31 Май 2019

Адмирал Канарис и «одиум» войны

oboznik.ru - Адмирал Канарис и «одиум» войны
#Гитлер#война#история

Канарис был, вероятно, самым трудным партнером на переговорах, с каким я когда-либо встречался. Он показался мне абсолютно непроницаемым. Возможно, он единственно правильный образец разведчика. Интеллект буквально струился у него из глаз, но понять его до конца было невозможно… Ни одного «да», ни одного «нет», ни черного, ни белого — только одни нюансы. В конечном счете он ни с чем не согласился, и при этом, вероятно, добился чего хотел.

Отто Скорценни

1

Берлинский кабинет Канариса, шефа абвера, на Тирпицуфер, 74–76, имел средние размеры. В нем стояла старомодная и самая необходимая мебель. В одном углу разместился стальной сейф, а у стены — обыкновенная походная кровать. На стенах были аккуратно развешаны фотографии всех его предшественников и портрет генерала Франко с дарственной надписью. Кроме того, на них также висели несколько географических карт и японский ландшафт, подарок японского посла.

Но все кто заходили в этот, без лишней помпезности, кабинет, всегда обращали внимание на письменный стол хозяина, ибо он занимал центральное место в этой достаточно скромной обстановке. «На нем стояла миниатюрная модель крейсера „Дрезден“ как воспоминание о морских сражениях. Рядом с ней лежала небольшая каменная пластина, на которой располагалась оригинальная бронзовая скульптурная группа: три обезьянки, одна из которых держит лапу у уха, как бы напряженно вслушиваясь, вторая внимательно смотрит вдаль, держа лапу над глазами козырьком, а третья прикрывает лапой рот. Это должно было означать, что сотрудники тайной службы должны держать открытыми глаза и уши, но при этом уметь молчать».

Снимок умершей любимой таксы Зеппль стоял на каминной полке, а сзади рабочего места располагался стол с огромным количеством новых книг: «Канарис был ненасытным чтецом».

Нередко в этом же кабинете он вел свой личный дневник, который не найден до сих пор. В него он «с предельной точностью заносил со времени кризиса верховного командования 1938 г. все, что казалось ему важным; причем делал он это не от первого лица и не сопровождал факты своими субъективными оценками. Эти записки предназначались для того лишь, чтобы когда-нибудь стать отчетом перед германским народом и обвинением Гитлеру и его режиму. При случае к этим заметкам присовокупляли свои записи и руководители отделов (…). Иногда Канарис позволял некоторым из ближайших сотрудников делать для себя выписки».

«Кто когда-нибудь присутствовал у Седого на регулярных совещаниях узкого состава, посвященных анализу обстановки (так называемых „малых колоннах“) или на общих собраниях управления, как и на инспекционных разборках, воспринимал их как некую искусную „режиссуру“, а не как получение приказов или слушание докладов, — пишет о Канарисе Герд Бухгайт. — Адмирал как-то очень нервически, но вполне обдуманно, повышая тон лишь для того, чтобы что-то особо подчеркнуть, всегда тщательно подбирал слова. Но большей частью любил слушать других. При этом он, казалось, дремал. Но внезапно пробуждался и вставлял чаще всего ироническое замечание, причем так, что у докладчика ломалась вся его концепция. „Короче, короче!“ Эти слова беспрерывно прерывали доклады: Канарис не терпел словоизлияний».

Как пишет Оскар Райле, «опыт и необыкновенная судьба сделали Канариса прежде всего чрезвычайно молчаливым, одним из тех, кто проявлял искренне участие ко всем страдающим и нуждающимся, кто много знал о добре, зле и несбыточном. Такие люди предпочитают помолчать, нежели держаться опрометчиво или даже нескромно. Болтунов и бахвалов он на дух не переносил. Но при этом в обществе не был некомпанейским человеком. Правда, Канарис с удовольствием слушал. Но если он что-то говорил после того, как присутствующие долго и пространно рассуждали о каком-либо предмете, то нередко, к их удивлению, обнаруживалось, как внимательно он следил за обсуждением и к каким глубоким выводам приходил. Нередко в его замечаниях звучала скрытая насмешка или затаенный незлой юмор. Те, кого это касалось, иногда ничего не замечали. Настолько искусно он умел завуалировать смысл своего высказывания, что даже людям из своего окружения иногда требовалось время, чтобы осмыслить суть сказанного».

2

Только с началом войны с Польшей Советский Союз стал преимущественным объектом деятельности абвера. Но еще до того Канариса «беспокоило то, что Гитлер с каждым новым успехом своей внешней политики, основанной на силе, будет настраиваться на все новые нарушения договоров. А из поступавших к нему со всего мира донесений было видно, сколь быстро и сильно вновь растет ненависть к немцам в странах, переживших Первую мировую войну…»

В конце 1939 г. адмирал утверждал: «Войну мы уже проиграли». Побывав на аудиенции у Гитлера, Канарис был взволнован неверной оценкой Гитлера положения СССР. Он «напрасно указывал ему на потенциальную мощь СССР.

Гитлер стоял на своем, утверждая, что уже первый удар приведет Россию к краху».

На следующий день после совещания 22 августа 1939 г. в Берхтесгадене в «журнале боевых действий» абвера-II Канарис, возмущенный безумием Гитлера, записал: «Фюрер придерживается того мнения, что сейчас сложилась очень благоприятная возможность для Германии решить восточный вопрос. Фюрер полагает, что западные державы не вмешаются. Германо-русский договор — это не только пакт о ненападении, а нечто гораздо большее».

В разговоре с Кейтелем Канарис однажды поставил под сомнение оптимизм верховного командования вермахта. На это Кейтель ответил ему так: «Дорогой мой Канарис, вы, вероятно, что-то понимаете в разведке. Но не вам как моряку читать нам здесь лекции о стратегическом планировании».

— Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно, — делился своими впечатлениями адмирал с Шелленбергом. Они, как два шефа разведок (военной и политической), очень часто общались во время утренних прогулок верхом и по телефону.

В. Шелленберг вспоминал: «По мнению генерального штаба, наше превосходство в количестве войск, в их техническом оснащении и военном руководстве было настолько значительным, что подготовленная кампания против русских могла быть завершена в течение десяти недель.

Теория Гейдриха, которую разделяли Гиммлер и Гитлер, заключалась в следующем. Военное поражение настолько ослабит советскую систему, что последующая засылка политических агентов в Россию довершит ее гибель. Канарис и я полагали, что оптимизм военного руководства вермахта ничем не оправдан. По мнению Канариса, политические теории Гейдриха были весьма сомнительными. Оценка Канарисом политической мощи русских была совершенно противоположна оценке Гейдриха. Однако, как он признавался мне, ему не удалось убедить своего шефа Кейтеля принять его точку зрения. Кейтель утверждал, что действия, запланированные Гитлером, будут настолько стремительными и мощными, что советская система, как бы она ни была прочна, не устоит.

По моему мнению, наши руководители при оценке сил России повторяли ту же самую ошибку, которую допустили накануне войны западные союзники в отношении сил Гитлера.

Я пытался доказать Гейдриху, что благоразумнее было бы при планировании военных действий принять во внимание, что Сталин сможет укрепить костяк своей партии и своего правительства и что война, навязанная России, станет скорее источником ее могущества, чем слабости».

Далее шеф политической разведки писал: «В конце апреля 1941 года Гейдрих позвонил мне на службу. Он сделал несколько намеков о приближающейся кампании против России, но, заметив, что я ничего не понял, сказал:

— Давайте позавтракаем вместе, там мы сможем поговорить спокойно.

В половине второго мы встретились в столовой Гиммлера. Я вошел в комнату на мгновения позже Гиммлера и его сотрудников. Гиммлер приветствовал меня благожелательно, затем, отведя в сторону, сказал:

— На следующей неделе у вас будет очень много работы.

Я ответил довольно сухо:

— Для меня это не новость, дорогой рейхсфюрер.

Гиммлер засмеялся и добавил:

— Да, Гейдрих планирует для вас много работы.

За обедом (…) он перешел к предстоящей русской кампании. Если мне не изменяет память, произнесенный им текст был примерно таким:

— Да, фюрер не смог разрешить военно-политическую проблему, связанную с Великобританией. Он полагает, что в то время как боеспособность нашей авиации подорвана, Британия с помощью Америки сможет быстро провести перевооружение своих войск. Вот почему Гитлер старается ускорить создание нашего подводного флота. (…)

По мнению фюрера, мы можем сейчас напасть на Россию без всякого риска ввязаться в войну на два фронта. Но если мы не используем этот шанс, нам надо ожидать вторжения с Запада, причем к тому времени Россия уже так окрепнет, что мы не сможем себя защитить, если она на нас нападет. Подготовка русских к войне проводится в таких масштабах, что в любой момент Сталин сможет нейтрализовать наши действия в Африке и на Западе. А это означает, что он сможет предупредить все акции, которые запланированы против него.

Так что время для решительных шагов настало. Фюрер убежден, что силы вермахта настолько велики, что они сумеют выиграть битву против России. Россия будет завоевана до открытия второго фронта. (…)

Так как нашей общей мечтой является защита новой Европы, то конфликт с Россией неизбежен. Конфликт с Россией рано или поздно, но должен произойти. Поэтому лучше предотвратить опасность именно теперь, когда мы еще можем быть уверены в своих силах. Генеральный штаб в этом полностью убежден. По мнению генштаба, в то время как войска противника будут только готовиться к боевым действиям, наши войска уже будут их громить на их же территории. Внезапность имеет исключительное значение, благодаря ей кампания успешно закончится по крайней мере к Рождеству сорок первого».

Помощник адмирала Оскар Райле напишет о тех днях следующее: «В те дни адмирал Канарис и полковник генштаба Пикенброк, шеф I отделения абвера, стали свидетелями, как Гитлер в высокопарных выражениях объявил, когда и как Советский Союз будет уничтожен в ходе блицкрига. Но Канарис не хотел всерьез верить, будто Гитлер может быть настолько ослеплен, чтобы начать войну с Советским Союзом до заключения мирного договора с западными державами. Об этом я слышал от одного из моих товарищей, который в те трагические дни разговаривал с полковником Пикенброком. В качестве подтверждения этих сведений я могу привести тот факт, что Канарис и Пикенброк еще незадолго до начала кампании в России послали на Дальний Восток в транссибирском экспрессе майора, позднее подполковника Эйзентрегера. Восемь часов спустя, как он оказался на китайской территории, началась операция „Барбаросса“. Эйзентрегера, впоследствии возглавившего КО по Дальнему Востоку, несомненно, не отправили бы в длительную поездку по Сибири, если бы Канарис был убежден, что Гитлер всерьез говорит о нападении на Советский Союз».

Информация к размышлению: Вильгельм Канарис.

Родился 1 января 1887 г. в Аплербеке в семье директора металлургического завода Карла Канариса. Родители воспитывали сына в религиозно-христианском духе. Вильгельм увлекался верховой ездой и с детства стремился «к свободе и широким просторам». По окончании реального училища он поступает морским кадетом на флот (1905). В 1907 г. корабельного гардемарина Канариса направляют на крейсер «Бремен», а через год производят в чин лейтенанта.

«… предложенную ему по производству в чин службу в качестве адъютанта командира корабля нес превосходно и при выполнении мобилизационных задач совместно со старшим офицером Восточноамериканской военно-морской базы проявил гораздо большую сноровку и находчивость, чем можно было предположить…», — записал в ежегодной аттестации командир корабля.

На родине будущего адмирала назначают артиллерийским офицером на торпедный катер 2-й флотилии торпедных катеров, а осенью 1912 г. — на крейсер «Дрезден». Именно на нем молодому обер-лейтенанту довелось участвовать в единственном в его жизни морском сражении. В декабре 1914 г. германская эскадра была уничтожена превосходящими британскими силами у Фолклендских островов. Лишь одному крейсеру «Дрезден» удалось спрятаться в бухтах Огненной Земли. Но, оставшись без топлива и запасов продовольствия, крейсер бросил якорь в чилийских территориальных водах, где внезапно появился крейсер «Глазго» и открыл по нему огонь из всех орудий.

Тогда было принято решение затопить корабль. Раненых чилийские власти эвакуировали в Вальпараисо, а остальных матросов и офицеров интернировали на острове Кириквина.

На этом острове Канарис в совершенстве изучил испанский язык и осенью 1915 г., выдавая себя за чилийца, сбежал с острова. Путешествие из юго-западной части Южной Америки в Европу заставило сделать будущего шефа абвера невозможное — проделать путь пешком или на лошади в 1200 километров. В Аргентине Канарис сделал себе документы на имя чилийского вдовца Рида и под этим именем на пароходе «Фризия» отправился в Роттердам. Во время плавания в разговорах с англичанами он усовершенствовал свои знания английского.

Разведывательной работой Канарис занялся с лета 1916 г. в Мадриде — помощником германского военно-морского атташе, капитана 3-го ранга фон Корна. В испанских портах он выступал в качестве чилийца Рида Розаса и вербовал агентов для наблюдения за движением судов. Кроме того, в его работу входил поиск капитанов судов и коммерсантов, готовых снабжать запасами продовольствия германские базы подводных лодок. При этом он рвался на фронт, разрываясь между морем и разведкой, пока его рапорт не удовлетворили. Однако ему снова потребовалось проделать невероятное путешествие через Южную Францию и Северную Италию в Швейцарию. Но случилось непредвиденное. При выезде из Италии в Швейцарию Рида Розаса вместе со спутником арестовали. Это стоило Канарису нескольких недель заключения в ожидании военно-полевого суда. Вскоре через влиятельных лиц и по дипломатическим канатам в Италию поступили сообщения, подтверждающие личность Рида Розаса. Тогда будущего адмирала вместе с испанским священником на испанском грузовом судне отправили через Марсель из Генуи в Картахену, с надеждой, что французская контрразведка изобличит чилийца Рида Розаса в шпионаже на Германию. Поэтому Канарису ничего не оставалось, как открыться капитану судна и уговорить его не заходить в Марсель. Капитан согласился. В Картахене немецкой подводной лодке только с третьей попытки удалось взять Канариса на борт на рейде порта.

После благополучного возвращения Канариса перевели в подводный флот, а через несколько месяцев стажировки он стал преподавать в школе подводного плавания. В 1918 г. его назначили командиром подводной лодки, в июле 1920 г. — первым заместителем начальника абверштелле (военной контрразведки) на Балтийском море. В середине 1923 г. Канарис служит первым помощником командира крейсера «Берлин».

С мая по октябрь 1924 г. его направляют в Японию для ознакомления со строительством подводных лодок концерном «Кавасаки» по немецким проектам. Затем он референт в штабе начальника управления ВМФ в министерстве рейхсвера, часто посещающий Испанию, Голландию и Финляндию. Но летом 1928 г. Канариса снова переводят первым помощником командира линкора «Шлезвиг» и производят в капитаны 2-го ранга. Осенью 1932 г. его назначают командиром этого корабля и производят в капитаны 1-го ранга.

После прихода Гитлера к власти Канарис получает тупиковую должность коменданта военно-морской крепости Свинемюнде. И только в 1935 г. его назначают начальником абвера (в 48 лет).

Впервые перед начальниками отделений абвера предстал неброский и неряшливый шеф. Один из участников обрисовал его следующим образом: «Невысокий, уже сильно потрепанный жизнью моряк с седыми волосами, кустистыми бровями и усталыми глазами. Вступительное слово, явно выдержанное в нацистском духе, он зачитал по бумаге…»

Но пройдет всего немного времени — и Канариса начнут уважать… «В Канарисе, наряду с его религиозностью и верностью офицерской чести, пожалуй, сильнее всего поражала фундаментальная образованность — явление довольно редкое среди высших офицеров. В нем было многое от идеалов и воззрений первой половины девятнадцатого века, которые способствовали выдающимся офицерам прошлого — таким, как Роон, фон дер Гольц, граф Йорк фон Вартенбург, а также Клаузевиц и Мольтке, — достичь высоких научных вершин, далеко выходящих за узкие рамки военного дела. Наряду с широкой и глубокой образованностью, Канарис, в отличие от многих флотских и армейских офицеров, не видевших абсолютно ничего за пределами Северного и Балтийского моря и границами Германии, обладал способностью разбираться во взаимосвязях мирового масштаба. С этим было связано его тонкое восприятие развития политических событий, которые он довольно часто пересказывал с поразительной точностью. Правда, в этой области он не находил достойных собеседников — за исключением разве Фрича, Браухича, Бека и Гальдера, — которые были бы способны серьезно воспринимать его суждения. Неудивительно, что Канарис уже в начале военных действий против России серьезно оценивал сложившуюся обстановку, а также перспективу благополучного для Германии исхода войны. Вот почему ему особенно тяжело было видеть, что руководители немецкого государства скептически относились к его прогнозам и отводили ему роль неудавшейся современной Кассандры», — вспоминал о нем начальник отдела «Иностранные армии Востока» генерал Рейнхард Гелен.

3

В 1938 г. на базе контрразведки рейхсвера было создано управление абвер-заграница при штабе Верховного Главнокомандования вооруженных сил (ОКВ). Управление состояло из следующих отделов:

Абвер-1 занимался сбором развединформации об иностранных армиях и флотах, подготовкой агентов-радистов, радиоперехватом, изготовлением документов прикрытия и оперативной техники;

Абвер-2 — подготовкой диверсионно-террористической агентуры и заброской ее в тыл противника, разработкой и изготовлением средств террора и диверсий, организацией национальных легионов, созданием из немцев, проживающих на территориях стран-противников, спецформирований для захвата стратегически важных объектов. В распоряжении абвера-2 находились специальные воинские формирования: дивизия «Бранденбург-800» и полк «Курфюрст»;

Абвер-3 — контрразведывательной работой в вооруженных силах Германии, военно-административных и военно-хозяйственных учреждениях и на объектах оборонного значения;

Иностранный отдел абвер-заграница — изучением экономики и внешней и внутренней политики иностранных государств на основе сведений, получаемых от военных атташе, МИДа и других официальных учреждений за границей; разработкой вопросов взаимодействия германской армии с армиями других стран; изучением международной печати и радиовещания;

Центральный отдел — комплектованием кадрами; обеспечением материальными и финансовыми средствами, разработкой мобилизационных планов органов абвера на военное время.

Абверштелле являлись основными звеньями абвера и вели практическую контрразведывательную и диверсионную работу против СССР при каждом военном округе. Они подчинялись соответствующим отделам управления абвер-заграница и согласовывали свою работу с (отделами «1-Ц») разведотделами штабов военных округов.

Примечательно, что несмотря на стремление. Гитлера «не допустить чрезмерной концентрации власти и силы в одних руках», Канарису удалось «взять в свои руки задачи разведки и контрразведки для всех видов вооруженных сил и включить их службы в свою, не вызвав при этом никаких серьезных противоречий с ними».

Как считает Герд Бухгайт, Канарис вел дела германской военной разведки «твердой рукой. При этом основные его интересы были связаны с военной разведкой и контрразведкой, тогда как задачи внешней разведки, решаемые отделением „Аусланд“, его беспокоили в меньшей степени. Несмотря на огромный объем работы, он с удовольствием координировал деятельность трех отделений абвера — абвер-I, абвер-II и абвер-III, — а также их внешних опорных пунктов (станций) в стране и за рубежом. К сожалению, при этом у него не хватало умения делегировать им ответственность. Нередко он оставлял за собой задачу принятия малозначащих решений, что, конечно, несло с собой дополнительную нагрузку и неизбежно усиливало беспокойство. Во время многочисленных поездок Канарис руководил делами с помощью постоянной телефонной и радиосвязи. В его отсутствие непосредственное руководство управлением в центре осуществлял обычно старший по званию начальник одного из отделов. (…) Кто не знал Канариса близко, мог удивляться тому, с какой энергией и упорством он всегда сразу же брался за решение постоянно растущих задач. Там, где речь шла о важном и где он должен был действовать сам, Канарис внезапно выходил из своего обычного состояния отстраненности и мог весьма настойчиво и в то же время искусно преследовать поставленные перед собой цели». (…)

Принимая во внимание обстановку постоянной напряженности, обусловленную не в последнюю очередь внутренней политикой Гитлера, руководству абвера было непросто в столь короткие сроки:

«1) поставить свою организацию на прочный фундамент;

2) подобрать офицеров, способных решать специфические задачи разведки, и обучить их методам работы в их области;

3) утвердить в своем аппарате принципы моральной чистоты и гуманизма. Сделать все сказанное одним разом было крайне трудно, если учесть заданный Гитлером темп перевооружения, вынуждавший все виды вооруженных сил и, конечно, абвер во многом прибегать к импровизациям».

Однако, кроме всего прочего, трудности Канариса создавались и благодаря стараниям Гиммлера и Гейдриха, которые «старались урезать исключительную компетенцию военной разведки и контрразведки и все больше и больше распространяли свое влияние на дела разведки».

«Так как абвер по всем вопросам исполнительной власти вынужден был обращаться к тайной государственной полиции, в чьей компетенции находились аресты, обыски и допросы по делам государственной измены, то Гейдрих и тут пустил в ход все средства, — вспоминал Оскар Райле. — Еще в 1934–1935 годах он, как руководитель гестапо в Пруссии, использовал любую представлявшуюся ему возможность, чтобы вмешиваться в работу военной разведки и контрразведки. (…)

Канарис стремился к примирению и пытался наладить терпимую рабочую атмосферу между абвером и тайной государственной полицией. (…)

Поначалу казалось, что все идет хорошо. Канарис и Гейдрих давно знали друг друга еще со времени совместной службы в военном флоте. Многие годы назад Канарис был начальником Гейдриха и держал себя с ним как старый, добрый товарищ. (…)

В деловых отношениях Канарис придерживался умеренной тактики и шел навстречу пожеланиям Гейдриха в несущественных моментах, но не уступал в важных вопросах. Тем временем Гейдрих был недоволен мелкими уступками, что — чем дальше, тем больше, — приводило к трениям и противоречиям между военной контрразведкой и тайной государственной полицией. (…)

Еще более зыбкими становятся границы между военной и политической разведкой. Как, например, избежать бесед на политические темы, если абвер и готовит украинцев и белорусов для того, чтобы они подговаривали своих земляков, служивших в польской и советской армиях, стать перебежчиками? (…)

И что же оставалось делать адмиралу Канарису, когда от военных атташе за границей, подчинявшихся ему вместе с шефом группы заграничной службы, он получал важные донесения для политического руководства рейха?

Должен ли был он их выбрасывать в корзину и запрещать отправителям и впредь собирать информацию по политическим вопросам? (…)

Можно привести еще множество примеров, как многократно дублировались задачи главным управлением имперской безопасности и заграничной службой абвера. Отсутствие единого руководства порождало тяжкие последствия».

Что удивительно, несмотря на все это, «семьи Канарисов и Гейдрихов были соседями. Вскоре после переезда в Берлин адмирал поселился на южной окраине Берлина, на Делленштрассе. Гейдрих тоже приобрел дом на этой улице. Но уже в августе 1936 г. Канарис купил себе домик на Дианаштрассе в Шлахтензее. И было ли то случайностью, но полтора года спустя Гейдрих приобрел недостроенный дом на соседней Аугустенштрассе, буквально в пяти минутах ходьбы от Канариса. Канарис знал, что шеф СД за ним следит и собирает „материал“ с целью поставить абвер под свой контроль.

И однажды Канарис пригласил Гейдриха к себе и „по-дружески“ открыл ему, что получил подлинные документы, изобличающие происхождение Гейдриха. Тот улыбнулся, принимая это к сведению, и с тех пор изменил к нему отношение. Действительно, добыв эти документы, Канарис сумел таким образом защититься от наскоков шефа службы безопасности».

Обергуппенфюрер СС, шеф службы безопасности (СД), начальник тайной госполиции (гестапо) и немецкой уголовной полиции, уполномоченный по «окончательному решению еврейского вопроса» — Рейнгард Гейдрих в 1931 г. был уволен из флота после суда чести, как оскорбивший дочь влиятельного старшего советника ВМФ по строительству. Причем на суде вины своей не признал и вел себя вызывающе! В этом же году он начал сотрудничество с Гиммлером. А в 1932 г. бывшие сослуживцы Гейдриха, «узнав, что уволенный… получил работу в СС партии НСДАП в Мюнхене, уведомили об этом гауляйтера в Галле и сообщили ему, что настоящая фамилия Рейнгарта — Зюс и что он еврей». Говорят, мучительные вопросы преследовали «пражского вешателя», пока 22 июня 1932 г. не появился письменный ответ экспертов, подтверждающий расовую чистоту его происхождения. В частности, в этом документе говорилось: «Из прилагаемой здесь родословной следует, что обер-лейтенант ВМФ в запасе Рейнгард Гейдрих имеет германское происхождение без каких-либо примесей цветной или еврейской крови».

Кто знает, «не потому ли Гейдрих так ненавидел евреев, что сам имел в роду еврейских предков?»

«Бабушка Гейдриха Эрнестина Вильгельмина Гейдрих выходила замуж вторично за некоего Густава-Роберта Зюса и как многодетная мать в браке с первым мужем Рейнгартом Гейдрихом часто потом называлась „фрау Зюс-Гейдрих“».

Информация к размышлению: «мишлинге».

Этим термином в Третьем рейхе называли людей, родившихся от смешанных браков арийцев с неарийцами. Расовые законы 1935 г. различали «мишлинге» первой степени (один из родителей — еврей) и второй степени (бабушка или дедушка — евреи).

Десятки тысяч «мишлинге» абсолютно спокойно жили при Гитлере и в установленном порядке призывались в армию, авиацию и во флот.

Сотни «мишлинге» были награждены за храбрость Железными крестами, а двадцать солдат и офицеров еврейского происхождения были удостоены высшей военной награды Третьего рейха — Рыцарского креста.

Известно 1200 примеров службы «мишлинге» в вермахте — солдат и офицеров с ближайшими еврейскими предками. У тысячи из этих фронтовиков были уничтожены 2300 еврейских родственников — племянники, тети, дяди, дедушки, бабушки, матери и отцы. В январе 1944 г. кадровый отдел вермахта подготовил секретный список 77 высокопоставленных офицеров и 4 генералов, «смешанных с еврейской расой или женатых на еврейках». Все 77 имели личные удостоверения Гитлера о «немецкой крови».

Среди перечисленных в списке — 23 полковника, 5 генерал-майоров, 8 генерал-лейтенантов и два полных генерала.

Всего 150 000 еврейских солдат и офицеров воевали в армии Гитлера!

4

Многие специалисты по России считали, что «войну с СССР нельзя было выиграть без политики, основанной на освобождении населяющих его народов от большевизма и без аграрной политики, в основе которого лежит крестьянское частное владение землей».

Так считал адмирал Канарис, но так не считал Гитлер…

Один из его офицеров, некий обер-лейтенант профессор Оберлендер, высказал ему похожее мнение еще до Восточной кампании. «После этого ему было поручено изложить эти взгляды в совершенно секретной памятной записке, использовав опыт польской кампании. В ней были показаны факты истребления и угнетения польского народа в духе политики Гитлера, в результате чего между населением и оккупационными властями сложились исключительно напряженные отношения. Если подобные методы при нашем военном успехе, продолжал Оберлендер, будут применены в России, мы встретим там жестокую партизанскую войну, которая традиционно является русским способом ведения боевых действий. Эту памятную записку Оберлендера Канарис передал непосредственно Гитлеру…»

И он ее, естественно, проигнорировал!

* * *

«После окончания военных действий во Франции немецкая разведка резко активизировала свои действия против СССР, — вспоминал генерал Судоплатов. — Мы засекли сосредоточение немецких войск вблизи советской границы, что, естественно, вызвало соответствующую настороженность в Москве. (…)

Разведка противника стремилась координировать деятельность немецких поселенцев и колонистов, осевших в Западной Украине, в Румынии. Связи тянулись к немецким колониям, расположенным на территории Украины — в Одессу и Крым. Центром их деятельности, как оказалось, были Черновцы. (…)

Накануне войны также было зафиксировано стремление немецких разведывательных органов насадить свою агентуру в службах Киевского особого военного округа из числа местных жителей, особенно в сфере обслуживания войсковых частей, материально-технического снабжения наших войск, вступивших на территорию Западной Украины. (…) Немцы проявляли большой интерес к вербовке советских граждан и перемещенных лиц. Главным критерием их вербовочных подходов был так называемый „принцип немецкой крови“. Немецкая национальность считалась главным пропуском для установления связей с интеллигенцией, проживающей на территории СССР».

Но главным направлением немецкого сотрудничества все же было сотрудничество с оуновцами или украинскими националистами.

Генерал Судоплатов свидетельствовал: «Их директива „О едином генеральном плане повстанческого штаба ОУН“, принятая 22 декабря 1940 г., согласовывалась с немецкой разведкой. В ней, как нам стало известно, говорилось, что „Украина находится накануне вооруженного восстания, сразу же после выступления немецкой армии миллионы людей возьмут оружие, чтобы уничтожить советы и создать свое украинское государство. Поэтому необходимо, чтобы на Украине действовала организованная политическая национальная сила, которая возглавила бы вооруженное восстание и повела народ к победе. Такая сила у нас есть, утверждалось в директиве, это ОУН в союзе с немцами. Она действует, организовывает украинские массы, выводит их на борьбу“.

В директиве ставились задачи террористического характера, шла речь о создании центра политического и военного руководства, а также подготовки и обучения кадров. „Мы должны захватить в свои руки военные пункты и ресурсы Донбасса, морские порты, увлечь за собой молодежь, рабочих, крестьян и армию. Мы должны ударить везде и одновременно, чтобы разбить и рассеять его силы…“»

Как пишет С. Ткаченко, «украинское национальное движение приобрело организованные формы в то время, когда над Восточной Европой нависла угроза нацизма. Стремясь использовать в своих интересах немецкий „Дранг нах Ост“, ОУН легализовала тогда свою деятельность и пошла на политическое соглашение с Гитлером».

Информация к размышлению: ОУН — Организация украинских националистов.

«Всеукраинское» политическое движение националистического типа было оформлено на первом Конгрессе украинских националистов, состоявшемся в Австрии (Вена) в 1929 г. Руководящим органом стал так называемый «Провод» украинских националистов во главе с Евгением Коновальцем, полковником армии УНР (1918–1919).

В годы Первой мировой войны Коновалец воевал офицером в австро-венгерской армии против России на Юго-Западном фронте в составе корпуса «сечевых стрельцов», а с 1915 по 1918 г. он находился в лагере для военнопленных под Царицыном. В Гражданскую войну воевал на Украине против частей Красной армии, а в 1919 г. ушел в Польшу.

Именно Коновалец разработал идеологические положения, программу на основе идей интегрального национализма Н. И. Михневского, а также создал организационную структуру и план действий организации. До 1936 г. Провод находился в Женеве, до 1940 г. в Риме, затем переехал в Берлин.

В тридцатые годы ОУН стала довольно заметной активной политической силой на западноукраинских землях, осуществляя террористические акции. В 1938 г. в Голландии П. А. Судоплатов по заданию Сталина ликвидировал Коновальца, и новым руководителем Провода был назначен А. Мельник (1939). В результате этой ликвидации лидера в ОУН был вызван раскол. В феврале 1940 г. бандеровское крыло ОУН создало параллельный ПРОВОД организации. С того времени в ОУН существовали две фракции: радикальная Степана Бандеры — ОУН «Б» и более либеральная Андрея Мельника ОУН «М». При этом в ходе борьбы за власть внутри ОУН между Бандерой и официальным преемником Коновальца Мельником погибли видные боевики и соратники Коновальца. К слову, С. Бандера до середины сентября 1939 г. находился в польской тюрьме, где отбывал пожизненное наказание за организацию покушения на министра внутренних дел этой страны. После освобождения, с началом Второй мировой войны, он начал собирать вокруг себя группу недовольных Мельником. В результате двух руководителей ОУН объединяла идеология, но разделяла тактика.

Мельниковцы соглашались на глубокое сотрудничество с Германией, а вот бандеровцы предлагали ориентироваться и на другие страны.

Два крыла расходились, причем весьма ощутимо, в вопросах лидерства.

Мельник был более спокойным, опытным и образованным. Бандера — молодым, динамичным и решительным. Именно он предлагал «развернуть более активную работу на территории Советской Украины и во время советско-финской войны» предлагал создание украинских военных частей на стороне финнов.

Если бандеровцам не хватало руководящего состава, то мельниковцам — молодых активистов. При этом, около две трети оуновцев вошли в ОУН «Б» и только треть — в ОУН «М».

Весной 1940 г. два лидера встретились в Италии, но так ни о чем и не договорились. Раскол продолжался.

В мельниковском Проводе в качестве его члена работал офицер гестапо Ярыга — Рихард (Ярый), который затем вошел в состав бандеровского Провода. Именно через него немцы осуществляли свои намерения ослабить националистическое движение, в развитии которого они совершенно не были заинтересованы.

В период германо-польской войны бандеровцы якобы захватили документы польской разведки и установили, что члены Провода ОУН Сенник Сциборский и Барановский являлись агентами польской разведки, и что об этом знал Мельник, но никаких мер против них не принимал. Германское руководство внешне не вмешивалось в конфликт ОУН и при этом всегда подчеркивало их роль в сотрудничестве с Третьим рейхом, как третьей силы в Украине…

* * *

В 1938 г., в период подготовки к оккупации Судетской области, один из офицеров абвера капитан фон Хиппель предложил создать небольшие подразделения из хорошо обученных разведчиков, которые при необходимости могли забрасываться в тыл противника через линию фронта в гражданской одежде или в форме войск противостоящей стороны. Они предназначались для свободной охоты и действий впереди своих наступающих войск с целью наведения паники, диверсионных акций и захвата важных объектов. Адмирал Канарис не сразу согласился с этим предложением, но уже в этом же году поручил сформировать «800-ю учебно-строительную роту особого назначения». А через месяц с небольшим был создан «800-й учебно-строительный батальон особого назначения» с постоянным местом дислокации в Бранденбурге. Позднее батальон был переформирован в полк «Бранденбург-800».

Если в первой роте собрали только немцев для пополнения агентуры абвера за рубежом, то в остальных ротах бойцы изучали инженерно-подрывное дело и тактику «индивидуальных действий». Особое внимание при их обучении «уделялось практике незаметного, скрытного подхода к объекту, бесшумного снятия часовых, а также установке подрывных устройств и минированию». А все это сочеталось с методами тайных служб.

И все же главная задача диверсантов сводилась к тому, чтобы с помощью маскировки и введения противника в заблуждение добиться эффекта внезапности, который должен был использоваться идущими за ними войсками. При этом внезапность носила тактический, а иногда и оперативно-стратегический характер.

Как Герд Бухгайт, «зимой 1940/41 г. абвер-II стал привлекать к сотрудничеству молодых украинцев, и вскоре в лагере Нойхаммер близ Лигнице был сформирован целый батальон. Эти люди в большинстве служили в польской армии и в военном отношении были достаточно хорошо подготовлены. Командовать батальоном „Нахтигаль“, как назвали эту часть, было поручено обер-лейтенанту Герцнеру. Его политическим советником был назначен обер-лейтенант доктор Оберлендер.

Задача батальона заключалась не столько в ведении боевых действий, сколько в том, чтобы оказывать пропагандистское влияние на украинское население самим своим существованием».

В преддверии военных действий в России абвер приступил к вооружению групп ОУН и фольксдойче на советской территории, контрабандным путем переправляя им оружие через границу.

В 1940 г. один из лидеров «правой белорусской эмиграции» предложил немецкому руководству проект организации деятельности белорусских национал-социалистов, который включат в себе переподготовку военнопленных белорусов и переправку обученных кадров на территорию СССР для ведения диверсионной работы.

Формирование 1-го белорусского подразделения началось весной 1941 г. Первый штурмовой взвод (50 чел) был подготовлен в составе полка «Бранденбург-800». Точно так же немцами готовились десантники Варшавско-Белорусского комитета. В их число включали добровольцев-белорусов из лагерей военнопленных польской армии. Диверсантам поручаюсь проведение диверсий в ближнем советском тылу, истребление командного состава РККА, передача военных сведений по радио. Уже перед началом военных действий против СССР абвер привлек к сотрудничеству грузинских эмигрантов (5-я рота полка «Бранденбург-800»). Согласно секретному распоряжению № 53/41 отдела иностранной контрразведки, немцы готовили силами грузин восстание на территории Грузии. Эта организация разделилась на две агентурные группы: первая — «Тамара-1» (16 грузин для саботажа) и вторая — «Тамара-2» (80 грузин — оперативная группы).

Группы были сформированы во Франции при активном участии руководителя грузинского военного комитета Михаила Кедия. Кроме украинцев, белорусов и грузин абвер использовал и эстонцев. После присоединения Прибалтики к Советскому Союзу многие эстонские военнослужащие оказались в Финляндии. В 1940 г. 2-й отдел абвера направил туда нескольких офицеров эстонцев с целью отбора из их соотечественников наиболее подходящих для работы в разведке. Около 80 эстонцев готовили к заброске в СССР. Для этой цели был организован центр подготовки на полуострове Сека, в 40 км западнее Хельсинки. Предполагалось после первых успехов кампании на Востоке с моря высаживать эстонские диверсионные группы на советскую территорию. Начиная с февраля 1941 г. и до 15 июня диверсионные подразделения абвера были развернуты против СССР. Штаб-квартирой полка «Бранденбург-800» стали Краков и местечко Аленштайн в Восточной Пруссии.

Олег Сергеевич Смыслов Накануне 1941 года Гитлер идет на Россию

Другие новости и статьи

« Советский ас Александр Клубов

Начальник петербургского ополчения »

Запись создана: Пятница, 31 Май 2019 в 0:03 и находится в рубриках Вторая мировая война, Межвоенный период.

метки: ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика