Владимир Михайлович Бехтерев



Владимир Михайлович Бехтерев

oboznik.ru - Владимир Михайлович Бехтерев

Психиатр, невропатолог.

Родился 1 февраля 1857 года в деревне Сорали Вятской губернии в семье мелкого чиновника. В девять лет поступил в Вятскую гимназию. Читал все, что попадало под руки. В списке книг, в те годы прочитанных Бехтеревым, рядом с «Историей» Дрэпера можно увидеть книжку «Дикий человек, смеющийся учености и нравам нынешнего столетия», а рядом с «Опытами» Спенсера – «Портфель раскрытый, выдержки из сшитых тетрадей, автора, не желающего объявить свое имя». Возможно, из любви к чтению случайно увидел в газете сообщение о том, что Медико-хирургическая академия в Петербурге начинает прием учащихся, закончивших всего семь классов. Разумеется, при условии успешной сдачи экзаменов.

Экзамены Бехтерев сдал.

Сорвал все силы, но сдал, и в шестнадцать с половиной лет стал студентом Медико-хирургической академии.

Учился жадно, вбирал в себя все, что мог, но летом, после третьего курса, повинуясь движению души, добровольцем уехал на войну в Болгарию.

Война поразила Бехтерева ничем не прикрытым ужасом.

Под Плевной в походный госпиталь, где работал Бехтерев, с поля боя поступило сразу чуть ли не две тысячи раненых.

«…Они лежали не перевязанными, – вспоминал Бехтерев, – бок о бок друг с другом, а нередко с умирающими или уже с умершими. Теснота была такая, что трудно было проходить между ранеными, не рискуя наступить кому-нибудь на поврежденную руку или ногу. Но все те, которые помещались в палатках, при таких условиях были положительно счастливцами по сравнению с теми, кто за неимением места оставался прямо на размытой грязной земле под открытым небом, сыпавшим мелким дождем… и притом часто даже без верхней одежды, которую раненые покидали ради своего облегчения еще на поле сражения. Все эти несчастные, дрожа от холода и сырости, мучимые страшными болями от ран, ползком добирались до палаток, громоздились друг на друга и моля врачей о жалости. Но что можно было сделать, когда не было возможности даже взять откуда-нибудь соломы, на которую можно было бы укладывать постоянно подвозимых раненых? Общий стон и вся картина были вообще так ужасны, что ум человеческий и вообразить этого не может…»

Опыт войны помог взрослению Бехтерева.

Теперь он точно знал, чему посвятит жизнь.

Без всяких колебаний доктор И. П. Мержеевский, по окончании Бехтеревым академии, оставил своего талантливого ученика для подготовки к профессорскому званию при кафедре нервных и душевных болезней.

В 1881 году Бехтерев защитил докторскую диссертацию.

В 1884 году получил полуторагодичную заграничную командировку.

В психиатрической клинике профессора Флексига, расположенной в Лейпциге, Бехтерев опять увидел страдания и боль, на этот раз производимые ранами не физическими, а душевными. Огромное значение имела для Бехтерева и встреча со знаменитым доктором Шарко.

Вернувшись в Россию, Бехтерев, благодаря рекомендациям докторов Мержеевского и Балинского, получил кафедру психиатрии в Казанском университете.

В двадцать шесть лет он был избран ординарным профессором.

Одновременно Бехтерева назначили консультантом казанской Окружной психиатрической больницы Всех скорбящих – с правом водить туда студентов для занятий.

Обладая завидной жизненной энергией и умением привлекать к себе самых разных людей, Бехтерев создал в Казани Общество невропатологов и психиатров; под его редакцией начал выходить журнал «Неврологический вестник». Здесь же, в Казани, он выполнил исследования, результаты которых составили капитальные монографии – «Проводящие пути спинного и головного мозга» и «Основы учения о функциях мозга».

«…Всевластное и всеведущее участие мозга во всей жизни живого организма, – писал один из биографов Бехтерева, – впервые предстало исследователям в исчерпывающей и впечатляющей полноте. Это было документальным, надежным и основательным фундаментом тех идей, что под названием „нервизма“ отстаивались в те годы думающими исследователями и врачами во всем мире. Это была, кроме того, стартовая площадка всего, чего достигли в изучении мозга и нервной системы последующие поколения их коллег. Бехтерев и употребил впервые это слово – „неврология“, чтобы обозначить им весь круг наук о нервной системе».

Казанский период жизни Бехтерева оказался весьма плодотворным.

Необыкновенно живой, энергичный характер Бехтерева постоянно вызывал к жизни множество самых разных историй, о которых в Казанском университете помнили долгие годы.

Попечителем Казанского учебного округа был в то время человек хмурый, придирчивый, очень нелюбимый и студентами и профессурой; он ходил, сильно приволакивая левую ногу и плохо владел левой рукой, так же, как и мышцами левой стороны лица. Точно такой паралич вызвал молодой профессор Бехтерев у подопытной обезьяны, исследуя проводящие пути двигательной области мозга. Рассказывали, что один из преподавателей выскочил из лаборатории в университетский коридор, всем встречным громко сообщая, чтобы они поскорее спешили в лабораторию. «Бехтерев, – кричал он, – попечителя сделал!»

В 1893 году Бехтерев был приглашен в Петербург, где занял кафедру нервных и душевных болезней в Военно-медицинской академии. А с 1897 года начал читать лекции еще и в Женском медицинском институте.

О поразительном умении Бехтерева ладить с самыми разными людьми ходили настоящие легенды. В 1905 году, во время революционных событий, он фактически возглавил Военно-медицинскую академию, за что позже Совет вынес ему особую признательность – «…за то, что в самое тяжелое время принял на себя управление, и своим тактом и энергией оградил академию от могущих быть весьма тяжелых последствий как для учащихся, так и для самой академии».

Действительно, пользуясь своим огромным авторитетом и известностью, Бехтерев то добивался снятия казачьих разъездов на прилегающих к академии улицах, то останавливал толпы студентов, требующих непонятно чего, то наоборот наотрез отказывался читать лекции студентам, не поддержавшим своих бунтующих коллег.

Из-под руки Бехтерева выходили порой удивительные документы.

Однажды он подписал следующее постановление Совета профессоров Женского медицинского института:

«Совет не может и не имеет нравственного права препятствовать митингам в стенах института. Митинги являются назревшею потребностью населения. Подавление митингов вооруженною силою Совет считает преступным. Вместе с тем Совет высказывает свое твердое убеждение, что единственным средством умиротворения страны и тем самым высшей школы является немедленное признание основных прав гражданина при условии неприкосновенности личности и жилища и созыва законодательного собрания народных представителей, избранных на основе всеобщего избирательного права».

В клинике академии, имеющей хорошо оборудованные психологическую, анатомическую, физиологическую и химическую лаборатории, Бехтерев провел большинство своих экспериментов.

В годы, когда Бехтерев начинал исследования психики человека, мозг считался случайным обиталищем некоего особого психического начала – души. В этом смысле для большинства психиатров зависимость психики от мозга считалась весьма сомнительной, а часто и вообще неприемлемой. Исследователи, которые пытались исследовать явления мозговой патологии, исчислялись едва ли не единицами.

Бехтерев первый подошел к психозам как к специфическим проявлениям заболеваний мозга.

Определение роли мозговых изменений в происхождении и формировании душевных заболеваний – задача, конечно, более трудная, чем установление просто их зависимости от поражения тех или иных нервных центров. Трудность здесь заключается в том, что невозможно непосредственно наблюдать и изучать психические переживания другого человека, особенно если он сам не может или не хочет ими поделиться. О скрытых переживаниях приходится судить или по аналогии с собственными такими же переживаниями или по определенным двигательным реакциям человека, в которых, конечно, внутренний мир далеко не всегда может отражаться.

Бехтерев первый обратил внимание на отклонения в рефлекторной деятельности больного.

В «Объективной психологии», изданной в 1907 году (в том же году, кстати, переведенной на немецкий и французский языки), Бехтерев прямо требовал «…совершенно оставить метод самонаблюдения и исследовать лишь объективные проявления невро-психики, как единственно доступные нашему наблюдению явления». Саму «невро-психику» Бехтерев считал чисто рефлекторной, ссылаясь при этом на Сеченова, рассматривавшего невро-психические процессы еще в своем общепризнанном сочинении «Рефлексы головного мозга».

Казалось бы, Бехтерев непременно должен был установить тесные научные контакты с Павловым, с которым шел в своих исследованиях в одном направлении, но отношения между ними не сложились. Трагическим явлением назвал многолетний раздор между этими двумя великими учеными биограф Бехтерева И. М. Губерман.

«…Они ведь и начинали вместе, и вместе в свою первую заграничную командировку отправлялись, и, происхождения одинаково невысокого будучи, бедствовали одинаково спервоначалу, и одинаковую гордость чувствовали людей, пробившихся собственным трудом. И многотомник Бехтерева „Основы учения о функциях мозга“ именно Павлов назвал энциклопедией о мозге, трудом единственным в мировой литературе, настольной книгой всякого натуралиста. Здесь обычно обрывают биографы обоих эту цитату из павловской рецензии, ибо дальше идут упреки и нарекания. А нам-то как раз они и интересны сейчас, ибо здесь – начало раздора, распустившегося махровым цветом. Павлов пишет то же, что еще когда-то Балинский: о скоропалительности выводов и суждений, о недостаточности глубоких проверок и перепроверок. Вот она – та разница в исследовательских характерах, в самом подходе к проблеме, что качественно отличает классика от романтика, что разделила Павлова и Бехтерева куда более непроходимой стеной, чем упоминающаяся обычно причина: приоритет.

Была, впрочем, и эта причина, и нельзя ее скинуть со счетов.

В самом воздухе времени носилась в конце века идея о необходимости объективными, подлинно количественными методами исследовать психику людей и животных. Единственный прежний метод психологии – самонаблюдение – ясно и несомненно устарел. Тысячи экспериментов, в основе которых лежало самонаблюдение, почти ничего не принесли для развития психологии как науки. Кроме того, самонаблюдение начисто не годилось для исследования поведения животных, психики детей и душевнобольных. Бехтерев, первым сполна осознав это, яростно искал путей для обоснования и утверждения объективной, независящей от наблюдателя, подлинно научной психологии. Еще в самом начале века появились первые его статьи, ставшие вскоре трехтомником «Объективная психология» и оказавшие огромное определяющее влияние на развитие психологии во всем мире. Такого же пути искал в то время и американец Торндайк, с помощью специальных устройств изучавший поведение животных. Открытие (а точнее, осознание) метода условных рефлексов давало исследователям мощное оружие для объективного исследования психики людей и животных. Методика эта равно применялась в лабораториях Павлова и Бехтерева, и нет нужды обсуждать правоту кого-либо одного из них в той тяжбе о первенстве, которой открывались с некоторых пор их книги. Нет нужды потому, что Павлов изучал в начале века высшую нервную деятельность животных, а в бехтеревских лабораториях занимались только человеком.

Постепенно и незаметно сперва началась, но разрослась стремительно и неудержимо вражда двух ученых этих еще до открытия условных рефлексов, когда на любом почти научном заседании, где бы ни собирались физиологи поговорить о насущных своих проблемах, Павлов с Бехтеревым схватывались с первых же минут. Спорили они по каждой почти из идей о назначении и работе различных отделов мозга. Приводили материалы экспериментов – каждый на собственную лабораторию опирался, придирчиво искали ошибки в самом проведении чужих экспериментов, жестоко оспаривали выводы. Но у каждого вдобавок свой был яркий и жестоко сложившийся характер, и часто научное разногласие их, малостью добытых данных лишь разогреваемое, привело с неумолимой естественностью к чисто личной неприязни и враждебности».

О том же вспоминал хирург Пуссеп:

«…Если делали доклады ученики Бехтерева, то Иван Петрович всегда выступал против докладчика, но не всегда его возражения бывали успешны и часто носили личный характер. Если же выступали с докладом ученики Ивана Петровича, то и Бехтерев находил нужным возражать, и также было видно, что свои возражения он направлял против Павлова.

…Они не подавали друг другу руки и не разговаривали друг с другом.

…Два великих ученых в своей научной деятельности, направленной к выяснению истины, не могли согласиться друг с другом по такому ничтожному, казалось бы, вопросу, как приоритет. Оба ученых дали миру много ценного в научном отношении, но, может быть, они дали бы еще больше при дружной работе. В Берне (на съезде физиологов в 1933 году) при разговоре со мной Иван Петрович сказал: «Теперь только я почувствовал, насколько мне недостает клинической неврологической подготовки», – и тогда я подумал, что могли бы дать миру эти два великана, один физиолог, другой психиатр и невропатолог! Они дополняли бы друг друга и, может быть, результаты работы были бы другие, в особенности в области изучения психики человека».

К сожалению, этого не случилось.

На методе условных рефлексов, которые он называл сочетательными рефлексами, Бехтерев попытался построить совершенно новую науку – коллективную рефлексологию, которая должна была стать вершинным синтезом неврологии, физиологии, психологии и социологии. Психологические понятия внимания, воли, эмоций Бехтерев заменил на понятия о репродуктивных рефлексах и рефлексах сосредоточения. Даже на саму мысль Бехтерев начал смотреть как на некий сочетательный рефлекс. Новая наука должна была рассматривать человека в целом, во всех его физиологических и общественных отношениях.

К сожалению, или к счастью, исследования показали, что рефлекторные явления, как бы они ни были важны, никак не исчерпывают сущности психических явлений. Рефлекс – это нечто прямо зависящее от внешнего раздражителя, тогда как психика в высшей степени активна и часто может значительно изменять конечные результаты внешних раздражений.

Впрочем, это не умаляет значения сделанных Бехтеревым открытий.

Огромное значение научных работ Бехтерева состоит в том, что в период чисто умозрительных, даже мистических представлений о психике человека он своими исследованиями в области анатомии и физиологии мозга, примененными к изучению клиники душевных расстройств, очень много сделал для утверждения концепции психоза как мозгового заболевания, которое можно и должно изучать и лечить как все другие заболевания.

Трудоспособность Бехтерева поражает.

Им выполнено около 600 научных работ, среди них несколько капитальных монографий. Он основал несколько авторитетных научных обществ, а с 1896 года издавал журнал «Обозрение психиатрии, неврологии и экспериментальной психологии», имевший огромное значение для развития медицинского образования и науки в России. Клиника Бехтерева была известна во всех уголках, на практику и на обучение к нему приезжали и опытные врачи и начинающие специалисты со всех краев страны. Именем Бехтерева назван ряд пучков нервных волокон, значительное количество рефлексов и некоторые заболевания, впервые им описанные и изученные, например, особая форма одеревенелости позвоночника – «болезнь Бехтерева». Многим известна непременная смесь бромистых солей с настоем адониса – микстура Бехтерева.

В 1903 году Бехтерев организовал знаменитый Психоневрологический институт. К работе в нем он привлек таких ученых, как М. М. Ковалевский, Н. Е. Введенский, В. Л. Комаров. Располагался институт не близко, но это не останавливало тех, кто хотел попасть на лекции. «Электрическими трамваями до Николаевского вокзала, от Николаевского вокзала паровым трамваем до церкви Божией матери Всех скорбящих (третий разъезд), далее Смоляною улицей и Первым Лучом. Или по Неве (час езды финляндским пароходством)».

При Советской власти Психоневрологический институт стал базой для Государственной психоневрологической академии – Института мозга, высшего научного и учебного учреждения, сыгравшего огромную роль в дальнейшем развитии учения о нервных и душевных заболеваниях.

«…Как это ни печально, – говорил Бехтерев в 1908 году при открытии учебных курсов Психоневрологического института, – но следует отметить парадоксальный факт, что в нашем высшем образовании сам человек остается как бы забытым. Все наши высшие школы преследуют большей частью утилитарные или профессиональные задачи. Они готовят юристов, математиков, естественников, врачей, архитекторов, техников, путейцев и тому подобное. Но при этом упущено из виду, что впереди всего этого должен быть поставлен сам человек; и что для государства и общества кроме профессиональных деятелей нужны еще лица, которые понимали бы, что такое человек, как и по каким законам развивается его психика, как ее оберегать от ненормальных уклонений в этом развитии, как лучше использовать школьный возраст человека для его образования, как лучше направить его воспитание, как следует ограждать сложившуюся личность от упадка интеллекта и нравственности, какими мерами следует предупреждать вырождение населения, какими общественными установлениями надлежит поддерживать самодеятельность личности, устраняя развитие пагубной в общественном смысле пассивности, какими способами государство должно оберегать и гарантировать права личности, в чем должны заключаться разумные меры борьбы с преступностью в населении, какое значение имеют идеалы в обществе, как и по каким законам развивается массовое движение умов и т. п. Заполнить этот важный пробел и составляет ближайшую цель Психоневрологического института.

…Познать человека в его высших проявлениях ума, чувства и воли, в его идеалах истины, добра и красоты для того, чтобы отделить вечное от бренного, доброе от дурного, изящное от грубого, познать дитя в его первых проявлениях привязанности к матери, к семье, чтобы дать ему все, чего жаждет его младенческая душа; познать юношу в его стремлениях к свету и правде, чтобы помочь ему в создании нравственных идеалов; познать сердце человека в его порывах любви, чтобы направить эту любовь на все человечество; познать обездоленного бедняка, толкаемого судьбою на путь преступления, чтобы предотвратить последнее путем улучшения его быта и перевоспитания; познать и изучить душевнобольного, чтобы облегчить его страдания, и, где можно, излечить – не значит ли это разрешить больные и самые жгучие вопросы нашей общественной жизни?»

Такая постановка вопроса не могла не привести Бехтерева к мысли о бессмертии человеческой личности. Ведь если «…вместе со смертью навсегда прекращается существование человека, то спрашивается, к чему наши заботы о будущем? К чему, наконец, понятие долга, если существование человеческой личности прекращается вместе с последним предсмертным вздохом? Не правильнее ли тогда ничего не искать от жизни и только наслаждаться теми утехами, которые она дает?»

Нет, – ответил на это Бехтерев, «…ни один вздох и ни одна улыбка не пропадают в мире бесследно, потому что каждая человеческая личность… не прекращает своего существования вместе с прекращением индивидуальной жизни, а продолжает его в полной мере во всех тех существах, которые с ней хотя бы косвенно соприкасались во время ее жизни, и таким образом живет в них и в потомстве как бы разлитою, но зато живет вечно, пока существует вообще жизнь на земле. Поэтому все то, что мы называем подвигом, и все то, что мы называем преступлением, непременно оставляют по себе определенный след в общечеловеческой жизни, который имеет соответствующие ему последствия в преемственном ряде поколений».

В 1925 году был отпразднован сорокалетний юбилей научной деятельности Бехтерева. В сборнике трудов, ему посвященных, приняли участие наиболее видные отечественные и зарубежные ученые. Казалось, впереди еще много лет плодотворного труда. Однако, всего через два года, 24 декабря 1927 года, находясь в самом расцвете сил, Бехтерев неожиданно умер.

Существует версия, что Бехтерев был отравлен по тайному приказу И. В. Сталина, которому в Москве при личном осмотре поставил достаточно вызывающий диагноз, но документальных доказательств такой версии не найдено. Фактом остается лишь то, что в декабре 1927 года русская и мировая наука потеряла одного из своих самых ярких представителей.

Г.Прашкевич


Другие новости и статьи

« Владимир Андреевич Стеклов

Алексей Николаевич Северцов »

Запись создана: Четверг, 23 Май 2013 в 10:00 и находится в рубриках Первая мировая война, После Крымской войны, После Русско-японской войны.

Метки: ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Контакты/Пресс-релизы