Группировка сил сторон к 22 июня


9 декабря - день героев О

Группировка сил сторон к 22 июня

oboznik.ru - Группировка сил сторон к 22 июня

Детали взаимного расположения войск Красной Армии и вермахта на различных участках фронта будут сообщаться по мере изложения хода событий. Сейчас же имеет смысл качественно оценить положение сторон к началу боевых действий. В чем же выражалось упреждение в развертывании? В первом эшелоне Германия успела развернуть против СССР к 22 июня 77% пехотных дивизий, 90% танковых, 94% моторизованных дивизий и 100% авиасоединений, оставив в резерве до 12% имевшихся сил и средств, выделенных для проведения операции «Барбаросса».

Напротив, в группировке советских войск в первый эшелон к 22 июня успели развернуться только 43% дивизий. Еще 25% входило в состав вторых эшелонов округов (фронтов) и 32% еще находились в подчинении Главного Командования (находясь в пути или еще в местах постоянной дислокации во внутренних округах). Таким образом, у сил вторжения был существенный численный перевес над частями и соединениями Красной Армии, которые могли вступить с ними в бой в первый день войны.

При общем превосходстве сил на границе примерно в два раза три немецкие группы армий создали превосходство в числе соединений в три — пять раз на направлениях главных ударов. Упрежденные в развертывании войска Красной Армии оказались разбросанными на всем пространстве от западной границы до рубежа Днепра и Западной Двины. 

На прямой линии между Сталиным и Гитлером. Упреждение в развертывании было достигнуто. Последним мероприятием последнего предвоенного дня стало зачитывание в стоящих у советской границы немецких частях обращения Гитлера. Таких обращений было несколько за войну. Последнее было в апреле 1945 г., за несколько дней до начала битвы за Берлин. Обращение зачитывали командиры рот. Поскольку уже смеркалось, офицеры освещали листы с текстом висящими на груди фонариками.

Устами ротных командиров фюрер обращался к замершим в тревожном ожидании гражданам своей страны, одетым в военную форму:
«Солдаты Восточного фронта! Мои солдаты. Отягощенный грузом величайшей заботы, вынужденный многие месяцы хранить наши планы в тайне, наконец-то я могу сказать вам открыто всю правду. У наших границ выстроилось до ста шестидесяти дивизий русских. В течение многих недель границы постоянно нарушаются — и не только границы самой Германии, но и другие, на Крайнем Севере, а также границы Румынии. Солдаты Восточного фронта, как раз сейчас силы наши так велики, что равных им не было в истории всего мира. Плечом к плечу с финскими дивизиями и героями Нарвика наши товарищи ожидают схватки с противником в Арктике…

Вы — на Восточном фронте. В Румынии, на берегах Прута, на Дунае, вдоль побережья Черного моря германские и румынские силы, руководимые главой государства Антонеску, стоят в едином строю. Величайшие в истории мира армии готовы к бою не только потому, что их вынуждает к тому суровая текущая военная необходимость, требующая окончательного решения, или тому или иному государству требуется защита, а потому, что в спасении нуждается вся европейская цивилизация и культура. Немецкие солдаты! Скоро, совсем скоро вы вступите в бой — в суровый и решительный бой. Судьба Европы, будущее германского рейха, само существование народа Германии находится теперь в ваших руках».

Сообщение о 160 советских дивизиях было очевидной ложью. Тот образ группировки советских войск, который имелся у немецкого командования на 21 июня хорошо известен из сохранившихся документов. Она была переоценена, но ни о каких полутора сотен соединений не было и речи.

Пока на западной границе немецкие солдаты завершали приготовления к нападению, большинство советских людей, не подозревая, что завтра жизнь разделится на «до» и «после», спокойно проводили субботний вечер. На территории бывшего СССР нет человека, родившегося до 1930 г., который бы на вопрос «Что вы делали в субботу 21 июня 1941 года», ответил бы «Не помню». Слишком велика та пропасть, в которую обрушилась жизнь людей на следующий день, чтобы так просто взять и забыть… По словам Афанасьева Н.И., «…в каждый из потянувшихся от июня сорок первого к маю сорок пятого года день все думали о той жизни, которая осталась позади, и, конечно же, последние дни, часы, минуты этой жизни — радостной, счастливой, мирной — мы все бесконечное количество раз перебирали в памяти, и казались они особенно прекрасными».
Позволим себе привести несколько фрагментов воспоминаний об этом вечере людей, с тем чтобы понять, что подразумевалось в то время под словосочетанием «мирная жизнь».

Москвич Д.Ф. Златкин вспоминает:
«Я был в командировке — мы строили закрытый объект в Феодосийском заливе. Жил я в гостинице «Астория». Из нее я вышел в 10 часов вечера, и волею судьбы за столом в кафе познакомился с очень интересной девушкой. Чудесная девушка была! Румынка, отдыхающая. Я увлекся ею, попросил ее пойти со мной в парк, купил ей 20 роз! Мы сели в тенистой аллее, разговаривали о жизни, и все прочее, она интересовалась нашей жизнью, а я интересовался жизнью в Румынии, поскольку я не знал, что такое Румыния, и народ не знал этот, то мне было это очень интересно. Вдруг ни с того ни с сего из-за кустов выскакивает какой-то человек, хватает меня за рукав и кричит: «Ааааа, вот ты где! Попался, мерзавец! Я тебя долго искал, но наконец-то ты попался! А ну-ка пошли за мной!» Тащит меня, кричит «Милиция!» Берет свисток и как засвистит! Откуда ни возьмись, народ, милиция… Он говорит: «Вот человек, который крадет наши розы!» Все загудели и закричали: «Ну так надо волочь его в милицию! Чего он такой?! Дайте ему по уху! бейте его!» — Я говорю: «Как, какие розы, позвольте, я купил!» — «Где ты купил?» — «В кассе купил» — «А ну-ка, позовите кассиршу!» Кассирша подошла и говорит: «А я не помню этого человека» — «Как не помните? Я у вас купил все розы! 20 штук! У вас больше их не было». В это время подошел какой-то гражданин, и говорит: «А Вы посмотрит, сорваны эти розы или срезаны?» Милиционер посмотрел на этого человека, потрогал черенки роз, и сказал, что эти розы срезаны. Меня обыскали, ножа не нашли, все поняли, что я купил. В это время кассирша сказала «Ааааааа, да-да, да, теперь я вспоминаю, он у меня действительно купил». Интерес публики пропал, в это время подскакивает ко мне какой-то человек и говорит «Я из газеты «Комсомольская правда», хочу написать фельетон «Розы с шипами», где я вас могу найти?» Я говорю: «Я живу в гостинице «Астория», такой-то номер» — «Я у вас завтра буду». В 10 часов утра я просыпаюсь, никого нет…»

Житель города Оса Молотовской (Пермской) области В.П. Брюхов вспоминает:
«20 июня был выпускной вечер, а 21-го вечером мы собирались классом и поехали на пикник за город. Каждый взял у кого что было — картошку, колбасу, сало. Тогда водку не пили, девок не тискали, а только прижимались ночью, дотронешься, а у тебя по телу электрический заряд проходит».
С.А. Данич, командир саперного взвода 565-го отдельного саперного батальона 294-й стрелковой дивизии:

«Дивизия располагалась в лесу под Липецком, офицеры жили в палатках, а солдаты в шалашах. Из нашего училища в эту дивизию было направлено 16 человек, и временно, пока шли назначения, мы жили дружной командой в одной палатке. У кого-то из наших ребят возникла идея отметить окончание училища. Идея всем понравилась, и организацию пикника поручили самому опытному и старшему по возрасту из нас лейтенанту Дерешеву. Пикник решили провести на красивом острове посреди р. Воронеж, ниже Липецкого металлургического завода. Заготовили закуски, шампанское. С помощью знакомой девушки пригласили весь ее выпускной класс.

Праздник начался вечером 21 июня и продолжался до утра 22 июня. Шампанское лилось рекой, я кстати, тогда его первый раз попробовал, казалось, что веселится весь город — такой был шум и радостный хохот. Такого веселого и красиво оформленного кострами праздника я больше не видел за всю свою долгую жизнь…»
Студент Днепропетровского медицинского института И. Л. Друян:
«Разошлись поздно. Я провел товарищей, а когда вернулся, Вася и Женя уже спали. На полу у изголовья Васиной койки лежала недочитанная книга. Женя спал, свернувшись калачиком. Несмотря на раскрытую форточку, в комнате было душно. Я распахнул окно. Внизу тысячами огней сверкал город. Вместе с прохладным ночным воздухом в комнату ворвались приглушенные гудки автомобилей. Ниже, на втором этаже, негромко играл патефон и пели девушки. Днем зацвели липы, и теперь, ночью, их запах был особенно свеж и приятен.
Я отошел от окна, включил репродуктор.

Черная тарелка на стене несколько мгновений молчала, потом из нее полились чарующие звуки вальса Штрауса. Прекрасная, мирная музыка… С каким наслаждением слушал я в тот вечер Штрауса! Но вот неспокойный Женя зашевелился, сонным голосом сердито что-то пробормотал. Я выключил радио, погасил свет, лег.

Но сон не шел. Думалось о подготовке к завтрашнему торжеству: не забыть выгладить сорочку, купить новый галстук… Да, утром обязательно дать телеграмму родным: скоро буду!
С мыслью о телеграмме я и уснул.
А.Н. Копанев, студент Военно-морской медицинской академии, вспоминает:
«В субботу 21/6/1941 во второй половине дня должно было состояться увольнение курсантов в город. Но увольнение по неизвестным нам причинам отменили. Вечером, после ужина, курсантов строем отвели на лекцию о международном положении. Читал лекцию полковой комиссар из Политуправления ЛВО. Помню его слова: «Я не знаю, начнется война завтра или через две недели, но не должно быть никаких сомнений в том, что война с гитлеровской Германией неизбежна»…
Командир эскадренного миноносца «Сообразительный» С.С. Ворков:
«День 21 июня 1941 г. выдался погожим. В голубом небе — стайки облаков. От зноя скрутились тонкие листья акаций.
Севастополь — главная база Черноморского флота — в этот день жил обычной жизнью большого приморского города. Но спокойствие было внешним. За ним скрывались проводимые на флоте мероприятия, связанные с повышением боевой готовности.
Мне казалось, что день прошел незаметно и сразу наступил вечер. Я поспешил на корабль.
Ночь обещала быть тихой, только вот закат был какой-то необычный. Большой каравай солнца медленно опускался в море, окрашивая его в темно-пурпурный цвет.
Надстройки, мачты и палуба корабля светились в догорающей заре. Я смотрел на море, тонущее солнце, и становилось почему-то тревожно…
Пахло сыростью — прошел небольшой дождь.

В маленькой Корабельной бухте, расположенной почти против Минной стенки, отражались электрические огни кораблей. Несколько левее, на Павловском мысе, зеленым огоньком светилась крошечная мигалка. Черные тени кораблей терялись в глубине Южной бухты.
Послышался бой полуночных склянок — четыре двойных удара… Я поднялся на стенку причала. Вокруг было пусто. Мои шаги гулко раздавались в ночи. Шелестели листья деревьев. С моря усиливался ветер. Небо заволакивало тучами…
Освеженный ночной прохладой, я возвратился на корабль. В каюте за письменным столом раскрыл книгу и попытался читать, но не читалось. Я лег спать».

Руссиянов И.Н., командир 100-й стрелковой дивизии, вспоминает:
«В субботу 21 июня день выдался хлопотливым. Но хлопоты были приятными. Мы готовились к торжественному открытию построенного своими руками стадиона. Вечером в последний раз мы с командирами и политработниками осмотрели новый стадион. Все остались очень довольны, настроение было праздничное, приподнятое.
— Ну что ж, товарищи, —сказал я, —завтра нам предстоит радостный, но напряженный день. Приказываю всем хорошенько выспаться, чтобы физически быть в форме не хуже братьев Знаменских. Спокойной ночи!
Пошутив, все разошлись по домам.
Домой — а я жил в деревянном домике рядом со штабом — вернулся только к полуночи. Семья — жена, сын и две дочки — уже давно досматривала третий сон. Подготовил к завтрашнему празднику обмундирование, осмотрел и почистил свой любимый наган (после ранения в левую руку мог стрелять только из револьвера) и вышел на крыльцо. Невдалеке темнело здание штаба, чуть дальше смутно виднелись контуры стадиона. Изредка налетавший ветерок шумел в вершинах елей. Стояла полная тишина.

Наша 100-я ордена Ленина стрелковая дивизия, как я уже писал, дислоцировалась в районе Минска, в небольшом местечке Уручье. Живописнейшие там места. Кругом лес, типичная белорусская пуща: ель, осина и вдруг — березовая рощица, которая так и светится на фоне темных елей. Весной пьянит запах березового сока и лопающихся почек, оглушают звонкие соловьиные концерты, летом — полно ягод, осенью — грибов.

Я лег, но долго не мог заснуть. Одолевали тревожные мысли. Когда вернется батальон связи с командно-штабных учений, которые проводил командующий Западным особым военным округом генерал армии Д.Г. Павлов? Как-то показали себя там наши?..
С этими мыслями незаметно уснул».
Генерал армии Д.Г. Павлов провел вечер 21 июня за сугубо мирным занятием. В то время, как немецкие солдаты слушали обращение Гитлера, командующий Западным особым военным округом в Минске наслаждался представлением куда более приятным. Вместо выслушивания пафосных банальностей глухим от волнения голосом ротного он смотрел «Тартюфа» — в Минске гастролировал Московский Художественный театр. Посмотреть на игру московских знаменитостей пришли первые лица республики, гражданские и военные. Помимо Павлова на спектакле присутствовал секретарь ЦК КП(б) Белоруссии П.Пономаренко. Спектакль шел почти до полуночи, и Павлов был вызван в штаб округа едва ли не из театральной ложи.
Павлова оторвали от блистательного «Тартюфа», чтобы сообщить о том, что происходило по ту сторону границы, пока он смотрел спектакль. Объявление немцами задач солдатам за несколько часов до войны было отнюдь не напрасной мерой предосторожности. Перебежчики были обыденным явлением в ходе войны.

Среди сотен тысяч человек, составлявших армию вторжения, были люди самых разных убеждений. Были среди призванных в вермахт немцев те, кто в той или иной мере симпатизировал коммунистам. Один из них решился на то, чтобы перейти границу и сообщить советской стороне о готовящемся нападении. О том, как это произошло, повествует доклад начальника 90-го пограничного отряда майора М. С. Бычковского:
«21 июня в 21:00 на участке Сокальской комендатуры был задержан солдат, бежавший из германской армии, Лисков Альфред. Так как в комендатуре переводчика не было, я приказал коменданту участка капитану Бершадскому грузовой машиной доставить солдата в г. Владимир в штаб отряда.
В 0:30 22 июня 1941 г. солдат прибыл в г. Владимир-Волынск. Через переводчика примерно в 1 час ночи солдат Лисков показал, что 22 июня на рассвете немцы должны перейти границу. Об этом я немедленно доложил ответственному дежурному штаба войск бригадному комиссару Масловскому. Одновременно сообщил по телефону лично командующему 5-й армией генерал-майору Потапову, который к моему сообщению отнесся подозрительно, не приняв его во внимание. Я лично твердо также не был убежден в правдивости сообщения солдата Лискова, но все же вызвал комендантов участков и приказал усилить охрану госграницы, выставить специально слухачей к р. Буг и в случае переправы немцев через реку уничтожить их огнем. Одновременно приказал, если что-нибудь подозрительное будет замечено (движение какое-либо на сопредельной стороне), немедленно докладывать мне лично. Я находился все время в штабе.

Коменданты участков в 1:00 22 июня доложили мне, что ничего подозрительного на сопредельной стороне не замечено, все спокойно. Ввиду того что переводчики в отряде слабые, я вызвал из города учителя немецкого языка, отлично владеющего немецким языком, и Лисков вновь повторил то же самое, то есть что немцы готовятся наступать на СССР на рассвете 22 июня 1941 г. Назвал себя коммунистом и заявил, что прибыл специально предупредить по личной инициативе. Не закончив допроса солдата, услышал в направлении Устилуг (первая комендатура) сильный артиллерийский огонь. Я понял, что это немцы открыли огонь по нашей территории, что и подтвердил тут же допрашиваемый солдат. Немедленно стал вызывать по телефону коменданта, но связь была нарушена».

Пересекший границу ефрейтор Лисков не был безусым юнцом. Ему было 30 лет, по профессии он был столяром мебельной фабрики в городе Кольберг (Бавария). Дома он оставил жену, ребенка, мать и отца. Лисков служил сапером в 75-й пехотной дивизии. В армию его призвали из запаса в 1939 г. Вечером его командир роты лейтенант Шульц заявил, что сегодня ночью после артиллерийской подготовки их часть начнет переход Буга на плотах, лодках и понтонах. Не теряя ни минуты, Лисков бросился вплавь через Буг.
Хотя начальник погранотряда высказывал сомнения относительно восприятия информации о перебежчике М.И. Потаповым, доклад о Лискове словно электрический разряд прошел до самого Сталина. Скорее всего, свою роль в этом сыграл тот факт, что Г.К. Жуков до назначения его начальником Генерального штаба был командующим Киевским особым военным округом и его связывали с М.И.Потаповым и начальником штаба округа М.А. Пуркаевым дружеские личные отношения. М.И.Потапова Жуков знал еще по Халхин-Голу.

Живая цепочка из старых друзей сработала молниеносно. Г.К. Жуков вспоминал: «Вечером 21 июня мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик — немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня.
Я тотчас же доложил наркому и И.В. Сталину то, что передал М.А. Пуркаев.

— Приезжайте с наркомом минут через 45 в Кремль, — сказал И.В. Сталин.

Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н.Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность».
Так через немецкого ефрейтора Сталин узнал общее содержание обращения Гитлера. Немедленного решения на совещании не последовало. Поначалу Сталиным были высказаны сомнения относительно достоверности сведений, сообщенных перебежчиком. Нарком обороны С.К. Тимошенко высказал мнение, которое поддерживали все присутствующие люди в военной форме: перебежчик говорит правду. Им было предложено дать в округа директиву о приведение войск в боевую готовность. Однако этот вариант был сочтен Сталиным преждевременным. Надежда на мирное разрешение кризиса еще оставалась, и было решено ввести в распоряжение войскам уточнение относительно возможных провокаций противника. То есть советским руководством не исключался вариант, когда немцы отдельными выпадами 22 июня могли вынудить командиров приграничных частей и соединений нанести авиаудары или же перейти границу. В этом случае был бы создан casus belly (повод для войны), оправдывающий вторжение в глазах мирового сообщества. Крупномасштабные боевые действия в этом случае начались бы не 22 июня, а 25 или 26 июня, после обширной пропагандистской кампании в прессе, разоблачающей «красных варваров». Как мы знаем сегодня, немцы такой вариант не рассматривали. Но вечером 21 июня на совещании в Кремле это было совсем не очевидно.
Сообразно этим предположениям директива была доработана. В итоге в войска был направлен документ, оставшийся в истории как Директива № 1. В нем говорилось:
«Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.
Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота.

  1. В течение 22—23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.
  2. Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.
  3. Приказываю:

а)    в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;
б)  перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;
в)    все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;
г)   противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;
д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.
Тимошенко. Жуков. 21.6.41 г.».
С этой директивой Н.Ф. Ватутин немедленно выехал в Генеральный штаб, чтобы тотчас же передать ее в округа. Передача в округа была закончена в 00:30 22 июня 1941 г.

А. Исаев, А. Драбкин



Другие новости и статьи

« На пути к войне

Геноцид армян »

Запись создана: Понедельник, 10 Июнь 2013 в 9:23 и находится в рубриках Вторая мировая война.

Метки: ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии для сайта Cackle

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы