Николай Иванович Вавилов



Николай Иванович Вавилов

oboznik.ru - Николай Иванович Вавилов

Выдающийся биолог.

Родился 26 ноября 1887 года в Москве.

Там же окончил коммерческое среднее учебное заведение.

Такое образование не давало возможности поступить в университет, поэтому, после некоторых раздумий, Вавилов выбрал Московский сельскохозяйственный институт (ныне Тимирязевская академия), куда и поступил в 1906 году.

Еще в институте он выполнил первую научную работу – «Полевые слизни, вредители полей и огородов». Опубликованная в 1910 году, она была удостоена премии им. А. П. Богданова.

По окончании института Вавилова оставили для подготовки к профессорскому званию при кафедре частного земледелия академика Д. Н. Прянишникова. Несколько позже он был прикомандирован к селекционной станции биолога Д. Л. Рудзинского. Одновременно Вавилов читал лекции как в самом институте, так и на Голицынских высших женских сельскохозяйственных курсах.

В 1913 году Вавилов получил научную командировку за границу.

В Англии он занимался у профессоров Бетсона, Пеннета и Бивена, во Франции – у доктора Вильморена, в Германии – в лаборатории Эрнста Геккеля.

К сожалению, командировка молодого ученого была прервана войной.

В 1917 году Вавилов получил место профессора генетики, селекции и частного земледелия на агрономическом факультете Саратовского университета. В небольшой работе того времени «О происхождении культурной ржи» Вавилов впервые указал на юго-западную Азию как на центр формоообразования ржи и пшеницы, заложив этим начало последующим своим исследованиям по установлению центров происхождения культурных растений.

В 1919 году в капитальном труде «Иммунитет растений к инфекционным заболеваниям» Вавилов обобщил все накопившиеся к тому времени данные по теме и указал путь к решению проблемы. Участвуя в 1921 году в Международном конгрессе по сельскому хозяйству в США, организовал советское Бюро по интродукции ценных культурных и диких растений. С помощью Бюро, по поручению Наркомзема РСФСР, он перевез из США и Канады семена многих ценных сортов сельскохозяйственных культур, в которых особенно нуждалась страна в то время.

В июне 1920 года на III Всероссийском селекционном съезде Вавилов впервые сообщил об открытом им законе гомологических рядов. «Съезд стал историческим, – комментировал событие один из участников. – Биология приветствует своего Менделеева». И действительно, установление закона гомологических рядов и наследственной изменчивости повлияло на весь ход дальнейшего развития биологических наук.

В этой работе, относящейся к циклу его генетических исследований, Вавилов показал, что родственные виды и роды в значительной степени повторяют друг друга в своей изменчивости. Признавая роль внешней среды в эволюции растительных форм, Вавилов при этом огромное значение придавал внутренним особенностям самого растительного организма – как объекта эволюции, ибо направления эволюционного развития зависят прежде всего от природных возможностей организма. В эволюционном развитии, указывал Вавилов, нет хаоса: несмотря на поразительное разнообразие форм, изменчивость растительных организмов всегда укладывается в определенные закономерности. Кроме того, закон гомологических рядов устанавливал, наконец, твердые основы систематики всех растительных форм и снабжал ботаников и растениеводов ясным представлением о месте каждой, даже мелкой систематической единицы в колоссальном богатстве растительного мира.

Закон гомологических рядов вызвал много споров.

Основной упрек сводился к тому, что якобы этот закон ограничивает эволюцию живого мира строгими рамками, а потому не может быть всеобщим и объективным. Отвечая на это, академик ВАСХНИЛ Н. А. Майсурян заметил, что тот же упрек обращали в свое время и к закону периодической системы элементов, выведенному Менделеевым. Однако, как мы можем видеть, бессмертному творению Менделеева это нисколько не помешало, и даже наоборот – только способствовало бурному развитию химии и физики.

Изучение закономерностей изменчивости растений привело Вавилова к проблеме их географического распространения.

В 1916 году он побывал в Северном Иране, в Фергане и на Памире.

С 1917 года по 1921 год он исследовал районы Среднего и Нижнего Поволжья, Результаты этой экспедиции легли в основу его работы «Полевые культуры Юго-Востока».

В 1923 году Вавилова избрали членом-корреспондентом Академии наук СССР. Он стал директором Государственного института опытной агрономии и Всесоюзного института прикладной ботаники и новых культур.

В 1924 году Вавилов собрал исключительный по ценности материал по культурной флоре в Афганистане. В 1925 году исследовал Хивинский оазис и некоторые районы Узбекистана. В 1926–1927 годах обследовал средиземноморские страны Африки и Европы – Трансиорданию, Алжир, Тунис, Марокко, Египет, Сирию, Палестину, Грецию, острова Крит и Кипр, Италию с Сицилией и Сардинией, Испанию и Португалию. С берегов Средиземного моря Вавилов двинулся к Красному морю, побывав во Французском Сомали, Эфиопии и Эритрее. В средиземноморской экспедиции он почерпнул огромные данные для развития своих теоретических концепций.

В 1929 году Вавилова был избран в действительные члены Академии наук СССР. По тому времени он оказался самым молодым по возрасту академиком. В том же году его избрали членом Украинской Академии и президентом Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук.

В 1929 году Вавилов работал в Западном Китае, в Японии и в Корее.

В 1930 году возглавил Институт генетики.

В том же году он совершил поездку в Центральную Америку и в Мексику, в 1931 году – в Данию и в Швецию, а в 1932 и в 1933 годах Вавилов провел самую длительную свою экспедицию, побывав на Кубе, в Перу, Боливии, Чили, Бразилии, Аргентине, Уругвае, на острове Тринидад и в Пуэрто-Рико. В кратких перерывах между экспедициями он успевал еще посещать самые разные уголки Советского Союза, на огромных территориях которого им было открыто множество формообразовательных центров культурных растений.

В 1926 году Вавилов был удостоен премии им. В. И. Ленина. В 1940 году получил Большую золотую медаль ВСХВ. В 1939 году, на VII генетическом конгрессе в Эдинбурге, куда Вавилов, к сожалению, уже не смог поехать, его научные заслуги были отмечены тем, что он единогласно был избран почетным президентом конгресса. Профессор Крю, накинув на себя мантию президента, обратился к собравшимся в зале ученым со следующими словами: «Вы пригласили меня играть роль, которую так украсил бы именно Вавилов. Эта мантия мне не по плечу. Я буду выглядеть в ней неуклюже. Вы не должны забывать, что она сшита на Вавилова, куда более крупного человека».

Трудно указать, где кончаются ботанические исследования Вавилова и где начинаются чисто растениеводческие. Так же трудно указать границу между его трудами растениеводческого и генетического характера. Решая растениеводческие задачи, Вавилов одновременно подымал глубочайшие проблемы генетики. На всех его работах лежит печать оригинальности. Обрабатывая итоги многочисленных экспедиций, он издал капитальный труд «Центры происхождения культурных растений» (1926) и множество работ, не слишком объемных, но важных теоретически – «Географические закономерности в распределении генов культурных растений» (1927), «Учение о происхождении культурных растений после Дарвина» (1940) и многие другие. Особо можно указать на работу «Линнеевский вид как система», в которой Вавилов раскрыл содержание сложного биологического понятия – вид, о котором так бурно и долго спорили биологи.

Для испытания многих тысяч форм растительных культур, собранных в самых разных уголках земного шара, Вавилов организовал специальные «географические» посевы, расположенные в 116 точках различных почвенно-климатических зон Советского Союза.

Заслуги Вавилова в биологии были столь велики, что едва ли не любое научное общество мира считало честью оказать ему тот или иной знак внимания. Он являлся членом Международного агрономического института в Риме, Королевского общества в Лондоне, Шотландской академии в Эдинбурге, Академии наук в Галле, Всеиндийской Академии наук, Американского ботанического общества, Географического общества Нью-Йорка, Садоводческого общества в Лондоне, Брионского университета (Чехословакия), Софийского университета и многих других.

Казалось бы, полнокровная, насыщенная событиями жизнь.

Выпала она, к сожалению, на бурную эпоху перемен.

К началу 30-х годов в Советском Союзе начались бесконечные дискуссии во всех областях науки, искусства и литературы. Это были резкие, часто даже неправомерно резкие дискуссии. Утверждая свою силу, новая власть не останавливалась ни перед какими мерами воздействия на тех ученых или деятелей искусства и литературы, которые выходили за рамки, обозначенные властью. Чем талантливей, чем оригинальнее был ученый, тем резче с ним могли обойтись.

Именно в те годы на научной арене впервые появился Т. Д. Лысенко.

Прославился Лысенко «открытием» яровизации – приема, позволяющего получить урожай от озимых культур при их весеннем посеве. Выходец из крестьянской семьи, он всегда был готов шумно выразить поддержку власти и при каждом удобном случае предлагал услуги руководителям сельского хозяйства. О чем бы ни заходила речь, о планах засеивания площадей или об освоения новых культур, Лысенко всегда оказывался первым. Он так быстро предлагал все новые и новые методы, от обработки семян холодом до групповой посадки деревьев, что серьезные ученые-биологи иногда просто не успевали ему возразить.

Поразительный портрет Лысенко оставил в газете «Правда» (август 1927 года) журналист В. Федорович. Возможно, это был первый литературный портрет будущего народного академика.

«Моя встреча с Лысенко случилась в Закавказье на великолепных полях Гянджинской селекционной станции. Лысенко решает и решил задачу удобрения земли без удобрений и минеральных туков, обзеленения пустующих полей Закавказья зимой, чтобы не погибал скот от скудной пищи, а крестьянин-тюрк жил зиму без дрожи за завтрашний день.

Если судить о человеке по первому впечатлению, то от этого Лысенко остается ощущение зубной боли, – дай бог ему здоровья, унылого он вида человек. И на слово скупой и лицом незначительный, – только и помнится угрюмый взгляд его, ползающий по земле с таким видом, будто, по крайней мере, собирался он кого-нибудь укокать. Один раз всего и улыбнулся этот босоногий ученый: это было при упоминании о полтавских вишневых варениках с сахаром и сметаной…»

Зато речь, произнесенная в 1937 году «босоногим ученым» на Втором Всесоюзном съезде колхозников-ударников, весьма пришлась по душе И. В. Сталину. Спор, развернувшийся к тому времени вокруг генетики и вообще положения в биологии, сам Лысенко охарактеризовал так:

«…На самом деле, товарищи, хотя яровизация, созданная советской действительностью, и смогла за довольно короткий период, за какие-то 4–5 лет, вырасти в целый раздел науки, смогла отбить все нападки классового врага, – а не мало их было, – но сделать надо еще много, товарищи, ведь вредители-кулаки встречаются не только в вашей колхозной жизни. Вы их по колхозам хорошо знаете. Но не менее они опасны, не менее они закляты и для науки. Немало пришлось кровушки попортить в защите во всяческих спорах с некоторыми так называемыми учеными по поводу яровизации, в борьбе за ее создание, немало ударов пришлось выдержать в практике. Товарищи, разве не было и нет классовой борьбы на фронте яровизации? В колхозах были кулаки и подкулачники, которые не раз нашептывали крестьянам, да и не только они, а всяческий классовый враг шептал крестьянину: „Не мочи зерно, ведь так семена погибнут“. Было такое дело, были такие нашептывания, такие кулацкие, вредительские россказни, когда вместо того, чтобы помогать колхозникам, делали вредительское дело и в ученом мире, а классовый враг – всегда враг, ученый он или нет».

Именно на эти слова Сталин откликнулся аплодисментами: «Браво, товарищ Лысенко, браво!»

Уже с конца 20-х годов травля Вавилова и ведущих генетиков страны превратилась в планомерную, поскольку Лысенко и его постоянный помощник И. Презент объявили о создании новой концепции наследственности, противопоставив ее общепризнанной хромосомной теории, объявленной ими реакционной, идеалистической, метафизической и бесплодной. До какой-то поры Вавилов воздерживался от прямых дискуссий, понимая, что советская пресса, несомненно, поддержит не какого-то там профессора-буржуя, на которого он походил, а выходца из крестьянской семьи. Такая терпимость привела к тому, что Лысенко стал высказываться совсем просто: «Что это еще за ген, кто его видел? Кто его щупал? Кто его на зуб пробовал?» А некто А. А. Коль в статье, напечатанной в журнале «Природа», заявил: «…Вавилов и его сотрудники, посещая Абиссинию, Палестину, Северную Африку, Турцию, Китай, Монголию, Японию и другие страны, интересовались не столько отбором наилучших для Союза экотипов, как это делали американцы, сколько сбором морфологических диковинок для заполнения пустых мест его гомологических таблиц».

В марте 1939 года во Всесоюзном институте растениеводства на Выездной сессии областного бюро секции научных работников Вавилов попытался, наконец, ответить своим обвинителям:

«…Крупным специфическим дефектом в нашей обстановке является разноголосица, которая существует сейчас в науке, и это очень сложный вопрос. Мы большое учреждение, охватываем громаду науки, вопрос о культурах, об их распределении, об их введении в жизнь, о земледельческом освоении территории. Вопрос сейчас идет не о всей громаде, вопрос идет о генетике, но участок стал злободневным, ибо наши концепции очень расширились. Конечно, как всегда в науке, вопрос решит прямой опыт, решат факты, однако это длительная операция, особенно в нашем деле селекционном.

Надо сказать, что у нас здесь получается разноголосица очень серьезная.

Я не могу здесь на ней остановиться подробно, но скажу, что существует две позиции, позиция Одесского института (последователи Лысенко) и позиция ВИРа (Всесоюзный институт растениеводства, директором которого был Вавилов). При этом надо сказать, что позиция ВИРа – это позиция современной мировой науки, в этом нет никакого сомнения, науки, написанной не фашистами, а просто передовыми тружениками. И если бы мы собрали здесь аудиторию, состоящую из самых крупных селекционеров, практиков и теоретиков, то я уверен, что они голосовали бы с вашим покорным слугой, а не с Одесским институтом. Это дело очень сложное. Приказом, хотя бы Наркома, такое дело не решается. Пойдем на костер, будем гореть, но от своих убеждений не откажемся. Говорю вам со всей откровенностью, что верил, верю и настаиваю на том, что считаю правильным, и не только верю, потому что вера в науке – это чепуха, но говорю о том, что я знаю на основании огромного опыта. Это факт, и от этого отойти так просто, как хотелось бы и занимающим высокий пост, нельзя. Положение таково, что какую бы вы ни взяли иностранную книгу, все они идут поперек учению Одесского института. Значит, эти книжки сжигать прикажете? Не пойдем на это. До последних сил будем следить за передовой мировой наукой, считая себя настоящими дарвинистами, ибо задачи освоения всех мировых ценностей, мировых растительных ресурсов, которые создало человечество, могут быть выполнены только при таком подходе к делу, и те клички, которые иногда тут даются, нужно сначала очень внимательно продумывать».

В августе 1940 года Вавилов был арестован.

Это случилось под Черновцами на Западной Украине, где работала очередная экспедиция Вавилова. Прибыв в Черновцы, Вавилов с группой сотрудников отправился в предгорный район для сбора растений. Как потом шептались противники Вавилова: шел к границе.

Сохранилось свидетельство, что в вещевом мешке ученого сотрудники НКВД обнаружили сноп полбы – полудикой местной пшеницы. Видимо, это было последним научным открытием Вавилова. На самолете он был доставлен в Москву, где ученому предъявили целый букет обвинений: шпионаж в пользу Англии, принадлежность к заговору «правых», руководство «Трудовой крестьянской партией», проведение специальных работ, приносящих урон советской науке, вредительство в сельском хозяйстве, связь с белоэмигрантами и так далее. Вавилов был приговорен к смертной казни, однако приговор не был исполнен немедленно, такое иногда случалось. В Саратовской тюрьме, куда Вавилов был переведен с другими арестантами в начале войны, смертную казнь ученому заменили десятилетним заключением. Говорят, войдя в камеру в Саратове, он представился: «Перед вами, говоря о прошлом, – академик Вавилов, а сейчас, по мнению следователей, дерьмо».

Всего чуть более года выдержал Вавилов в тюрьме.

26 января 1943 года он умер.

В 1955 году реабилитирован посмертно.

Г. Прашкевич



Другие новости и статьи

« Александр Александрович Фридман

Александр Леонидович Чижевский »

Запись создана: Понедельник, 27 Май 2013 в 7:14 и находится в рубриках Вторая мировая война, Гражданская война, Межвоенный период, Первая мировая война.

Метки: , , ,



www.obektivcentr.ru нужен сенсорная комната
obektivcentr.ru
gameforyou.online
смотреть онлайн бесплатно аватар
zotkino.com

Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы