в 1991 г.

 

Другие новости и статьи

« Власти недостаточно контролировали «Оборонсервис»

Память коллективная, социальная и культурная »

Запись создана: Понедельник, 26 Ноябрь 2012 в 0:33 и находится в рубриках Новости.

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика