31 Октябрь 2018

От Версаля и рейхсвера до блицкрига вермахта

oboznik.ru - От Версаля и рейхсвера до блицкрига вермахта

Мы придерживаемся того взгляда, что против большевистских влияний надо бороться с куда большей суровостью, чем это происходит теперь.

Ганс фон Сект

1

Версальский мирный договор завершил Первую мировую войну 28 июня 1919 г., подписанием мирного договора, заключенного США, Британской империей, Францией, Италией, Японией, Бельгией, Боливией, Бразилией, Китаем, Кубой, Эквадором, Грецией, Гватемалой, Гаити, Хиджазом, Гондурасом, Либерией, Никарагуа, Панамой, Перу, Польшей, Португалией, Румынией, Сербо-Хорвато-Словенским государством, Сиамом, Чехословакией и Уругваем с одной стороны и капитулировавшей Германией — с другой.

Сам текст мирного договора был разработан за 102 дня достаточно большим числом делегатов и экспертов. «Еще когда договор, состоявший из 75 000 слов и, ни много ни мало, из 440 статей, находился в работе, во Францию пригласили немецкую делегацию, насчитывавшую около двухсот человек, — пишет Г. Мэйсон. — Их поселили в версальском отеле, и пока союзники в жарких дебатах прорабатывали и согласовывали детали договора, немцы жили практически под домашним арестом». Они совершенно напрасно прождали целую неделю, и лишь когда им пригрозили отъездом, союзники объявили, что ознакомят их с проектом документа 7 мая. В результате договор получился поспешным. И никто из ведущих союзных лидеров не ознакомился с его окончательным вариантом, «прежде чем он был вручен немцам».

Днем 7 мая немецкая делегация в зеркальном зале дворца Трианон получила единственный экземпляр договора на английском языке и буквально через две недели должна была представить свои комментарии.

«Согласно Версальскому договору Германия обязывалась в течение двух лет выплатить союзникам сумму, эквивалентную 5 миллиардам долларов золотом. Размер дальнейших репараций должен был определить специальный Комитет по репарациям. Учитывая ущерб, нанесенный войной Франции и Англии, предполагалось, что общий объем выплат достигнет 130 миллиардов долларов, что составляло примерно половину национального дохода Германии в 1919 г. Кроме того, Германия должна была отдать союзникам свои колонии в Африке и на Тихом океане, передать Франции огромное количество угля и железной руды, число ее металлических заводов сокращалось на треть, а весь торговый флот, кроме небольших кораблей водоизмещением в 1600 тонн, подлежал конфискации».

Воссоздание рейхсвера (вооруженные силы Германии в 1919–1935 гг.) в Германии ставила под сомнение пятая часть договора. Кстати, все военные статьи, тщательно проработанные и «вылизанные» специалистами, были направлены против возрождения военной мощи Германии в будущем. Например, Германии предписывалось «ликвидировать германский Генеральный штаб и закрыть все военные академии». «Впредь численность германской армии не должна была превышать 100 000 человек, в том числе 4000 офицеров (в 1914 г. Германия располагала 29 000 офицеров, включая офицеров запаса). Немцам разрешалось иметь не более семи пехотных и трех конных дивизий, артиллерия не должна была превышать трех батарей легких и средних орудий, а наличие танков и даже броневиков запрещалось вообще. Запрещено было производство отравляющих газов, а также импорт любых боеприпасов». Армию Германии «предписывалось формировать только на добровольно-профессиональной основе со сроком службы 12 лет для солдат и 25 — для офицеров, с выходом всех в отставку, без всякого увольнения в запас. Призыв на военную службу запрещался, как и создание любых ветеранских организаций».

Таким образом, предполагалось навсегда исключить создание мобилизационных резервов в Германии.

Как сообщает Г. Мэйсон: «Канцлер Филипп Шейдманн объявил, что этот договор „неприемлем и неисполним“. В Париже сам Вильсон заметил своему советнику: „Будь я немцем, я сам бы его не подписал“. Но что ожидало Германию в случае отказа подписать ненавистный документ? На Рейне стояли готовые к бою свежие английские, американские и французские войска, вооруженные огромным количеством тяжелых пушек, танков и самолетов. Прояви Германия строптивость, и война наверняка немедленно возобновится!»

И все жаркие дебаты, закипающие страсти, попытки найти компромиссное решение, даже отставки, оказались по сути бесполезными и ненужными. Иного выбора у Германии не было. И незадолго до установленного союзниками срока депутаты Национального собрания проголосовали за подписание договора.

Итак, 28 июня 1919 г. в Большом зеркальном зале в Версале договор был подписан без торжеств и очень быстро. По этому «миру-диктату» Германия возвращала Франции Эльзас-Лотарингию (в границах 1870 г.), Бельгии — округа Мальмеди и Эйлен, Польше — Познань, часть Поморья и другие территории Западной Пруссии; г. Данциг (Гданьск) со своим округом объявлялся вольным городом; Мемель (Клайпеда) передавался в ведение держав-победительниц (с февраля 1923 г. передан Литве). Далее, часть Шлезвига перешла в 1920 г. к Дании, часть Верхней Силезии в 1921 г. — к Польше. Исконные польские земли на правом берегу Одера — Нижняя Силезия, большая часть Верхней Силезии и другие — остались у Германии. Угольные шахты Саара были переданы в собственность Франции. Германия же была обязана соблюдать независимость Австрии, Польши и Чехословакии. Вдоль ее западных границ устанавливалась Рейнская демилитаризованная зона. Колонии Германии были поделены между державами-победительницами. Германия должна была платить репарации. Но самое главное — Германию обязали не аккредитовать «ни в какой чужой стране никаких военных, морских или воздухоплавательных миссий, не посылать их и не позволять им выезжать».

В сущности, Версальский договор официально лишил Германию ее политических и военных позиций передовой державы. В один миг Германия осталась без армии, флота и авиации.

Как пишут авторы книги «Фашистский меч ковался в СССР» Ю. Дьяков и Т. Бушуева: «Не лучше пришлось и Советской России, которая исключалась из участия в мирных переговорах и по воле победителей отделялась от Центральной и Западной Европы „санитарным кордоном“ (поясом государств от Балтийского до Черного моря), дабы предотвратить опасность большевистского заражения Европы». «Образно говоря, поверженная в войне Германия и большевистская Россия стали в те дни париями Версаля», — заключают историки. Но к этому весьма важному вопросу мы еще вернемся.

«Германия почти в одиночку воевала чуть ли не с целым миром и едва не победила. Люди, осведомленные больше других, знали, что исход великой войны не однажды висел на волоске и что только ряд случайностей перевесил чашу весов», — вспоминал в своих мемуарах У. Черчилль.

«Победители, — продолжал он, — навязали немцам то, что было идеалом, к которому стремились либеральные страны Запада. Они были избавлены от бремени всеобщей воинской повинности и от необходимости нести расходы, связанные с вооружением. И, наконец, несмотря на то, что они не располагали кредитом, им были навязаны огромные американские займы. В Веймаре была провозглашена демократическая конституция, которая соответствовала всем новейшим достижениям в этой области. После изгнания императора в верхние эшелоны власти были избраны ничтожества. Под этим тонким покровом бушевали страсти могучей, хотя и побежденной, но оставшейся в основном сплоченной германской нации…»

Г. Мэйсон отмечает: «Чтобы поднять послевоенную Германию из руин, социал-демократическому правительству Эберта прежде всего нужна была крепкая власть, опорой которой, как показали недавние революционные события, могла быть только надежная боеспособная армия. Создать ее поручили генералу Гансу фон Секту, истинному профессионалу, чья преданность делу, организаторские способности, знания, опыт и умение ладить в работе и с реакционерами и с республиканцами были хорошо известны.

Когда в марте 1920 г. его назначили начальником Войскового управления, ему было 54 года. Высокий, подтянутый, элегантный — он скорее походил на аристократа, нежели на прусского офицера. Один из современников так отозвался о нем: „Он слишком интеллектуален для генерала“.

С самого начала Сект знал, какой именно рейхсвер он строит: элитную профессиональную армию, в которой каждый военнослужащий владеет несколькими воинскими специальностями. Шоферы должны уметь обслуживать полевые орудия, повара — стрелять из пулеметов, квартирмейстеры обязаны владеть оружием не хуже стрелков, сержанты могут командовать взводами, а лейтенанты — батальонами.

В 1921 г. Сект заметил: „Будущее — за относительно небольшими мобильными высокопрофессиональными армиями, которые будут действовать значительно эффективнее благодаря авиации“.

Блестящий стратег и тактик, Сект уже тогда вынашивал идею метода ведения войны, который позднее получил название „стратегия блицкрига“…»

Хитрец Сект в буквальном смысле воспользовался отсутствием ограничений в статьях Версальского договора на численность офицеров в новой армии. Он дал указание набрать их 40 000, т. е. по одному на каждого солдата. При этом лучшие из лучших попали в рейхсвер, а остальные — в уголовную полицию и полицию безопасности.

Солдат же в рейхсвер старались набирать из крестьян и семей унтер-офицеров. Преимущество отдавалось прежде всего хорошей физической подготовке. Евреям, марксистам и подозреваемым в симпатиях к левым в приеме отказывалось. Такие в германской армии были не нужны. Как пишет Г. Мэйсон: «Казармы стали светлыми и просторными, койки в них теперь располагались в один ярус, а не в два, как прежде. Пища в армии стала куда более сытной и вкусной. Унтер-офицеры были суровыми, подчас крикливыми, но отнюдь не бессмысленно жестокими. Число парадов и смотров резко сократилось, гораздо большее внимание уделялось военным учениям. Солдат учили обращаться со всеми видами оружия, муштру и маршировку сменили интенсивные спортивные тренировки.

Пожалуй, в то время в мире не было другой армии со столь высоким моральным духом. Кроме того, никого из солдат не заставляли служить полный двенадцатилетний срок, предусмотренный Версальским договором.

После инспекции ряда частей полковник Морган обнаружил, что немецкие солдаты служат полгода или год, а затем тайно увольняются в резерв. К тому же он установил, что значительное количество рядовых фактически получали жалованье, положенное унтер-офицерам».

Уже в конце 1920 г. Ганс фон Сект с присущей ему амбициозностью заявил: «Армия наконец сформирована. Начинается новая глава в военной истории Германии… Наш меч должен быть отточенным, а шит — сияющим. Армия призвана защищать отечество, а каждый солдат обязан его горячо любить, быть готовым пожертвовать ради него жизнью, хранить верность присяге и своему долгу. Армия — главная опора власти в рейхе». И он был прав, потому что лично сделал фактически невозможное. Но самое главное — ему удалось обмануть Версаль и союзников. Германская армия начала свое тайное рождение сразу, а это, как по объективным, так и по субъективным причинам осталось «незамеченным».

2

Однажды фон Сект достаточно ясно выразил собственными словами отношение Германии к Польше: «Существование Польши несовместимо с жизненными интересами Германии. Польша должна исчезнуть… С падением Польши рухнет один из столпов Версальского мира, аванпост Франции на Востоке. Уничтожение Польши — одна из главных задач немецкой внешней политики, и решить ее можно с помощью России, для которой Польша еще более нетерпима, чем для нас. Существование Польши не может принести Германии никаких выгод — ни экономических, так как она не способна к развитию, ни политических, поскольку она зависима от Франции. Между Россией и Германией необходимо восстановить границу, какой она была в 1914 г. Такая граница станет основой взаимопомощи между нашими двумя странами. Мы нуждаемся в сильной России, сильной в экономическом, политическом, а следовательно, и в военном отношении».

Советская Россия после отгремевшей Гражданской войны, интервенции и неудачной «Польской кампании», точно так же как и Германия, оказалась в глухой международной изоляции и искала выход из создавшегося положения в союзе с Германией. Как сообщают Ю. Дьяков и Т. Бушуева: «У истоков союза с рейхсвером с советской стороны стояли высшие партийные и государственные деятели, известные военачальники, сотрудники ВЧК (ГПУ) и различных наркоматов… С немецкой стороны — представители руководства страны и рейхсвера…»

Следует обратить внимание на такой факт: если сначала «встречи военных и политических руководителей двух государств предусматривали возможность установления контактов в случае конфликта одной из стран с Польшей, которая служила опорой Версальской системы на востоке Европы», то несколько позже «сотрудничество России и Германии обрастало новыми идеями: Россия, получая иностранный капитал и техническую помощь, могла повышать свою обороноспособность, а Германия взамен — располагать совершенно секретной базой для нелегального производства оружия, прежде всего танков и самолетов».

В начале 1921 г. в министерстве рейхсвера была создана специальная группа майора Фишера для взаимодействия с РККА. А уже в конце 1923 г. в Москве было образовано представительство рейхсвера («Московский центр») под руководством полковника О. фон Нидермайера.

Уже 11 августа 1922 г. было заключено временное соглашение о сотрудничестве рейхсвера и Красной армии. Рейхсвер получил право создать на советской территории военные объекты для проведения испытаний техники, накопления тактического опыта и обучения личного состава тех родов войск, которые в Германии запретил Версаль. Советская сторона получала ежегодное материальное «вознаграждение» за использование этих объектов немцами и право участия в военно-промышленных испытаниях и разработках.

Однако, по мнению советской стороны, первый трехлетний период сотрудничества с рейхсвером в сущности ничего не дал, и тогда были проведены двухсторонние переговоры, которые состоялись 25–30 марта 1926 г. На них обе стороны «пришли к выводу, что военные ведомства двух стран должны действовать непосредственно. Причем все вопросы будут решаться в Берлине через фон Секта, а в Москве — через заместителя председателя ВЧК (ГПУ) Уншлихта». Только теперь «сотрудничество обеих сторон принимает разнообразные формы: взаимное ознакомление с состоянием и методами обеих армий путем направления командного состава на маневры, полевые учения, академические курсы; совместные химические опыты; организация танковой и авиационных школ; командирование в Германию представителей советских управлений (УВВС, НТК, Артуправление, Главсанупр и др.) для изучения отдельных вопросов и ознакомления с организацией ряда секретных работ».

В 1924 г. в Липецке началось создание авиационной школы рейхсвера, как 4-й эскадрильи или 4-го авиаотряда товарища Томсона (Томсена). Этим авиацентром руководила «Инспекция № 1» германского оборонного управления «Верамта» под непосредственным руководством Лит-Томсена. Если до 1931 г. в этой школе насчитывалось всего 58 самолетов, в основном марки «Фоккер Д-13», то в этом же году были получены и более совершенные: 4 НД-17 и 2 «Фоккер Д-7». Всего к 1933 г. боевую подготовку в Липецкой школе прошли 120–130 пилотов. На обучение каждого пилота было затрачено около тридцати тысяч долларов. Но как показало время — это была не очень высокая цена.

С 1926 г. немецкие специалисты приступили к организации танковой школы в Казани («Кама»), которую возглавил генерал Лютц. Танковым центром руководила (автомобильная) «Инспекция № 6». Первая партия учебных танков из Германии была доставлена только в марте 1929 г. В школе насчитывалось шесть 23-тонных танков с моторами БМВ, вооруженных 75-мм пушками, и три 12-тонных танка, вооруженных 37-мм пушками. Несколько позже для школы были получены легкие танки британского производства. К слову, только ознакомление советских инженеров с материальной частью немецких боевых машин, а также изучение всех немецких материалов (чертежи машин и выводы по испытаниям) позволило практически использовать их опыт в советских танках: «в Т-28 — подвески танка Круппа; в Т-26, БТ и Т-28 — сварные корпуса немецких танков; в Т-28 и Т-35 — внутреннее размещение команды в носовой части; в Т-26, БТ, Т-28 — приборы наблюдения, прицелы, идея спаривания орудия с пулеметом, электрооборудование, радиооборудование». Среди подготовленных в Казани немецких танкистов оказались 30 немецких офицеров, благодаря которым создание германских танковых войск было только вопросом времени.

С 1926 г. на территории Самарской области, на Волге, начались и химические опыты. Как отмечают историки, «в „Томку“ немцы вложили около 1 миллиона марок». Там «испытывались методы применения отравляющих веществ в артиллерии, авиации, а также средства и способы дегазации зараженной местности. Научно-исследовательский отдел при школе снабжался новейшими конструкциями танков для испытания ОВ, приборами, полученными из Германии, оборудовался мастерскими и лабораториями».

Но одним из самых важных факторов наиболее тесного сотрудничества Красной армии и рейхсвера можно с полным правом назвать поездки по обмену опытом командного состава РККА и рейхсвера в целях совершенствования военного искусства. Например, только в 1931 г. в Москве проходили дополнительную подготовку будущие военачальники вермахта: Модель, Горн, Крузе, Файге, Браухич, Кейтель, Манштейн, Кречмер и многие другие.

В разные годы в Германии побывали: Тухачевский, Уборевич, Якир, Триандафиллов, Егоров, Корк, Федько, Белов, Баранов, Дыбенко, Меженинов, Венцов, Примаков, Левандовский, Левичев и многие другие.

Об успехах сотрудничества говорит и тот факт, что, по мнению немецких коллег, «последствия военной поддержки, оказываемой СССР Германией, видны во всей Красной Армии». Например, генерал Кестринг писал фон Секту в 1931 г.: «Наши взгляды и методы красной нитью проходят через все их военные положения». А в 1935 г. Кестринг после блестяще прошедших советских маневров заметил: «Мы можем быть довольны этой похвалой. Все-таки эти командиры и начальники — наши ученики».

В том же 1931 г. Берзин докладывал Ворошилову: «Наши взаимоотношения с „друзьями“ в основном складываются из:

1. взаимных учебных командировок, показа войсковых частей;

2. совместных учебных предприятий: танковых курсов в Казани, опытных работ на химическом полигоне близ ст. Причернавская и по линии авиации в Липецке;

3. оказание нам некоторого содействия со стороны германской промышленности (договор с Рейнметаллом и деловые связи с Цейссом)».

Если говорить более конкретно, то советскую сторону в этот период интересовали у немцев прежде всего: системы вооружения, вопросы организации и вооружения технических войск; вопросы мобилизации железнодорожных и моб. перевозок; организация и система штабной службы; усовершенствование на германских танковых курсах; постановка топографического дела и материальной части; метод подготовки войск в поле, организация подготовки кавалерии; артполигоны, боевые стрельбы зенитной артиллерии и заводы. Помимо совершенствования в военных вопросах германская сторона предоставляла советской и вооружение, и боеприпасы, и даже обмундирование. Не говоря уже о технологиях военного производства.

Таким образом, при двустороннем процессе сотрудничества Красная армия училась прежде всего у более подготовленного в военных вопросах немецкого учителя. При этом учитель оказался куда хитрее, чем это можно было предположить. «Немцы активно сотрудничали с заводами Швеции, Голландии, Испании. Некоторые офицеры имели доступ в Эдживанский арсенал в Америке для изучения постановки химического дела, а генерал Хайе, например, знакомился с военными учреждениями США во время командировки осенью 1927 года. В Англии представители германских вооруженных сил присутствовали на авиационных и танковых маневрах, технику военного дела отрабатывали в Чехословакии».

Тем не менее такая учеба для Красной армии в тот момент была необходима как воздух. Например, Уборевич, более года работавший в Германии, писал: «Немцы являются для нас единственной пока отдушиной, через которую мы можем изучать достижения в военном деле за границей, притом у армии, в целом ряде вопросов имеющей весьма интересные достижения. Очень многому удалось поучиться и многое еще остается нам у себя доделать, чтобы перейти на более совершенные способы боевой подготовки. Сейчас центр тяжести нам необходимо перенести на использование технических достижений немцев, главным образом в том смысле, чтобы у себя научиться строить и применять новейшие средства борьбы: танки, улучшения в авиации, противотанковые мины, средства связи и т. д. Немецкие специалисты, в том числе и военного дела, стоят неизмеримо выше нас…» При этом благодаря возможностям, предоставленным ей СССР, Германии удалось в буквальном смысле с нуля за считаные годы создать самые мощные вооруженные силы в мире, И что бы кто ни говорил спустя многие десятилетия о сотрудничестве СССР и Германии, оно было взаимовыгодным на все сто процентов для двух сторон. Ни о какой безнравственности, имея в виду закулисную сделку за спиной мировой общественности, здесь говорить и не приходится. Речь шла прежде всего о государственных интересах Германии и Советской России. Да и само сотрудничество продолжалось лишь до прихода Гитлера к власти. Кто знал тогда, что из-за появления на политической арене какого-то сумасбродного ефрейтора очень многое в мире изменится? Но такова история, и не нам судить ее по меркам сегодняшних дней.

3

В 1929 г. командующий войсками Московского военного округа Иероним Петрович Уборевич докладывал из Германии: «Мне кажется, что вопросы тактические и методические по подготовке войск нами уже достаточно изучены. В этом отношении рейхсвер шел больше всего нам навстречу. Труднее обстоял вопрос техники, по которому большинство вопросов пытались умалчивать или говорить неполные данные тех технических достижений, которые у них имеются. (…)

Рассматривая военно-технический уровень рейхсвера, или, вернее сказать, Германии, нужно разграничить резко два вопроса:

во-первых, состоящее официальное вооружение рейхсвера, которому Версальским договором запрещены авиация, тяжелая артиллерия, химические средства, танки и т. д.

во-вторых, те технические средства, виды вооружения, которые немцы к последнему времени создали в своих лабораториях и на заводах и провели также испытания (по возможности секретно).

Я убежден, что за 13 месяцев моего пребывания мне удалось выявить только часть того, что немцы имеют. Общая установка по этим техническим военным усовершенствованиям немцев, видимо, такова:

а) разработать усовершенствованные образцы; б) подготовить промышленность для быстрого изготовления таковых; в) вести испытания этих образцов секретно в рейхсвере, обучая часть офицеров и личного состава; г) широко использовать заграничный опыт производства целого ряда вооружений и образцов за границей; на заводах Швеции, Голландии и Испании (эти заводы фактически немецкие) (…) У меня имеется целый ряд фактов — заявлений отдельных офицеров, что немецкие офицеры имели длительный доступ в Америке для изучения постановки химического дела в Эдживанском арсенале (1927 г.) для изучения самых последних образцов танков осенью 1928 г. и для изучения всех военных учреждений во время командировки, осенью 1927 г., в Америку генерала Хайе.

Таким образом, нужно фиксировать, что достижения военной техники в широких размерах доступны рейхсверу.

Следующим источником нужно считать Англию, куда немецкие офицеры имеют доступ и к танковым маневрам, и к авиационным. Неплохое отношение по вопросам технического изучения военного дела у немцев и с Чехословакией. Характер заданий собственной промышленности, получающей на всевозможные военные опыты большие дотации, можно выяснить хотя бы по следующему заявлению генерала Людвига, ведающего вопросами вооружения в рейхсвере. Он мне говорил, что в 1914 г. на производство пушки со всеми рабочими чертежами уходило 9 месяцев, сейчас мы должны, говорит, добиться изготовления пушки в 6 недель, при этом срок не является фантазией. (…)

Политическая и военная роль рейхсвера.

Рейхсвер создался из добровольческих корпусов и дивизий, оставшихся после демобилизации армии и проводивших в течение ряда лет подавление в Германии революционного движения. Прежде всего, рейхсвер заслуживает внимания с точки зрения его приспособления для поддержания внутреннего порядка в Германии, во-вторых, насколько удалось немцам в тисках Версаля усовершенствовать рейхсвер, чтобы его приспособить для разрешения внешней политики Германии (…), и в-третьих, что может дать нам изучение и связь с рейхсвером ценного для улучшения подготовки Красной Армии. Численность рейхсвера постоянная и составляет около 4000 офицеров, 20 000 унтер-офицеров, 75 000 рядовых, а вместе с чиновниками 100-тысячную армию, разделенную на 7 стрелковых и 3 кавалерийских дивизии. (…)

Работа руководителей рейхсвера заключается в работе вместе с промышленностью, на полигонах, в аудитории и больше путем секретных инструкций. Все обучение рейхсвера на военных играх, на тактических занятиях проводится не только в тех организационных мерах, которые им продиктованы Версалем, но чаще всего на основании организации современной армии, на каковую они имеют свои определенные взгляды и установки. (…)

Уровень грамотности среднего солдата характеризуется тем, что 10 % с полным средним образованием… процент рабочих — 40–50; крестьян (35–40)… Основная солдатская масса рейхсвера стоит правее социал-демократии, приближаясь во многих случаях к дейч-националам.

Материальное положение солдата весьма хорошее. (…) В стране принято много мер, чтобы авторитет солдата рейхсвера был высок.

(…) Офицеры во взаимоотношениях с солдатами вежливы, спокойны, хладнокровны и очень настойчивы. Лучшей характеристикой всякого командира считается его спокойствие, вежливость, хладнокровие и настойчивость. Большой горячностью отличаются только баварские части, где офицеры на занятиях иногда грубовато покрикивают. Офицерский корпус в германской армии около 4000 человек, представляет собой исключительно интересную группу специалистов военного дела. (…)

Политические ориентировки офицеров это — правее, много правее социал-демократии. Основная масса за твердую буржуазную диктатуру, за фашизм. (…)

Общие выводы по рейхсверу с точки зрения внешней империалистической политики Германии сводятся к следующему:

1. Рейхсвер, безусловно, приспосабливается для перехода на большую армию для внешней войны.

2. Подготавливается систематически для этой цели богатая промышленность Германии.

3. Общие настроения воспитываются в том смысле, что не исключена возможность ликвидации Версаля вооруженным путем.

4. Мало веры в мирное сближение с Францией.

5. К настоящему времени о скорейшем реванше не говорят, считая условия еще преждевременными и не созревшими.

(…)

Немецкие специалисты, в том числе и военного дела, стоят неизмеримо выше нас. Мне кажется, что мы должны покупать этих специалистов, привлекать умело к себе, чтобы поскорее догонять в том, в чем мы отстали. Я не думаю, чтобы немецкие специалисты оказались бы хуже политическими и более опасными, чем наши русские специалисты. Во всяком случае, у них многому можно научиться и в целом ряде вряд ли придется дороже заплатить за это дело. (…)».

Не менее интересен отрывок из письма (из Германии, за 1930 г.) Ивана Панфиловича Белова, командующего войсками Северо-Кавказского военного округа:

«(…) Дрезденская и другие школы рейхсвера, несомненно, являются сосредоточением учебного опыта германской армии. Полезно было бы для нас добиться у немцев, чтобы они некоторых наших командиров допустили на длительное пребывание в школах. (…)

Когда смотришь, как зверски работают над собой немецкие офицеры от подпоручика до генерала, как работают над подготовкой частей, каких добиваются результатов, болит нутро от сознания нашей слабости. Хочется кричать благим матом о необходимости самой напряженной учебы — решительной переделки всех слабых командиров в возможно короткие сроки. (…)

Мы имеем прекрасный человеческий материал в лице нашего красноармейца; у нас неплохие перспективы с оснащением армии техникой. Нужны грамотные в военно-техническом отношении командиры, мы должны их сделать — в этом одна из задач сегодняшнего дня. (…)

В немецком рейхсвере неисполнения приказа нет».

Передо мной уникальный документ: «Краткий очерк о поездке в Германию на осенние маневры Рейхсвера». Очерк написан человеком безусловно одаренным — начальником Главного управления РККА Борисом Мироновичем Фельдманом, 14 декабря 1932 г. Судя по всему, это последняя поездка в Германию во главе с заместителем народного комиссара по военным и морским делам, начальником вооружений РККА Михаилом Николаевичем Тухачевским, до сих пор оставалась неизвестной. Поэтому этот документ я вынужден привести полностью.

«I. Путевые впечатления.

Первые пограничники, появившиеся в вагоне — одеты с иголочки, подтянуты, в обращении с пассажирами корректны, особо подчеркнуто к знатным иностранцам. Процедура с визами наших паспортов обыкновенная, без всяких проволочек и инцидентов. (То ли дело если бы латыши знали, кто такой Иванов.)

В вагонах и вагоне-ресторане преобладает русский язык. Это не только объясняется большинством пассажиров из советских граждан, но и тем, что русские и евреи — граждане Латвии — упорно не хотят признавать латышский язык.

16-го проехали Двинск. Наблюдаем из окна вагона — крепостные валы. Сооружения — рельефно выделяются на общем фоне местности. И неискушенный взор может сразу определить крепостную зону и внешний ее обвод. Все постройки казарм внешне в хорошем состоянии.

Попадающиеся на станциях офицеры, унтер-офицеры, чиновники одеты щегольски, подтянуты. Солдаты тоже одеты прилично, все в суконном обмундировании. К внешнему виду, выправке, подтянутости, к сожалению, не подкопаешься.

16-го проехали через Латвийско-Литовскую границу. Мы этот переезд, с точки зрения всяких церемоний и изменения так называемого ландшафта, почти не заметили.

Но, углубляясь в Литву, уже заметно чувствуется чрезвычайная убогость этой страны. На каждом шагу чувствуется отсталость, отсутствие индустриальной базы.

Аграрная страна, — живущая за счет крестьянина, выносящая на своих плечах всю тяжесть бюджета и бремени налогов. То-то так приземлены и убоги попадающиеся на пути села и деревни. То-то так угрюм и молчалив литовский крестьянин, напяливший уже на себя в сентябре месяце свой старый зипун. Убоги и сыры станции и станционные постройки. Много народу слоняется без дела, разглядывая не без зависти иностранцев, сытых, откормленных, одетых по европейски. Эти гулящие — преимущественно мелкие чиновники и еврейская мелкая буржуазия.

Зато поражает внешний вид офицеров. Они одеты в отличном, цвета хаки обмундировании; высокие воротники мундиров так и подпирают подбородки вверх; ленточек, позументов, побрякушек — уйма. В общем, по внешнему виду немного напоминают бывших русских земгусар — тыловых крыс, обвешанных оружием с ног до головы.

Около Понивежа видел из окна литовскую роту. Одеты солдаты очень хорошо, внешняя выправка на лицо.

II. На маневрах.

Осенние маневры Рейхсвера, по словам офицеров Главного руководства, готовились с осени 1931 года. Немецкое правительство и командование придавало этим маневрам огромное значение как военное, так и политическое.

На маневры были приглашены все военные атташе и представители иностранных держав (за исключением Польши, Франции, Сербии, Бельгии).

По известным политическим соображениям немцы особо подчеркивали присутствие на маневрах командиров Красной Армии во главе с Тухачевским и представителя Итальянской Армии — помощника начальника Генштаба генерала Монти. За нами немцы сильно ухаживали (по вполне понятным причинам) и были недовольны, что первые 2 дня из-за неурядиц с нашим багажом в Негорелом мы вынуждены были носить гражданское платье.

Везде — в машине, в поле, за столом — первое и почетное место — Тухачевскому. Тов. Тухачевский был в центре внимания среди остальных военных представителей, присутствовавших на маневрах.

Стратегическо-оперативная сторона маневров.

В самом районе маневров, замысле обстановки, распределении сторон, красной нитью проходят следующие руководящие идеи:

а) Война с Польшей неизбежна;

б) Польша, используя незащищенную границу с Силезией, имеет возможность с первого же дня вторгнуться на территорию Германии большими силами на широком фронте и устремиться к переправам через р. Одер, создавая непосредственную угрозу, сердцу Германии, Берлину.

в) Задача Рейхсвера, имеющего в мирное время весьма слабые силы на восточной границе — упорно удерживать переправы через Одер у Кюстрин и Франкфурт для выигрыша времени до развертывания армии военного времени.

Тактические цели:

а) Активное прикрытие 2-мя стрелковыми дивизиями переправ через Одер на широком фронте для выигрыша времени.

б) Последующий отход на левый берег и оборона мостов у Франкфурта и Кюстрина с сильно загнутым правым флангом, в условиях глубокого его обхода противником с угрозой тылу.

В распределении сил по сторонам ярко выражены задачи:

а) тренировка конницы в действиях большими массами с применением мотомехчастей, выполняющих роль разведывательных и передовых частей, способных, благодаря своей подвижности, к маневрированию на фланги и тыл противника, отрываясь на 2 перехода и больше от главных сил;

б) воспитание своей конницы в духе самостоятельных действий и готовности не только маневрировать, но и драться с закрепившейся пехотой;

в) тренировка стрелковых дивизий в искусстве противодействия обходящей коннице и мотомехчастям.

Сама идея маневров, как оперативная, так и тактическая, определила и ход событий.

Обе стороны дня 3–4 маневрировали и только в последний день маневров, в день отбоя, когда красные завершили свой обход, разгорелся бой по всему фронту. Таким образом, своеобразие этих маневров заключалось в „войне на ногах“.

На таких маневрах тренируются: высшее командование, штабы; солдату же, младшему комсоставу только тренировка в выносливости к маршевой дисциплине.

Оценка маневров:

Замысел, организация и проведение маневров прошли неплохо, то что нам удалось видеть в поле в первые дни, когда все действия войск сводились к чистому маневру, и те материалы, которые были в нашем распоряжении, позволяют давать весьма положительную оценку как работе Главного руководства высших штабов, так и работе войск. Не вызывают особых замечаний действия синей и красной стороны.

Учебные цели, поставленные главным руководством, выполнены. Единственная крупная ошибка — это решение командира синей стороны 22/IX, когда выяснился глубокий обход его правого фланга: вместо того чтобы контрманевром, именно на правом фланге, ликвидировать угрозу проникновения красных в его тыл, он собрал кулак в 6 батальонов и бросил их на юг, т. е. пошел на контратаку, не связанную пространственно с угрожаемым правым флангом.

В целом маневры особо большого интереса, поскольку отсутствовали настоящие новейшие средства борьбы и авиация, не представляют.

III. Действия отдельных родов войск.

Пехота.

Мы видели пехоту на марше, на привалах, переправе через Одер в последний день, в бою. Втянутость в поход — налицо, на походе держат себя свободно, умеют ходить по одной стороне дорог. На приватах расположены весьма вольготно, без особых мер маскировки, ПВО и мер прикрытия переправы. Уж больно все шло по-мирному (что особенно поражало нас). Немного расшевелились, когда вблизи раздался пулеметный огонь. Около взвода солдат рассыпались у реки и изготовились к ведению огня.

Бой, наблюдавшийся нами в районе Петерсгаген, ничего особенно нового для нас не представлял: лежат солдаты, рассыпаны группами по топографическому гребню или скату, постреливают, одни лежат фронтом на запад, другие под прямым углом. Пулеметы тут же рядом на открытом месте. Вдруг несколько групп солдат поднимаются и бросаются вперед с криком „ура“ в атаку. Артиллерийских наблюдателей не видно, не слышно артиллерийской стрельбы.

Все это так далеко от картины и музыки современного боя.

Артиллерия.

Артиллерию мы больше видели на походе. Движение артчастей ничем особым не выделяется. В бою же поразило нас в одном месте отсутствие тесного взаимодействия пехоты с артиллерией: так, командир батальона, как мы выяснили, не имел связи с артиллерией, действовавшей на его участке, т. к. артиллерия была централизована в руках командира полка. По-настоящему проследить за работой артиллерии не было возможности, поскольку немцы довольно искусно больше возили нас по району маневров, чем показывали.

На походе, на привалах — ничего замечательного.

На переправе через Одер новое для нас — способ переправы лошадей вплавь, тянущих лодки с бойцами, со снаряжением. Чувствуется, что и люди, и лошади хорошо натренированы. Местами мельком видели группы спешенных всадников, ведущих огневой бой. Надо полагать, что пешему бою в коннице Рейхсвера уделяется большое внимание.

Инженерные войска.

Все понтонные части и их парки моторизованы. Наводка понтонного моста через Одер ничего нового не дала нам. Способ наводки, путем предварительной подготовки в заливах отдельных звеньев моторными лодками к месту наводки, мы применяем не хуже немцев.

Бронетанковые части.

В последний день мы часто видели действия бронетанковых частей (макеты) красных, прорвавших фронт синих. Судя по габариту макетов это был отряд бронемашин. Быстрота развертывания после прорыва широким фронтом по обоим сторонам шоссе не вызывает никаких замечаний. По одному этому эпизоду трудно судить о степени выучки бронетанковых частей.

Отдельные запечатлевшиеся моменты:

1) Огромная масса командирских малых машин двухместных. Они очень легкие, проходят по всем полевым дорогам и по полю в сухую погоду очень удобны и незаменимы для связи и личного общения с войсками.

2) Огромная масса 4-х местных (не считая шофера и его помощника) военных машин, специально приспособленных для поля.

Все машины выкрашены в серо-зеленый цвет.

3) Батальонные пушки в разведывательных отрядах на прицепах к автомобилям. Замечательный способ быстрого передвижения по дорогам и маневрирования на поле боя там, где много хороших полевых дорог.

4) Моторизованный тыл — о чем свидетельствует огромное количество грузовых машин, обслуживающих район маневров.

5) Отсутствие авиации. Лишь отдельные самолеты временами летали над районом маневров. Немцы обычно тут же поясняли — это „случайные“ самолеты.

6) Много машин с радиоустановками.

7) Образцы батальонной артиллерии и крупнокалиберных минометов — все деревянного изготовления.

8) Специальные пулеметные установки в четверочной запряжке.

9) Проволочные спирали — противотанковые заграждения.

Вывод: На протяжении маневров не видели никаких признаков новой тактики, и мы, так много работающие над изысканием новых форм глубокой тактики, удовлетворить свою любознательность не могли. Уже наши маневры ЛВО в 30-м году имели гораздо больше элементов глубокого боя и операции, чем германские маневры в 32-м году.

Лично меня все виденное не приводило к выводу, что перед нами передовая армия, у которой можно учиться новым формам глубокого боя и сражения. Наоборот, все больше убеждался, что не лучше, чем у нас, а пожалуй, и хуже.

IV. Участие населения в маневрах.

Район маневров привлек к себе огромное количество зрителей и наблюдателей. Немецкий буржуа и интеллигент любит военщину, любит Рейхсвер (еще бы, на него все надежды). Стоит где-либо показаться группе солдат или офицеров, как их окружает толпа любопытных.

Местами стечение любопытных толп мешает работе войск. Я видел один командный пункт батальона, демаскированный толпой любопытных. Там же, где появлялись наши машины, все внимание устремлялось на иностранцев, и, разумеется, больше всего интересовались „русскими офицерами“.

Весьма показательно, что всюду и везде около нашей машины группировался рабочий люд, приветствовавший нас и жестами, а где и можно было вполголоса, „Рот-фронт“.

Особенно много народу скапливалось там, где появлялся Гинденбург. В Франкфурте около тира (место разбора) масса народу приветствовала появление Гинденбурга криками „Hoch“ и пением „Deutschland über alles“.

V. Общее впечатление о солдате и офицере.

Солдатский состав — молодых возрастов. Совершенно очевидно, что один из важнейших пунктов Версальского договора о 12-ти летнем сроке службы давно вычеркнут Рейхсвером. Старых солдат не видел. Внешний вид солдат отличный. Физически крепкая, выносливая молодежь.

Офицерский состав — в ротах младшие офицеры — молодежь. Среди старшего офицерства — средний возраст 30–38 лет. Держат себя с большим достоинством. Доклады командиров частей и их штабных офицеров об обстановке отличались краткостью и четкостью. Тактическая выучка хорошая.

Немецкий офицер — профессионал, мастер военного дела: устав и глубокое знание техники и тактики сегодняшнего дня предпочитает высоким проблемам будущей войны.

Во взаимоотношениях офицеров с солдатами на походе особой натянутости не наблюдалось.

VI. О взглядах высшего командования Рейхсвера на новую боевую технику и ее роль в будущей войне.

На банкете, устроенном Главным руководством, в честь представителей иностранных армий, после всяких любезных тостов и обычных взаимных комплиментов мы втянули наших хозяев в разговор на тему о будущей войне. Весьма интересны взгляды Гаммерштейна на роль танков. Он предостерегал от увлечения танками вообще и, в частности, тяжелыми. Увлечение ими, по его словам, это пережиток позиционной войны.

Будущая война ничего сходного не будет иметь с позиционным периодом мировой войны. Она будет вестись иными темпами и не в окопах; она будет скоротечная, маневренная. Танки могут стать гирями на ногах армии. Танки — это „блеф“.

Я перевел разговор на роль авиации в будущей войне, желая выявить взгляд немецкого командования на значение тяжелой авиации. Сослался я на интересную книжку майора Хельдерса, и как велико было мое изумление, когда Гаммерштейн спросил меня, что это за книжка… и кто такой Хельдерс…

Хорошие дела, — подумал я, — у нас Хельдерс нарасхват. Его залпом читают в подвалах „Красной звезды“. Не один десяток летчиков из нашей пылкой молодежи видит себя в воздушном рейде над Варшавой, а тут на родине Хельдерса высшие чины Рейхсвера не слышали о нем, не знают его книжки.

„Я не читаю всяких романов о будущей войне, их развелось слишком много“, — презрительно ответил Гаммерштейн.

Весьма осторожно я задал вопрос о новой организации дивизии, о ее разукрупнении. Ссылаясь на ряд статей в немецкой военной периодической печати, я спросил мнение Гаммерштейна о новой дивизии (без полкового звена)…

Гаммерштейн очень резко высказался против этой организации, ратуя за дивизию состава не менее 16–17 тыс. бойцов.

Когда я начертал ему тип дивизии без полков по данным немецких авторов, сидевший рядом с ним Помощник Начальника Генерального Штаба Итальянской Армии ген. Монти, не понимающий по-немецки, но по схеме моей догадавшись, о чем речь идет, оживленно вмешался в нашу беседу и высказался против такой организации дивизии, сделав исключение для горных дивизий.

Гаммерштейн весьма нелестно отозвался о всяких военных писателях (очевидно, Гаммерштейн не знал, что его собеседники страдают небольшим писательским зудом, иначе он не позволил бы себе такой бестактности).

После этого разговор перешел на охоту, в которой я полный профан, и на другие нескользкие темы.

VII. Гинденбург и Шлейхер.

20-го у переправы через Одер в районе Цибинген нас представили Гинденбургу и Шлейхеру.

Нас расставили шеренгой по алфавиту государств. Гинденбург обходил: здоровался с каждым из нас и обменивался двумя тремя фразами.

Когда он подошел к нашей группе, он немного задержался и, когда увидел нашу группу, выдавил сквозь зубы: „О, сколько генералов, весь Ваш большой Генеральный штаб приехал к нам“.

Гинденбург огромного роста старик, величественная фигура, но колосс на глиняных ногах, и действительно большие ноги с большим трудом удерживают в равновесии огромное туловище. Одет в полной фельдмаршальской форме со всеми орденами.

О Гинденбурге офицеры говорят с затаенной гордостью. Сопровождающий нас офицер рассказал нам следующий эпизод. Штаб Главного Руководства послал Гинденбургу все материалы и задания сторонам. Гинденбург, получив эти материалы, приказал доставившему их офицеру подождать немного, после чего он вызвал к себе его и дал свое решение за красных и синих. Это решение, говорит подчеркнуто рассказчик, совпало с решением Главного Руководства. „Der abte Herr“ (так называют Гинденбурга), остался фельдмаршалом до мозга своих костей.

Этому фельдмаршалу, приведшему Германию в Версаль, немецкая буржуазия вручила бразды правления государством, с затаенной надеждой, что именно он и скинет гири Версаля, нацепив их на шею рабочему классу.

Шлейхер, сравнительно молодой (по немецким понятиям) генерал. Умное, живое с хитрецой лицо, самоуверенный и знающий себе цену в настоящей политической ситуации Германии. Остановившись около нашей группы, обменялся несколькими фразами с тов. Тухачевским и сострил о глубоком обходе Красной стороны. „Вы ведь тоже господин Тухачевский, поклонник глубоких обходов. Ваша конница на правом фланге в походе на Висле замахнулась „глубоко во фланг полякам““…

РАЗБОР И 22-ГО ПОСЛЕ ОТБОЯ РАЗЪЕЗД ПРИМЕРНО ЧАСА ЧЕРЕЗ 2½. Все участники были собраны в Франкфурте в здание тира, на разбор. Прибыл Гинденбург. Первое слово было его. Но нас, иностранцев, вежливо попросили удалиться, и мы выступление Гинденбурга не слышали. Разбор сделал Гаммерштейн. Читал он разбор по написанному, сказал подробно о развитии маневров, но не давал оценки действий сторон, не делал никаких выводов, тактических, оперативных, оговорив, что все это будет дано в специальном приказе об итогах маневров.

Признаться, меня этот разбор поразил. Настолько он был беспредметным. Ничем иначе не могу объяснить, как особым ходом Гаммерштейна, не пожелавшим раскрыть все карты в присутствии представителей иностранных армий. После разбора нас построили около парадного въезда, опять в порядке алфавита держав, и Гинденбург попрощался с нами, поблагодарив за участие в маневрах. В этот же вечер мы все уехали в Берлин.

VIII. Школа.

26–27 мы провели в Дрездене, знакомились с Дрезденской школой, 10-м пехотным полком и посетили Кенигсбергский полигон.

Мы попали в отпускной период и не имели возможности ознакомиться с ее учебной жизнью. Начальник школы Лист любезно и терпеливо 3 часа выслушивал перечень наших вопросов, весьма откровенно давал нам ответы и пояснения.

Весь быт, вся система боевой подготовки довольно подробно описаны в докладе т. Горбачева, нового прибавить нечего.

10-й пехотный полк.

Показали нам казармы. Солдаты живут в просторных комнатах по 6–8 человек. Опрятно и даже уютно. Унтер-офицеры живут в отдельных комнатах по одному, по два.

Всюду и везде чувствуется порядок, организованность. На стенах много лозунгов в духе воспитания „бравого“ солдата. Зато весьма остры лозунги против Версаля.

Посмотрели в цейхгаузы. Там, признаться, порядком не блещет. Зато отличное впечатление от столовых и кухонь (механических).

В казарме буфеты с пивом, отдельно для солдат, отдельно для унтер-офицеров. Разница в большом убранстве помещений унтер-офицеров. Солдаты встречали нас с большим интересом и любопытством.

Проходя мимо плаца, наблюдали строевые занятия. Впечатление отличное. Но самое интересное, что меня поразило, это устройство короткого тира. Во избежание несчастных случаев устроены длинные бетонированные шахты. Стрелок стреляет в мишень через эту шахту. Полная гарантия безопасности. Я задал вопрос сопровождающему офицеру, почему такие меры безопасности. Он резонно и убедительно пояснил нам: „Если бы у нас случайно ранили на стрельбище или в тире солдата, то не избежишь уймы неприятностей; дело может дойти до запроса в парламенте и не оберешься всяких неприятных разговоров по адресу офицеров: сидят, мол, в казино, пьют, а за солдатами не смотрят“.

Смотр батальона молодых солдат командиром 10-го полка. Назначение осмотра — выявить результаты 6-месячного обучения молодых солдат и тактическую подготовку мелких подразделений пехоты. Подготовка, организация и проведение смотра заслуживают достаточного внимания и достойны перенесения в нашу армию.

Особенность этого способа смотровых учений заключается в т. ч. в том что полностью используется местность не теряя ни одной минуты, переходя с одного отделения на другое и с одного вида подготовки на другой, можно в 3–4 часа посмотреть тактическую подготовку подразделений батальона.

Застали мы командира полка и его штаб на полигоне, на смотру отделения. Тема: наступление против обороняющегося противника. Командир отделения доложил свое решение и перешел к его выполнению. Исходное положение шагов 800–1000 до противника. Руководил учением командир батальона; по его указаниям через сигнальщика действовал обороняющийся. Через 20–25 минут после атаки отделения короткий разбор, проведенный комбатом, и заключение комполка. Все коротко, ясно, четко, без лишнего слова. В процессе наступления командир полка не раз прикладывался к земле то к одному, то к другому стрелку, проверял прицел. На ходу учения раз оборвал команду командира отделения, крикнув по его адресу: „так командуют старые бабушки“.

Оценку своих действий отделение выслушало в строю „смирно“. Оценка комбата и комполка положительная.

С того же рубежа, на котором закончилась атака первого отделения (нумерация взята мной в порядковой последовательности). Лежало готовым к получению задач следующее отделение. Ровно через 2 минуты после разбора командир этого отделения получил задачу на наблюдение за полем боя. По сигналу комбата далеко за пригорком, карьером поскакала пушка. Требовалось решение командира отделения — определение расстояния и распределение огня, поскольку цель быстро двигается параллельно фронту отделения. 5–6 минут — команда командира отделения, и конец. Короткий разбор, одобряющий решение командира отделения, и переход к 3 отделению, которое тут же рядом в роще проверялось на втянутость в ношении противогаза, 2–3 минуты проверка — кончено и с этим отделением.

Следующее отделение под углом 90 градусов к предыдущему отделению уже лежит на скате, готовое к наступлению на противника, окопавшегося за гребнем. Отделение прикрыто этим гребнем. Задача отделения — наступать на обороняющегося противника; проверяется отделение в технике атаки и применения ручных гранат. Надо было видеть, как гневно реагировал командир полка на решение командира отделения — ползком добраться до гребня. Он бросился к ползущим солдатам и почти крича задавал вопросы, „чего ползете? где противник? он ведь за гребнем, вперед, бегом, только согнувшись, чтобы не выставить голову“.

Тогда лишь солдаты бросились вперед и, взобравшись на гребень, получили приказ забросать противника гранатами. Мишени были обозначены столбиками. Бросание гранат неудачное, больше недолеты. На этом прекратилось учение. Несколько слов командира полка: „Подготовкой отделения в гранатометании я недоволен“. И смотр закончен.

Несколько десятков шагов в стороне следующее отделение, имевшее 3 часа на самоокапывание, закончило отрывку окопов неполной профили. Командир отделения докладывает свое решение как по выбору местности, маскировке, так и по распределению огневой задачи. Командир полка выходит несколько сот шагов вперед фронта отделения и оттуда проверяет, насколько маскированы окопы. Затем возвращается к отделению, дает сигнал, п-к начинает редкий огонь и показывается отделение, пробегающие его солдаты.

Командир отделения отдает приказание по открытию огня. На этом кончается учение. Командир полка в разборе дает ряд указаний, показывающих глубокое знание им тактики мелких подразделений. Считаю необходимым привести их:

а) Хоть отделение имеет примкнувшие к соседям фланги, но все-таки необходимо особое внимание уделить флангам, и окопы на флангах должны иметь обязательно фланговый обстрел.

б) Что выгоднее — парный или одиночный окоп (в данном случае были одиночные окопы — выгоднее иметь парные окопы, они особенное значение имеют ночью. Бойцы чувствуют себя смелее вдвоем, лучше наблюдение, хотя тут же подчеркнул и отрицательную сторону двойного окопа: одной гранатой сразу выбивается из строя два.

в) Неправильно маскируются бойцы, надевая на голову ветки, наоборот, демаскируются. Лучше накрыть голову палатками (лично показал, как надо делать).

г) Легкий пулемет (обязательно на фланге тщательно замаскированный) по одиночным, плохо видным целям не стреляет.

д) Командир отделения обязан дать сектора наблюдения бойцам. Путь вероятного наступления противника (скрытый подступ) должен иметь перекрестное наблюдение.

е) За 3 часа боец должен дать окопы более глубокой профили. В общем, он похвалил действия отделения.

Не успел он кончить разбор, как тут же построилась вся рота. Командир полка перед строем роты дал общую оценку подготовки бойцов, поблагодарил командира батальона, командира роты, всех офицеров, солдат, попрощался и уехал. А рота отличным строем, под музыку отправилась в казармы.

Кенигсбергский полигон.

Заслуживают внимания следующие особенности:

а) Мишенное оборудованию механизировано. Мы видели несколько станций, смонтированных на грузовиках. Удобство этих подвижных станций заключается в том, что в любом направлении и любом месте можно создать соответствующую тактическому фону подвижную мишенную обстановку.

б) Блиндажи под наблюдаемые пункты сделаны с большим запасом прочности.

в) Мишенная обстановка очень богатая. Кроме самого поучительного рельефа местности несколько деревень, специально оставленных после выселения жителей, под расстрел артиллерии, и много искусственных построек.

г) Широкая сеть продольных и поперечных шоссейных дорог, позволяющая быстро и удобно перебираться на машинах к любому уголку полигона.

д) Содержание всех построек, дорог в образцовом состоянии.

е) Способ приготовления мишеней весьма рентабельный и достойный подражания: мишени делаются из массы вроде „папье-маше“. Для забивки пробоин применяются специальные заклепки из той же массы. Любая мишень, как бы она ни была продырявлена, быстро восстанавливается путем простой клепки и, окрашенная, идет опять в работу.

Полигон обслуживают приписанные к нему на каждый учебный год части дивизионного округа.

На полигоне имеются фундаментально построенные казармы, конюшни, столовые, кухня, баня, офицерские бараки, казино и другие постройки. Комендант гарнизона, получая заранее перечень частей, командируемых на полигон, и срока их пребывания, распределяет эти здания между частями.

Таким образом, командир части, прибывающий на полигон, получает все готовое и полное обслуживание, что избавляет его от всяких хозяйственных забот. По его расписанию управление полигона готовит своими силами и средствами необходимую для данного учения или стрельбы мишенную обстановку.

Срок пребывания каждой отдельной части на полигоне до 1½ мес. Не мешало бы и нам подумать над таким порядком использования полигонов. Он очень рентабельный как с точки зрения концентрации средств и земель на создание образцовых полигонов, так и экономии времени и средств артчастей, вынужденных фактически каждый год устраивать свое хозяйство на полигонах.

Все жилые и хозяйственные постройки на полигоне в образцовом состоянии. С особой гордостью помощник коменданта полигона показывал нам бараки для офицеров, баню и солдатское казино.

В офицерском бараке каждому офицеру предоставляется, от одной до двух комнат, обставленных всеми удобствами для работы и отдыха (дико было видеть под всеми кроватями ночные горшки).

Баня построена со всеми атрибутами немецкой культурности.

Солдатское казино построено с большим комфортом и удобствами, вплоть до отдельной комнаты со специально оборудованными столами для писания писем.

В общем оборудование и материальное обеспечение полигона и расположенных на нем частей отличное.

Весьма характерный штрих. Мы поинтересовались, имеют ли место на полигоне несчастные случаи. НИ ОДНОГО НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ ПОЛИГОН ЗА ГОД НЕ ИМЕЛ. Поневоле вспомнил наши цифры. Да, организованности можно учиться у немцев.

28-го вернулись из Дрездена в Берлин.

IX. На аэродроме.

29-го был вместе с Михаилом Николаевичем на Темпельгофском аэродроме. Нам показали все новейшие пассажирские самолеты, в том числе спустившийся при нас при ночном освещении аэродрома большой пассажирский самолет Г-38.

Можно поверить Гаммерштейну, что он не читает „романов“ о будущей войне, но не поверишь, когда видишь эти воздушные гиганты, что практически немцы не работают усиленно над проблемой использования тяжелой авиации.

Фактически эти гиганты — готовые боевые машины. Очень мало требуется конструкторских дополнений для превращения их в тяжелые бомбовозы. В ту же ночь Г-38 отправляется в пассажирский рейс в Москву. Немцы также показали самолет с дизель-мотором, давший уже хорошие показатели работы мотора на тяжелом топливе.

Весьма характерное обстоятельство из области отношений к нам немцев. Рассматривая самолет Ю-14, я задавал кое-какие вопросы одному из механиков о конструктивных особенностях этого самолета. Он нехотя отвечал, уклоняясь от прямых ответов. Это услышал один из старших начальников аэродрома и вразумительно говорит механику: „Эти господа — советские офицеры, наши друзья и союзники, говорите смелее“.

Тогда этот механик уже более откровенно рассказывал особенности этой машины, вплоть до такой детали, как легко приспособить к крыльям бомбодержатели.

X. На заводе Сименса.

30-го были на заводе Сименса. Из всего показанного нам заслуживает внимание:

1) Свето-телефонный прибор. Он очень портативен, работает безукоризненно и удобен для связи, слышимость хорошая.

2) Автоматическая приемная станция связи с постами ВНОС.

3) Автоматический прибор управления судовой артиллерии.

Совершенно очевидны огромная научно-исследовательская и опытная работа фирмы Сименс.

Фирма тратит на это дело большие средства и содержит большой штат инженеров, техников и изобретателей.

Нетрудно сделать вывод, что каждому мало-мальски ценному изобретению уделяется должное внимание и фирма в своих же лабораториях, мастерских, чертежных проводит осуществление идеи от рабочего чертежа до изготовления опытного образца. Хоть торопливо, быстро немцы показали нам несколько цехов, но резко бросилась в глаза недогрузка цехов. Экономический застой чувствуется и здесь».

Пройдет всего пять месяцев, и в мае 1933 г. по приглашению Тухачевского в Москву приедет группа высших офицеров рейхсвера под руководством начальника вооружений генерала фон Боккельберга. Это будет тот самый ответный визит на последнюю поездку в Германию советских военачальников. Как сообщают историки: «Во время поездки по СССР деятели рейхсвера побывали на таких предприятиях советской военной промышленности, как ЦАГИ, 1-й авиазавод, артиллерийский ремонтный завод в Голутвине, химзавод в Бобриках, Красно-Путиловский завод, полигон в Луге, оружейный завод в Туле, Харьковский тракторный завод, 29-й мотостроительный завод в Запорожье, орудийный завод имени Калинина в Москве, и других. 13 мая на приеме у германского посла царила приподнятая атмосфера. Ворошилов говорил о стремлении и дальше поддерживать связи между „дружественными“ армиями. Во время беседы с немцами Тухачевский подчеркнул: „Не забывайте, что нас разделяет наша политика, а не наши чувства, чувства дружбы Красной Армии к рейхсверу. И всегда думайте вот о чем: вы и мы, Германия и СССР, можем диктовать свои условия всему миру, если мы будем вместе“».

4

В первых числах сентября 1933 г. на стол Ворошилова легло агентурное сообщение от источника, связанного с кругами рейхсвера. В нем говорилось: «Сотрудничество в военно-исследовательской области (совместная работа на русской территории над тем, что запрещено по Версальскому договору) будет, однако, к 15.9.33 г. временно приостановлено. Отказ от дальнейшего обмена офицерами и военными сведениями не предполагался.

К сожалению, СССР отказался отправить в Германию своих офицеров на нынешний учебный период; это сильно омрачило отношения с Германией. В ответ на это со стороны Германии последовал отказ послать германских офицеров на русские осенние маневры. Недавно приехавший в Берлин военный атташе полковник Х. доложит о состоянии военных отношений между СССР и Германии, и в соответствии с этим будут выработаны новые директивы. (…) Что касается отношений с СССР, то решающим в этом вопросе будет позиция, которую займет Советский Союз на конференции по разоружению.

Опубликование многими газетами (начиная со статей в русских газетах) сведений относительно сотрудничества с Россией в прошлые годы подействовало ошеломляюще, и прежняя точка зрения министерства рейхсвера и министерства иностранных дел поколеблена. Можно уже теперь сказать, что на конференции по разоружению Германия будет начисто отрицать военное сотрудничество с СССР, если возникнут разговоры об этом сотрудничестве».

В конце декабря 1933 г. полпредство СССР в Германии составило отчет, не подлежащий оглашению и подписанный полпредом Хинчуком 1 января 1934 г. Ознакомимся с ним:

«1933 год был переломным годом в развитии советско-германских отношений. Приход фашистов к власти в Германии поставил в порядок дня германской внешней политики осуществление давнишних антисоветских планов Гитлера и Розенберга. Конечная цель этих планов состояла в создании антисоветского блока стран Западной Европы под руководством Германии для похода на СССР и для его расчленения. Ближайшей задачей являлось подчинение Прибалтики фашистскому влиянию и поддержка украинских сепаратистов. Первая попытка к осуществлению задуманного плана, предпринятая германскими фашистами через Розенберга, Геринга, Гугенберга в марте-июле 1933 г., окончилась полным провалом. СССР ответил на фашистскую провокацию серией пактов об определении агрессора и о нападении, заключенных с пограничными странами, а также укреплением своих отношений с Францией, Польшей и Италией. (…)

Таким образом, вместе ослабления СССР фашисты оказались перед лицом колоссально возросшего международного веса СССР. (…)

Приход фашистов к власти сопровождался разгулом террора не только по отношению к рабочим и коммунистическим организациям Германии, но также и по отношению к советским учреждениям и гражданам, находившимся в 1933 году на территории Германии. За 1933 г. фашистами было произведено 47 арестов советских граждан, в том числе 9 служащих советских организаций в Германии…

С июля 1933 г. развертывается продолжающаяся до сих пор кампания о т. н. „голоде“ в СССР. По размаху и широте эта кампания беспрецедентна в истории антисоветских кампаний. В августе развернулась бешенная персональная травля т. Литвинова в связи с его пребыванием в Ройате (Франция).

1933 год был, бесспорно, переломным годом в развитии советско-германских отношений.

Рост германских вооружений и трудности экспансии на запад и юго-восток Европы будут толкать Гитлера также на дальнейшее обострение отношений с СССР.

Советско-германский товарооборот в первые девять месяцев 1933 г., по сравнению с тем же периодом 1932 г., уменьшился на 45,7 %; при этом германский импорт из СССР уменьшился на 37 %, а германский экспорт в СССР на 49,9 %. Значительное сокращение всего товарооборота и особенно сокращение германского экспорта в СССР обусловили довольно сильное, абсолютное сокращение (на 61,1 %) активного для Германии сальдо советско-германского торгового баланса».

Действительно, приход к власти Гитлера «резко повлиял на внешнеполитический курс обеих стран. Тем не менее советско-германские контакты еще продолжались на разных уровнях, правда, характер их стал иным. В этот период не заключаются крупные долговременные соглашения о сотрудничестве, и речь идет исключительно о малозначимых договорах, связанных с покупкой отдельных образцов военной техники и вооружения. Политика улыбок и всякого рода заверений в дружбе носит чисто дипломатический характер. На самом деле стороны проявляют все большее недоверие и подозрительность друг к другу, следя за каждым шагом союзника для выяснения характера и перспектив дальнейших военно-политических отношений».

Словом, отношения двух стран-изгоев, и без того не самые дружественные, стали абсолютно натянутыми. И виною тому стал прежде всего Адольф Гитлер.

В книге «Самоубийство» небезызвестный нам бывший капитан Резун сообщает из Лондона о том, что (по Троцкому) без Сталина не было бы Гитлера (Самоубийство. С. 57). Вроде бы он и сам об этом хотел написать, но, к сожалению, такая книга оказалась написанной германским историком Томасом Вайнгартнером: «Сталин и возвышение Гитлера. Политика Советского Союза и Коммунистического Интернационала по отношению к Германии». Он то и дело отсылает нас к этой книге, настоятельно ее рекомендуя.

Далее Резун пишет, как всегда, для обывателя: «Каждый, кто знает „Майн кампф“ в объеме одной цитаты, упрекает Сталина в близорукости: ведь Гитлер сам написал, что ему нужны земли на Востоке. Однако Сталин в отличие от Хрущева, Некрича и тысяч других обвинителей читал „Майн кампф“ полностью. До самой последней страницы. До корочки. И вычитал товарищ Сталин, что главную задачу будущей Германии Гитлер видел не в землях на Востоке, об этом в книге одна фраза, а в том, чтобы освободить Германию от оков Версальского договора» (Самоубийство. С. 58).

Что ж, Сталин действительно читал эту книгу, да и не только он один. Не менее внимательно читал ее Уинстон Черчилль — кстати сказать, выдающийся государственный и политический деятель Великобритании. В отличие от предателя своей Родины, который и на чужбине таковым считается, хоть и работает «профессором», У. Черчиллю, как истинному противнику большевизма, верить можно. Так вот что он писал: «Главный тезис, лежащий в основе „Майн кампф“, очень прост: человек есть воинственное животное; отсюда нация, будучи сообществом борцов, представляет собой боевую единицу.

Любой живой организм, прекращающий борьбу за существование, обречен на уничтожение. Страна или раса, перестающие бороться, точно так же обречены на гибель. Боеспособность расы зависит от ее чистоты. Отсюда необходимость очищения ее от чуждых, загрязняющих ее элементов. Еврейская раса, ввиду ее повсеместного распространения, по необходимости является пацифистской и интернационалистской. Пацифизм — это страшнейший из грехов, ибо он означает отказ расы от борьбы за существование.

Любое государство обязано прививать массам националистические чувства — это его первейший долг. Конечная цель образования — воспитать немца, который требовал бы минимального обучения для превращения в солдата» (У. Черчилль. Вторая мировая война. С. 36–37).

И вот мы подходим к главному: «Внешняя политика может быть неразборчивой в средствах. Дипломатия не должна предоставлять стране героически гибнуть, а напротив, она должна заботиться о том, чтобы страна жила и процветала.

Англия и Италия являются двумя единственно возможными союзниками Германии. Если Германия сама не позаботится о себе, никто о ней не позаботится. Ни торжественное обращение к Небесам, ни благочестивые надежды на Лигу Наций не вернут ей утраченных территорий. Они могут быть возвращены силой оружия. Германия не должна повторять старую ошибку — бороться со всеми врагами сразу. Совершить нападение на Францию исключительно по эмоциональным мотивам было бы глупо. В чем нуждается Германия, так это в расширении своей территории в Европе. Довоенная колониальная политика Германии была ошибочной, и от нее надо отказаться. Германия, чтобы получать новые территории, должна обращать свои взоры к России и в особенности к Прибалтийским государствам. Никакой союз с Россией недопустим. Вести войну вместе с Россией против Запада было бы преступно, так как целью Советов является торжество международного иудаизма.

Таковы были „краеугольные камни“ его политики» (С. 37–38).

Во второй главе мы достаточно часто обращались к «Майн кампф», чтобы было несложно уличать Резуна во все новой лжи. В этой «Библии» Гитлера неоднократно говорится и о землях на Востоке, и о населяющих их евреях и недочеловеках.

Весной 1933 г. Л. Д. Троцкий, на которого опирается Резун, писал: «Гитлеровское движение добилось победы при помощи 17 млн отчаявшихся людей, это показывает, что капиталистическая Германия потеряла веру в разлагающуюся Европу, которая была превращена Версальским договором в сумасшедший дом, но не запаслась предварительно смирительной рубашкой».

Далее Троцкий говорит о неправильной политике коммунистической партии, об абсурдной аксиоме ее лидеров, когда социал-демократы и национал-социалисты были названы соседями. По его мнению, именно ошибки деморализовали пролетариат и укрепили позиции фашизма. Следовательно, между «ошибкой» и «намерением» разница существенная, о чем предатели знают лучше всех, но сами никогда не признаются. Из-за трусости! Кстати сказать, Л. Д. Троцкий стоял у истоков союза с рейхсвером. Но, оказавшись на чужбине, не мог простить унижения и был словоохотлив.

Однако вернемся к Черчиллю: «Настоящей политической силой в Германии и устойчивым элементом государства в послевоенные годы являлся генеральный штаб германской армии, или рейхсвера. Это он назначал и смещал президентов и кабинеты. Он нашел символ своей власти и исполнения своей воли в лице маршала Гинденбурга. Но в 1930 году Гинденбургу было уже 83 года. С этого времени характер его стал портиться, а ум слабеть. (…) Генералам давно уже было ясно, что престарелому маршалу надо будет искать подходящего преемника. Но к моменту начавшихся поисков нового человека подоспел бурный рост и укрепление национал-социалистического движения. После провала мюнхенского путча в 1923 году Гитлер провозгласил программу соблюдения строжайшей законности в рамках Веймарской конституции. Но в то же время он разрабатывал планы и поощрял расширение военных и полувоенных формирований нацистской партии. (…) Всесторонне осмыслив происходящее в стране, рейхсвер вынужден был признать, что в оппозиции к нацистскому движению он уже не способен сохранять контроль над Германией. Общей чертой для обеих групп была их решимость вывести Германию из пропасти и отомстить за ее поражение. Но если рейхсвер олицетворял собой регламентированную структуру кайзеровской империи и представлял интересы феодальных, аристократических и других имущих классов германского общества, то СА в значительной мере превратились в бунтарское движение, раздуваемое недовольством эмоционально возбудимых или озлобленных подрывных элементов и отчаянием разоренных людей.

Для рейхсвера ссориться с нацистской партией означало раздирать побежденную страну на части. В 1931 и 1932 годах руководители армии пришли к выводу, что им надо как в своих собственных интересах, так и в интересах страны, объединить свои силы с теми самыми элементами, которым они противостояли до сих пор в вопросах внутренней политики, со всей твердостью и суровостью, присущими немцам. (…)

Руководители армии постепенно пришли к заключению, что в стране настолько сильно влияние нацистской партии, что Гитлер является единственно возможным преемником Гинденбурга в качестве главы германского государства.

Гитлер, со своей стороны, знал, что для осуществления его программы возрождения Германии необходим союз с правящей верхушкой рейхсвера.

Сделка была заключена, и руководители германской армии стали убеждать Гинденбурга рассматривать Гитлера как кандидата на пост рейхсканцлера. Согласившись ограничить деятельность коричневорубашечников, подчинить их генеральному штабу, а со временем, если понадобится, то и вовсе их ликвидировать, Гитлер заручился поддержкой самых влиятельных сил в Германии, достиг вершины административной лестницы и добился явного перемещения центра верховной власти в германском государстве. (…)

Если ключом к некоторым политическим комбинациям внутри Германии был генеральный штаб армии, то были и те, кто владел этим ключом.

Генерал Курт фон Шлейхер в то время демонстрировал острый, проницательный ум и при случае оказывал решающее влияние на события. (…) Шлейхер был глубоко убежден в том, что нацистское движение — серьезная сила, что ему необходимо оказывать сопротивление и контролировать его.

С другой стороны, он видел, что в этом потрясающем движении масс и постоянно растущей армии СА скрыто оружие, которое при правильном использовании генеральным штабом могло бы подтвердить былое величие Германии и, возможно, даже приумножить его. Поэтому в 1931 году Шлейхер вступил в тайный сговор с Ремом.

Таким образом, велась двойная игра: генеральный штаб договаривался с Гитлером, а Шлейхер, преследуя свой личный интерес, устраивал заговор с потенциальным конкурентом Гитлера Ремом. Контакты Шлейхера со штурмовым подразделением нацистской партии и особенно с Ремом прекратились через три года, когда он и Рем были застрелены по распоряжению Гитлера» (С. 38–41).

Следовательно, и по мнению Черчилля к власти Гитлера привел рейхсвер, а не Сталин!

После ухода кайзера президентом Веймарской республики стал Гинденбург. Именно он вручил власть в стране Гитлеру. А так как армия и ее генералы (все с приставками «фон») являлись важной опорой фюрера во время борьбы за власть, то ему приходилось быть чрезвычайно осторожным.

Как пишут Д. Мельников и Л. Черная в книге «Империя смерти»: «После событий 30 июня 1934 г. наступил „медовый месяц“ во взаимоотношениях фюрера с рейхсвером». Назвав армию «единственной вооруженной силой» в государстве, Гитлер получил от нее «слова заверения в готовности „напрячь все силы для достижения общей цели“, то есть для восстановления военной мощи Германии».

В начале марта 1933 г. Гитлер сказал:

— Я стремлюсь к полноте политической власти. Я ставлю себе срок в 6–8 лет, чтобы совершенно уничтожить марксизм. Тогда армия будет способна вести активную внешнюю политику и цель экспансии немецкого народа будет достигнута вооруженной рукой. Этой целью будет, вероятно, Восток… Вы никогда не встретите человека, который так же как я отдавал бы себя целиком, со всей силой своей цели, спасению Германии. И за это я готов отдать свою жизнь.

И это были уже не пустые слова.

5

Сказать, что приход Гитлера к власти вызвал взрыв энтузиазма в рейхсвере — это не сказать ничего. Ведь четвертая часть офицеров рейхсвера были выходцами из консервативной аристократии. Новый вождь импонировал им прежде всего своим отношением к будущему германской армии. Настоящая служба офицеров была слишком застойной и не давала больших возможностей для карьеры. Элита нации была лишена почтения в обществе, а ее будни были серыми и тоскливыми. «Солдаты превратились в чиновников, офицеры стали кандидатами на пенсию. Перспектива есть только в полицейских войсках. Люди обычно не понимают, какая драма заключена в словах „12 лет быть младшим офицером“», — писал лейтенант рейхсвера в нацистском ежедневнике.

И вот новый канцлер пообещал вернуть чувство гордости, прежде всего военному сословию!

Уже осенью 1934 г. состав германской армии увеличился в три раза. Так, на базе семи пехотных дивизий была образована 21 дивизия, состоящая из двух пехотных полков 4-батальонного состава. Артиллерийские дивизионы имели по две батареи, а кавалерийские части были моторизованы.

Теперь в солдаты забирали на один год.

Если до 1933 г. ежегодно зачислялись кандидатами в офицеры 180–200 молодых людей, то теперь их количество возросло до 500. В ряды офицеров также монолитно влились и унтер-офицеры, благодаря своему высокому уровню обучения в частях рейхсвера. Их оказалось около 1500. Более того, из полиции было взято еще около 2500 офицеров. На службу снова призвали бывших офицеров старой армии и рейхсвера. Были призваны и офицеры резерва.

Важно отметить, что начиная с осени 1933 г. в германской армии было разрешено отдавать приказы о проведении при необходимости скрытой мобилизации для некоторой части сухопутных сил, но при этом сохранялась возможность дальнейшего расширения мобилизации.

В марте 1935 г. в Германии было объявлено о создании вооруженных сил (вермахта) и о введении всеобщей воинской повинности. Теперь германская армия мирного времени должна была состоять из 36 дивизий, объединенных в 12 армейских корпусов.

Так, в мобилизационный период 1935/1936 г. было создано 31 соединение (23 пехотных дивизии, 1 горнострелковая дивизия, 3 танковых дивизии, 1 кавалерийская бригада, 1 легкая моторизованная бригада мирного времени, 8 резервных дивизий и 21 дивизия ландвера).

Итоговая численность германских вооруженных сил к лету 1935 г. составить, по мнению советской стороны, от 849 000 чел. до 909 000 чел. Уже тогда германская армия имела в наличии 661 000 легковых автомобилей, 191 000 грузовых машин и 983 000 мотоциклов.

В 1935 г. М. Н. Тухачевский писал: «Германская военная промышленность практически вступила на путь все прогрессирующей мобилизации. Возможная продукция мобилизованной германской военной промышленности общеизвестна. В один-два года она может вооружить армию, какая была у кайзера к концу империалистической войны».

И он был прав. При этом до 1936 г. «Гитлер требовал оздоровления экономики, гарантирующей политическую стабилизацию режима, а также быстрое решение общественных и экономических проблем; политика играла обслуживающую роль по отношению к экономике». А потом он видел здоровую экономику на службе политике: «речь шла о создании сильной экономики», направленной исключительно на военные цели и ведение войны. Теперь «частные интересы или рациональные экономические принципы не принимались в расчет». Как отмечает Ричард Оувери: «Эти шаги, направленные на реализацию обещаний нацистов, совпали по времени с фундаментальными изменениями условий неписанного союза, который заключили остававшиеся во властных структурах консерваторы и нацистская партия в 1934–1936 годах. В этот период как армия, так и крупные промышленники и финансисты были удовлетворены тем, что нацистское движение не проводит такой радикальной политики, которой они опасались». «Гитлер (по необходимости) вопрос экономического возрождения оставил знавшим в этом толк бюрократам и группам предпринимателей, а проблемы вооружения и ремилитаризацию — генералам».

«Цели нацизма, — продолжает Р. Оувери, — которые проявились после кризиса середины 30-х годов, были ясно сформулированы — во-первых, создать в Европе и Азии немецкую империю, которая стала бы державой мирового масштаба и уничтожила бы традиционных врагов Германии, во-вторых, создать экономику и государственный аппарат, которые поддерживали бы эту империалистическую программу. Ключом к реализации этих целей были экономическая мощь и наращивание вооружений, которые требовали лишений в настоящее время, а в будущем, после войны, должны были гарантировать благополучие и культурную гегемонию».

Таким образом, основное вложение капитала осуществлялось в тяжелую промышленность (производство железа, стали, химическая промышленность и машиностроение) за счет прежде всего производства потребительских товаров и строительства («В 1939 г. величина всех инвестиции в промышленности, занимавшейся производством потребительских товаров, по-прежнему была меньше, чем в 1926 году, зато величина инвестиций в тяжелой промышленности возросла больше чем в два раза по сравнению с 1928 годом».)

Тухачевский считал, что Фон Сект первым в германской военной литературе поставил вопрос о том, что «целью современной стратегии будет добиться решения при помощи подвижных, высококачественных, способных к ведению операций сил, — без того или до того, как массы придут в движение». К слову, знаменитая моторизация германской армии получила широкий размах в 1933 г., когда было создано управление бронетанковых войск. Управление возглавил генерал-лейтенант Лютц, а начальником штаба стал полковник Гудериан. Если учесть, что первые научные исследования в вопросах применения танков в Германии относятся к 1926 г., то реальная работа началась только в 1933 г. с использованием сельскохозяйственных тракторов.

Летом 1935 г. на полигоне в Мюнстере были проведены учения первой танковой дивизии, после которых был отдан приказ о формировании трех дивизий по ее образцу.

В связи с этим под Берлином была создана первая танковая школа, где изучались новые теоретические положения, а на специальных курсах в Дебериц-Эльсгрунде проводились практические занятия по вождению танков. Вскоре кавалерийскую школу в Крампнице фактически наполовину использовали под подготовку стрелков-мотоциклистов и экипажей бронеавтомобилей. А позже она перешла на обучение подразделений мотопехоты и бронеавтомобилей (2-я бронеавтомобилей).

«Создав бронетанковые войска, — вспоминал Г. Гудериан, — и признав их основным родом войск, командование немецкой армии отошло от существовавшей в то время в иностранных армиях точки зрения на танки лишь как на средство сопровождения пехоты. По новой концепции, танковые соединения должны были полностью использовать скорость и радиус действия танков».

Тем не менее в 1936 г. Гудериан пришел к выводу, «что одни только танки не смогут решить все задачи и поэтому должны постоянно взаимодействовать с другими родами войск. Исходя из этого, танковым дивизиям придавали соответствующие их задачам средства сопровождения. Война целиком подтвердила правильность этой концепции, и организация дивизии осталась в основном неизменной».

В 1937 г. Г. Гудериан в сжатом виде изложил свои взгляды в отношении основных принципов организации бронетанковых войск в военном журнале. В частности, он писал: «В наступлении танки являются основным родом войск, и эту свою точку зрения мы будем твердо отстаивать до тех пор, пока техника не обеспечит нас чем-то более лучшим. (…) Наоборот, мы считаем, что бронированные моторы могут донести наше оружие к месторасположению противника без такой предварительной артиллерийской подготовки, если только будут соблюдены следующие важнейшие условия: движение по удобной местности, внезапность, массированное использование танков».

После того как немецкие бронетанковые войска получили первое боевое крещение в Испании в 1938 г., к 1 сентября 1939 г. они насчитывали 3195 танков (в т. ч. T-I — 1445, T-II — 1223, T-III — 98, T-IV — 211).

Новый мобилизационный план, который был принят в Германии 1 марта 1939 г. и должен был действовать до весны 1940 года, в сущности, лег в основу создания сухопутных сил военного времени. Как писал немецкий генерал Б. Мюллер-Гиллебранд: «В течение года, предшествовавшего принятию нового плана, значительно улучшилось оснащение армии вооружением и техникой: выросло промышленное производство и увеличился военно-экономический потенциал страны за счет присоединения чешской военной и тяжелой промышленности.

Теперь можно было рассчитывать на ежегодное производство вооружения и снаряжения в количестве, достаточном для оснащения до 12 дивизий, однако без необходимых мобилизационных запасов. В связи с увольнением в запас очередного контингента, прошедшего действительную службу, и расширением краткосрочной подготовки так называемых „белых“ призывных возрастов в учебных подразделениях комплектование армии личным составом также несколько улучшилось». В период с 1937/1938 г. по 1939/1940 г. вермахту удалось значительно увеличить численность полевых войск (с 1382 тыс., или 71 дивизии до 2108 тыс., или 103 дивизий) и уменьшить численность армии резерва за счет призывников. «В мобилизационный период 1939/40 г. база комплектования действующей армии значительно расширилась и для армии резерва могла быть предусмотрена нормальная численность, соответственно численности действующей армии. Большой численный состав строительных войск объяснялся наличием системы трудовой повинности; за счет строительных войск в значительной мере пополнялась действующая армия».

Здесь важно отметить, что, превращая вермахт в современную и моторизованную наступательную армию, Гитлер делал все, чтобы не допустить сосредоточения большой власти в одних руках. Безусловно, только с этой целью он ввел военную присягу на верность фюреру, а в марте 1935 г. передал командование люфтваффе Герингу. Как писал немецкий генерал: «Многократное увеличение офицерского корпуса в годы строительства сухопутных сил начиная с 1934 г. способствовало также ликвидации замкнутости офицерского корпуса сухопутных сил». А в феврале 1938 г. Гитлер лично возглавил все вооруженные силы. Соответственно, не будучи ни военачальником, ни тем более полководцем, фюрер был не в состоянии решать абсолютно все вопросы, которыми занимался главнокомандующий. Следовательно, только поэтому начальнику военно-политического управления Военного министерства генералу Кейтелю, как его ближайшему помощнику, теперь была поручена чрезвычайно трудная и ответственная роль. Он стал начальником штаба ОКВ, в рамках которого был создан штаб оперативного руководства вермахтом с двумя отделами: отделом обороны и отделом связи вооруженных сил. Б. Мюллер-Гиллебрант подчеркивал: «Это было сделано, чтобы передать дело оперативного руководства в твердые руки. Начальнику штаба оперативного руководства было предоставлено право личного доклада Гитлеру, так что практически он находился в равном положении с начальником штаба ОКВ. Таким образом, внутри Верховного командования вермахта, хотя и бессознательно, произошло разделение функций генералиссимуса и военного министра.

Таким образом, личное положение Гитлера, безусловно, значительно упрочилось. Но авторитет нового главного штаба Вермахта в глазах главнокомандующих видами вооруженных сил в результате назначения генерала Кейтеля на должность его начальника значительно понизился. Функции генералиссимуса делились теперь не только между Гитлером как верховным главнокомандующим вермахтом и главнокомандующим сухопутными силами, но и между начальником штаба ОКВ и начальником штаба оперативного руководства Вермахтом, не говоря уже о главнокомандующем военно-морскими силами и главнокомандующем военно-воздушными силами».

Информация к размышлению: Вильгельм Бодевин Иоганн Густав Кейтель.

Будущий фельдмаршал родился 22 сентября 1882 г. В 1992 г. его отдали учиться в королевскую гимназию, а на Пасху 1900 г. после перехода в старшие классы отец записал Вильгельма кандидатом в офицеры в полк полевой артиллерии (служба в кавалерии была дорогой).

В 1902 г. Кейтеля производят в чин лейтенанта, в этом же году он учится на курсах в артиллерийском училище.

В 1908 г. — он полковой адъютант, в 1910 г. — произведен в чин обер-лейтенанта (старшего лейтенанта), в 1914 г. — произведен в чин гауптмана (капитана).

К слову, Кейтель в течение всей зимы 1913/14 г. занимается теорией генштабовской службы. По его собственному признанию, он штудировал «серого осла» (так в военной среде называли справочник для офицеров генерального штаба).

С началом Первой мировой войны Кейтель участвует в боях (46-й полк полевой артиллерии был направлен на фронт в Бельгию и там перешел границу). В сентябре 1914 г. Кейтель был ранен осколком снаряда в правое предплечье (ему разорвало артерию, и угрожающее гибелью кровотечение удалось остановить с большим трудом).

После излечения он снова отправляется на фронт и командует на Западном фронте батареей 46-го полка. В марте 1915 г. Кейтеля назначают в Генеральный штаб. Уже тогда в нем отмечают добросовестность и удивительное прилежание. И он действительно стремился неустанным трудом восполнить с помощью самообразования недостаток в знаниях (и даже наверстал то, что ему поначалу недоставало для успеха в дальнейшей военной карьере).

В конце войны Кейтель служил в 19-й резервной пехотной дивизии, а затем в должности начальника оперативного отдела в штабе корпуса морской пехоты во Фландрии.

Еще в дивизии он познакомился с начальником оперативного отдела 7-й армии майором Вернером фон Бломбергом, который очень скоро станет военным министром и фельдмаршалом, но самое главное — будет частью жизни Кейтеля.

После Версальского мирного договора Кейтель остается в армии и в течение трех лет проходит службу инструктором в кавалерийской школе, а затем его переводят в штаб артиллерийского полка. В 1923 г. Кейтеля производят в чин майора. С 1925 до 1933 г. он (с небольшим перерывом для службы в войсках в качестве командира дивизиона 6-го артиллерийского полка) служит в министерстве рейхсвера, в организационном отделе (Т-2) сухопутных войск войскового управления. Сначала начальником группы, а с 1930 г. — начальником отдела. Известно, что к тому времени относятся его первые составленные вместе с полковником Гейером соображения о будущей современной организации высших командных органов вооруженных сил. Генерал-лейтенант Ветцель, один из ближайших сотрудников Секта, будучи начальником войскового управления, этого неофициального генерального штаба рейхсвера, включил Кейтеля в свое непосредственное окружение и привлек в качестве разработчика проблем боеспособности небольшой по численности армии и создания резервных частей для ее развертывания в случае войны. Несколько позже на долю возглавленного Кейтелем отдела выпала теоретическая подготовка увеличения численности рейхсвера.

В 1929 г. его производят в чин оберстлейтенанта (подполковника).

Летом 1931 г. полковник Кейтель выезжает в Советский Союз в составе делегации германских офицеров, а осенью 1932 г. во время охоты у него произошло воспаление вены правой голени, вызванное ношением обмоток. Несколько недель будущий фельдмаршал не обращал на это внимания, но с каждым днем ему становилось хуже. После реабилитации, которая затянулась из-за рецидива тромбофлебита, он уехал в санаторий в Чешские Татры.

В начале октября 1933 г. Кейтель вступает в должность командующего территориальными войсками Потсдамского округа и начальником гарнизона г. Потсдама, в который входили два полка, дивизион и некоторые другие части.

Весной 1934 г. ему предложили сформировать новую дивизию, а летом этого же года сформировать дивизию в Лигнице. Но Кейтель твердо решил подать в отставку, и когда ему предложили любую другую дивизию на выбор, он выбирает Бремен и остается на службе.

В августе 1935 г. генерал-майору Кейтелю предлагают должность начальника управления вооруженных сил. По настоянию жены он соглашается. А в 1936 г. производят в чин генерал-лейтенанта.

Сам Кейтель вспоминал о новой работе следующее: «Еще в 1936 г. я, пусть и шаг за шагом, все же начал организовать штаб Верховного главнокомандующего вооруженными силами рейха первоначально в виде управления ими. Передо мной стояли следующие задачи:

а) заложить ядро оперативно-стратегического „руководящего штаба“ для всего вермахта;

б) осуществить на высшем уровне координацию трех составных частей вооруженных сил.

Девизом служило: „Никакого сверхминистерства, никакой рахитичной надстройки!“ Надо привлечь к этому делу первоклассных профессионалов, которым следует использовать уже имеющиеся специальные органы трех видов вооруженных сил, а особенно обладающий соответствующим опытом аппарат главнокомандования сухопутных войск. Многократно внушавшиеся мне идеи центрального министерства для всего вермахта я отвергал точно так же, как и стремления армии и военно-морского флота к созданию своих самостоятельных министерств. „Направлять“, „координировать“, „констатировать“, а вовсе не подменять существующие в трех видах вооруженных сил органы и отнюдь не подчинять их себе — такова была моя цель.

Мой опыт подтверждал правильность такого решения. Все что не требовало подобной унификации, надо и можно было оставить в компетенции составных частей вермахта. Уже по одному тому и для осуществления данного процесса они должны были сохранить свои специальные органы. Для этого я стремился укомплектовать подчиненные мне центральные инстанции наилучшими специалистами из всех составляющих вермахт видов вооруженных сил, которые могли обеспечить требующуюся надпартийность и отставание своих специфических интересов.

Первым новым „творением“ явился центральный отдел по подбору персонала самого штаба, а также по обработке направляемых министру жалоб. Затем последовало создание абвера, задачи которого вполне закономерно расширялись в интересах всего вермахта».

Никто и никогда не отрицал у Кейтеля огромных организаторских способностей, при этом он слыл «удобным подчиненным». А генерал Ф. Гальдер называл его даже «рабочим скотом».

Что и говорить, генерал Кейтель поддерживал самого фюрера, как казалось многим военачальникам, вопреки существующим реалиям. Тем не менее очень скоро ему удалось завоевать расположение Гитлера. Не без помощи Кейтеля (через Геринга) Бломберга убирают в отставку, а его вызывают к фюреру. На этом приеме он назначает генерала начальником штаба ОКВ. Немного позже Кейтель получит прозвище «Лакейтель». Однако сам фельдмаршал был «искренне убежден, что его назначение предписывало ему отождествлять себя с пожеланиями и указаниями Верховного главнокомандующего даже в тех случаях, когда он лично с ними не согласен, и честно доводить их до сведения всех нижестоящих».

За победу над Францией Кейтель получил чин фельдмаршала (19 июля 1940 г.).

Историческая справка: Верховное главнокомандование вермахта (ОКВ) как военный штаб фюрера на его посту Верховного главнокомандующего вооруженными силами после многократных внутренних преобразований состояло из следующих подразделений:

1. Штаб (управление) оперативного руководства; начальник — генерал-полковник Йодль.

2. Управление общих дел (включая отдел по делам военнопленных); начальник — генерал пехоты Рейнике.

3. Управление зарубежной разведки (абвер «Заграница»); начальник — адмирал Канарис.

4. Управление военной экономики и вооружений, расформировано зимой 1940/41 г, с передачей вопросов вооружения министру Тодту.

5. Управление военной экономики (оставшаяся часть прежнего управления); начальник — генерал пехоты Томас.

6. Управление резерва; начальник — генерал-майор Видеман.

7. Центральное управление вермахта (личный состав, ведение личных дел. Ордена); начальник — генерал-лейтенант Винтер.

8. Финансовый отдел: начальник — министериаль-директор д-р Тишбейн.

9. Начальник штаба сухопутных войск ОКВ (по вопросам вооружения армии) — лично ответственный перед фюрером генерал пехоты Вальтер Буле.

Начальнику ОКВ фюрером были подчинены:

а) командующие тыловыми военными округами (одновременно они являлись и заместителями командиров соответствующих военным округам армейских корпусов и подчинялись командующему армией резерва);

б) полномочные генералы при союзных государствах;

в) начальник военно-санитарной службы вермахта (генерал-полковник медицинской службы д-р Хандлозер);

д) начальник транспортной службы вермахта (генерал пехоты Герке);

е) начальник связи вермахта генерал войск связи Фельгибель.

6

Фельдмаршал Эрих фон Манштейн вспоминал: «25 августа в 15 ч. 25 м. из ОКХ прибыл шифрованный приказ: „Операция „Вейс““, первый день „у“ — 26.8, 4 ч. 30 м.

Решение о начале войны, в которую мы до той поры не хотели верить, было, следовательно, принято.

Я сидел с генерал-полковником фон Рунштедтом в нашем штабе в монастыре Гейлигес Кройц в Нейссе (Ниса) за ужином, когда в 20 ч. 30 м. из ОКХ был передан по телефону следующий приказ: „Открывать военные действия запрещено. Немедленно остановить войска. Мобилизация продолжается. Развертывание по плану „Вейс“ и „Вест“ продолжать, как намечено“.

Каждый солдат может понять, что означает это изменение приказа о наступлении в последний момент. Три армии, находившиеся на марше к границе в районе, простирающемся от Нижней Силезии до Восточной Словакии, необходимо было остановить в течение нескольких часов; при этом надо учесть, что все штабы, по крайней мере до штабов дивизий включительно, также находились на марше и что по соображениям маскировки радиосвязь еще не была разрешена. Несмотря на все трудности, все же удалось всюду своевременно передать приказ. (…)

О причинах, которые побудили Гитлера, по-видимому, в последний момент изменить свое решение начать войну, мы ничего не узнали. Говорили только, что еще ведутся переговоры».

«Как можно было принять такое решение, — возмущался фельдмаршал, — чтобы затем через несколько часов снова отменить его? Следовало прежде всего учесть, что подобная отмена с военной точки зрения должна была привести к тяжелым последствиям». Однако, несмотря на отмену Гитлером приказа о переходе в наступление 26 августа, во второй половине дня 25-го скрытая мобилизация и стратегическое развертывание сил продолжались.

Более того, когда 1 сентября польская кампания все же началась, значительная часть сил уже находилась в исходных районах. А утрата внезапности была компенсирована созданием более мощной группировки войск. В общем, если в первоначальный день наступления вермахт мог располагать только большинством моторизованных соединений и частью пехотных дивизий ускоренных сроков приведения в боевую готовность, то остальным требовалось на отмобилизование и переброску от 3 до 7 дней. Соответственно, к 1 сентября многие соединения вермахта были готовы к боевому использованию в кампании.

Германия выставила против Польши 42 кадровые дивизии (в т. ч. 24 пехотные, 3 горнострелковые, 6 танковых, 4 легкие, 4 моторизованные пехотные и 1 кавалерийскую бригаду; две группы армий «Север» и «Юг»).

На Западе она оставила всего 46 дивизий, из которых, по мнению Манштейна, «только несколько могли быть признаны лишь условно годными для участия в боевых действиях».

Целых два воздушных флота поддерживали сухопутную группировку вермахта, а это две трети всей авиации рейха (1302 самолета первой линии, 133 самолета в личном резерве Геринга и 216 машин, предназначенных для защиты неба над Восточной Германией). Следовательно, риск, на который пошел Гитлер, был чрезвычайно огромным. Но, как известно, он рисковал всегда!

Соотношение сил на германо-польском фронте в сентябре 1939 г. достигло следующих цифр: армия Германии насчитывала 61 дивизию, 1 бригаду, 1800 тыс. личного состава, 13 500 орудий и минометов, 2533 танков и 2231 самолетов; армия Польши насчитывала 33 дивизии, 13 бригад, 1000 тыс. личного состава, 4300 орудий и минометов, 610 танков и 824 самолета.

По мнению Манштейна, «Польский Генеральный Штаб не имел своей подкрепленной многолетним опытом военной доктрины. Вообще говоря, польскому темпераменту больше соответствовала идея наступления, чем обороны. Романтические представления минувших времен, по крайней мере подсознательно, еще сохраняли свою силу в головах польских солдат».

Далее он писал: «Возможно, что в основе плана развертывания польской армии, кроме желания „ничего не отдавать“ вообще не было никакой ясной оперативной идеи; существовал лишь компромисс между необходимостью обороняться от превосходящих сил противника и прежними заносчивыми планами наступления».

И еще один, очень любопытный момент: «Главные силы польской армии не должны были, как это произошло в 1939 г., сосредотачиваться вблизи границы; их сосредоточение должно было происходить на таком удалении от нее, чтобы можно было своевременно установить направление главного удара германской армии».

Примечательно, что несмотря на подтверждение англичан выполнить свои обязательства по договору о взаимопомощи перед Польшей, Гитлер все же решился на действия по плану «Вайс».

В 4.30 утра 1 сентября 1939 г. люфтваффе нанесли массированный удар по польским аэродромам. Вермахт наступал двумя фланговыми группировками, практически полностью отказавшись от лобового удара.

К 5 сентября германские войска заняли «польский коридор», частично разгромив соединения польской армии «Поможе». Но, что характерно, тогда же, 1 сентября, Лондон и Париж, вместо оказания помощи Польше, продолжали искать пути «урегулирования конфликта» мирным путем, а по сути, уклонялись от прямого вступления в войну. На другой день они же предложили Гитлеру в случае вывода войск, начать переговоры. Но от таких дипломатических шагов Гитлер становился все увереннее. И даже когда 3 сентября Англия и Франция объявили Германии войну, желая «спасти лицо», Гитлер не дрогнул тем более.

По авторитетному мнению генерала Ф. Гальдера, «в сентябре 1939 г. англо-французские войска могли бы, не встречая серьезного сопротивления, пересечь Рейн и угрожать Рурскому бассейну, обладание которым являлось решающим фактором для ведения Германией войны».

В сущности, «западные державы в результате своей крайней медлительности упустили легкую победу», — писал другой генерал, Б. Мюллер-Гиллебранд.

Но 17 сентября 1939 г. войска Красной армии перешли восточную границу Польши. Отметим лишь, что после того, как 16-го правительство Польши бежало в Румынию. Это как раз-таки ответ на вопрос: кто первым начал Вторую мировую войну? А если у кого-то возникнет вопрос: кто больше воевал там, Германия или СССР? Тут тоже найдется вполне убедительный ответ. Если Германия потеряла в Польше только убитыми 10 572 человек и ранеными 30 322 человека, то СССР — убитыми 1173 человека и ранеными 2002 человека.

«Примерно 20 сентября началась переброска сил из Польши с целью усиления немецкой группировки на Западе. 27 сентября столица Польши Варшава перешла в руки немецких войск». Б. Мюллер-Гиллебранд считал, что «вследствие слишком резкого увеличения численности сухопутной армии боевая подготовка и внутренняя спаянность войск не всегда еще были на должном уровне. Блестящий успех польской кампании не мог скрыть этих недостатков. Его удалось добиться благодаря превосходству в силах и в современном вооружении (особенно в авиации и бронетанковых войсках), которому польская армия, сражавшаяся храбро и с ожесточением, не могла противопоставить ничего равноценного. Важную роль сыграл при этом тот факт, что немецкое командование в результате применения новой тактики массированного использования танковых и моторизованных соединений часто ставило польское командование перед такими трудностями, с которыми последнее не в состоянии было справиться».

Характерно, что в конце декабря 1940 г. в Москве на совещании высшего командного и политического состава Красной армии в своей заключительной речи нарком обороны маршал С. К. Тимошенко высказал убеждение в том, что «в смысле стратегического творчества опыт войны в Европе, пожалуй, не дает ничего нового».

Зато немецкие генералы были несколько иного мнения о своих успехах. «Польский поход, — вспоминал Г. Гудериан, — явился боевым крещением для моих танковых соединений. Я пришел к убеждению, что они полностью себя оправдали, а затраченные на их создание усилия окупились».

А вот мнение Эриха фон Манштейна: «Быструю и решительную победу, одержанную в польской кампании, следует все же приписать не только влиянию благоприятной оперативной обстановки, но и достигнутому благодаря большому риску превосходству на стороне немцев, лучшему управлению войсками и более высоким боевым качествам немецких войск.

Важную роль в достижении высоких темпов проведения кампании сыграли новые принципы использования самостоятельно действующих танковых соединений и поддержка авиации, обладавшей подавляющим превосходством. Но решающим фактором, вероятно, наряду с неоднократно испытанной храбростью немецкого солдата и его готовностью к самопожертвованию, был наступательный порыв, который овладел немецким командованием и войсками. Насколько очевидно, что техническое оснащение армии в значительной степени объясняется энергией Гитлера, настолько же ясно, что одно превосходство в вооружении ни в коей мере не могло обеспечить такой быстрой и решительной победы.

Самым важным, однако, было то, что тот маленький рейхсвер, на который многие в свое время смотрели сверху вниз, сумел спасти после поражения во время Первой мировой войны и оживить великие немецкие традиции в области обучения и вождения войск. Новая немецкая армия — детище этого рейхсвера — была, очевидно, единственной армией, сумевшей преодолеть вырождение войны в позиционную войну, или, как выразился генерал Фуллер в отношении боевых действий в последний период Первой мировой войны, в „торговле железом“. Германской армии удалось с помощью новых средств борьбы снова овладеть подлинным искусством ведения маневренной войны.

Самостоятельность, не предоставлявшаяся в такой степени командирам никакой другой армии — вплоть до младших командиров и отдельных солдат пехоты, — вот в чем состоял секрет успеха. А это наследство опять-таки сохранил и передал дальше рейхсвер».

После разгрома Польши германская армия, используя стратегическую паузу, готовилась к дальнейшим операциям в Западной Европе. В апреле-июне 1940 г. она оккупировала Данию и Норвегию, а 10 мая вторглась в Бельгию, Нидерланды, Люксембург и через их территории ударила по Франции.

К удивлению всего мира, англо-французские войска бездействовали. Не зря этот период Второй мировой войны назовут «странным».

Как пишет Иоахим Фест: «Начиная с весны 1939 года обращает на себя внимание неспособность Гитлера тормозить собственную динамику. Безошибочное чувство темпа, которое он доказал несколько лет назад в ходе завоевания власти, начало теперь покидать его, уступая место неврастеническому порыву к действию. (…)

Гений фюрера заключался в умении ждать, уверяла пропаганда режима. Теперь Гитлер больше не желал ждать».

Тем не менее именно эти первые ошеломительные победы в Европе принесли то долгожданное германское патриотическое воодушевление, о котором так мечтал фюрер. Теперь наконец подавляющее большинство немцев зажило имперскими традициями, вспоминая о лучшем и теплом «месте под солнцем», которого они лишились в 1919 г. Более чем двадцать лет назад!

Олег Сергеевич Смыслов Накануне 1941 года Гитлер идет на Россию

Другие новости и статьи

« Николай Николаевич Раевский

Меры по организации финансового обеспечения и расходы ВМФ в Великую Отечественную войну »

Запись создана: Среда, 31 Октябрь 2018 в 18:25 и находится в рубриках Новости.

метки:

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика