Российская императорская армия в начале ХIХ столетия



Российская императорская армия в начале ХIХ столетия

oboznik.ru - Российская императорская армия в начале ХIХ столетия
#армия#история#война

В России при проведении активной внешней политики всегда очень важная роль отводилась армии. В русской истории военная сила чаще всего выступала самым весомым аргументом в межгосударственных спорах. И тут встает очень важный вопрос – насколько адекватно оценивали в то время боеспособность вооруженных сил своей страны император и его ближайшие помощники, направляя в бой русские полки. Ведь, ступая «на тропу войны», они должны были понимать, что от действий русской армии зависели конкретные результаты в будущем.

Мало кто из военных историков обращал свой взор на начальный период царствования Александра I – 1801–1805 гг. Причины этого понятны – основные военные события, связанные с историей русской армии, произошли начиная с 1805 г. и оставили в тени первое пятилетие правления этого монарха. Тем не менее в эти годы в военной сфере предпринимались некоторые попытки важных преобразований, и проанализировать их весьма любопытно.
Необходимо отметить, что в области военного искусства в Европе тогда активно боролись две тенденции.

После Семилетней войны на протяжении второй половины XVIII столетия законодательницей военной моды оставалась прусская военная система Фридриха Великого (организация, дисциплина, построение, маршировка, выправка, единообразие), и доминировали разработанные пруссаками тактические постулаты (линейная тактика, маневрирование, действие конницы, ведение «малой войны» и т.д.).

Прусская армия считалась образцовой, а прусские теоретики, как наследники славы сражения 1757 г. при Росбахе, оказывали мощное влияние на сознание военачальников всей феодальной Европы, включая и Россию. В то же время ростки новой военной доктрины (получившей в литературе название «тактика колонн и рассыпного строя»), рожденной энтузиазмом борьбы за независимость североамериканских колонистов и французской революции, практически не воспринимались в феодальной Европе. Громкие победы французского оружия тогда объяснялись специалистами-современниками случайными причинами, весьма далекими от истинной практики. Очевидные преимущества новой передовой военной системы вполне обозначились и стали активно осмысляться в европейских армиях лишь после сокрушительных поражений противников Франции в начале ХIХ столетия.

В России из этих двух главных направлений военного дела на рубеже веков явное предпочтение отдавали прусской системе, о чем наглядно свидетельствовало все царствование Павла I. Причем положительный предшествующий национальный опыт практически не обобщался, а приоритет безоговорочно отдавался иностранным (прусским) веяниям, хотя многие отечественные образцы ведения военных действий еще в XVIII столетии более поздними исследователями определялись как элементы тактики колонн и рассыпного строя. Не были вовремя учтены и наглядно проявившиеся негативные тенденции во время боевых действий 1799 г. российской императорской армии против французских войск. Из трех театров военных действий, где сражались русские войска, неудачи последовали на двух – в Голландии и Швейцарии. Лишь благодаря воинскому таланту А.В. Суворова и его победам в Италии русская армия была полностью реабилитирована. В то же время Швейцарский поход Суворова 1799 г. официально превозносился властями и многими историками как бесспорная победа, что вряд ли можно объективно оценивать подобным образом. Учитывая печальные результаты похода, резонно было говорить лишь о том, что Суворову в тяжелейших и драматических обстоятельствах удалось спасти честь и не уронить престиж русского оружия. Слава же выдающегося русского полководца затмила военные неудачи и не позволила задуматься в России над их причинами.

Какую же позицию по отношению к армии занимал Александр I в начале своего царствования? За плечами российского императора была пройденная им в юности школа изощренного лавирования между салоном бабки – властолюбивой Екатерины II и гатчинской казармой вечно подозрительного отца – Павла I. По мнению В.О. Ключевского, ему долго пришлось жить «на два ума, держать две парадные физиономии». Но военное воспитание Александр I получил под непосредственным руководством отца, а его великая бабка никак не мешала этому.

Многие современники отмечали, что гатчинский дух и традиции оставили в нем глубокий отпечаток и в первые годы царствования он никак не следовал по стопам «победного века Екатерины». Так, адмирал А.С. Шишков весьма негативно сравнивал военную преемственность царствований Екатерины и ее внука и писал в своих мемуарах: «Все то, чего при ней не было, и что в подражание пруссакам введено после нее, осталось ненарушенным: те же по военной службе приказы, ежедневные производства, отставки, мелочные наблюдения, вахтпарады, экзерциргаузы, шлагбаумы и проч., и проч.; та же раздача орденов лекарям и монахам. Одним словом, Павлово царствование, хотя и не с тою строгостью, но с подобными же иностранцам подражаниями и нововведениями еще продолжалось» [36] . Другой деятель времени Александра I П.Г.

Дивов также отмечал печать конца прошлого столетия (Павла I) на военную политику государства: «Буйность, строптивость сего повелителя России причиною была не малого затруднения наследника его, ибо в течение пятилетнего царствования отставленных и выключенных генералов и офицеров находилось несколько тысяч. Все сии изгнанные и потерпевшие служители явились в столицу и трудами управляющего министерством военным Ламба были размещены в течение одного года. Но направление, данное военному департаменту в царствование покойного государя, осталось по-прежнему, следовательно, и все бремя мелочного разбирательства осталось предметом заботливости самого государя, отъемлющей драгоценнейшее время, потребное на рассмотрение и внимание других государственных соображений». Укажем, что за время павловского правления было уволено 7 генерал-фельдмаршалов, 363 генерала, 2156 офицеров.

Несмотря на суровую оценку известных мемуаристов, изменения в военной сфере все же происходили и в начале правления Александра I, хотя направление осталось прежним. Уже 29 марта 1801 г. (через 17 дней после восшествия на престол) император вернул полкам прежние, исторически сложившиеся названия. Затем последовали другие перемены, в первую очередь это касалось формы одежды и воинских атрибутов. В 1801 г. с офицерских знаков убрали изображение Мальтийского креста, а с 1803 г. нижние чины стали носить погоны на обоих плечах. Произошли изменения и в прическах – всем чинам приказали обрезать букли и укоротить косу, пудру использовать только для парадов и праздников.

С 12 марта 1802 г. по конформированному «Табелю мундирных, амуничных и оружейных вещей» в обиход вводились новые образцы головных уборов – гренадерская, фузелерная и фуражная шапки, а также мушкетерские шляпы. В 1803 г. в кавалерии изменилась обшивка чепрака и чушек. С 1802 г. в полках было оставлено по два знамени на батальон (одно из шести считалось полковым). С 1803 г. для формирующихся полков введены новые знамена образца 1803 г. [38]  В целом можно констатировать, что павловская военная система даже внешне оставалась почти без изменений, нововведения лишь слегка изменили внешний вид армии и были продиктованы военной модой или личными пристрастиями нового монарха. Реформы, если их можно назвать реформами, носили косметический характер и не затрагивали укорененных Павлом I прусских основ военного дела в России.

Но изменения все же происходили не только в переменах в форме одежды. Первоначально для вступившего на престол императора главной задачей стала нейтрализация наиболее активных и деятельных участников заговора против его отца. Ему удалось в короткий срок убрать из армии и удалить из столицы графа П.А. Палена, а Л.Л. Беннигсена назначить на должность Виленского военного губернатора. Попутно в армейские ряды стали возвращаться многочисленные отставники. Одновременно Александр I начал расставлять на ключевые военные посты угодных ему людей. Не оставляет сомнения и тот факт, что новый император при расстановке кадров ориентировался на старых военачальников и руководствовался принципом старшинства службы. Об этом свидетельствуют назначения на важные административные и командные посты в полевые войска последних остававшихся в живых «екатериненских орлов»: И.В. Гудовича, М.И. Кутузова, И.И. Михельсона, А.А. Прозоровского, М.Ф. Каменского, Ф.Ф. Буксгевдена и др. Был даже возвращен в 1803 г. на службу и восстановлен в должности инспектора артиллерии фаворит прежнего царя А.А. Аракчеев, который в дальнейшем пользовался абсолютным доверием императора, что вызывало зависть многих царедворцев.

В области высшего военного управления также произошли некоторые изменения, но и они первоначально носили лишь внешний характер. Либеральные реформы в гражданской сфере начала царствования Александра I почти не затронули армейскую сферу. Несмотря на создание 8 сентября 1802 г. Министерства военно-сухопутных сил, в его структуре продолжала функционировать Военная коллегия.

На должность министра был назначен генерал от инфантерии С.К. Вязмитинов (бывший вице-президент Военной коллегии). Многие современные исследователи рассматривали власть тогдашнего министра как абсолютную. На самом деле, хотя под контролем министра находились важнейшие функции (инспекторские, хозяйственные, текущее делопроизводство), он не имел права вмешиваться в полевое управление войск, и крупные военачальники ему не подчинялись. Кроме того, все нововведения и Высочайшие приказы продолжали исходить от начальника Военно-походной канцелярии императора молодого генерал-адъютанта Х.А. Ливена – современники сравнивали его по значимости с военным министром (часто называя его так), поскольку он играл не менее важную роль в решении армейских дел. Дуализм же вряд ли можно отнести к лучшим способам в ведении военных дел, поскольку лучшим механизмом для этого всегда считалось единоначалие.

Но именно такая ситуация устраивала Александра I, она давала ему возможность контролировать армию, силу очень опасную для трона Романовых, как показали все предшествующие дворцовые перевороты.
В целом же основным законом, регламентирующим управление и деятельность полевых войск, оставался введенный еще Петром I «Устав Воинский» 1716 г., а главными документами для обучения и боевой подготовки в полках являлись выдержанные в прусском духе павловские уставы и инструкции. В частности, для пехоты – «Воинский устав о полевой пехотной службе», принятый в 1796 г., еще в самом начале царствования Павла I. Он предусматривал лишь линейные построения, в то же время отсутствовало даже упоминание о рассыпном строе, каре и колоннах, а главное внимание уделялось подготовке к вахтпарадам, правильному и точному держанию дистанции и интервалов, мелочной и педантичной регламентации всех частных случаев [39] . На этой основе строилась боевая подготовка войск. Прежний армейский бытовой уклад, плац-парадность, красота строя и равнения в рядах, шагистика и муштра продолжали господствовать и определять повседневную жизнь войск в начале нового царствования. В итоге – полки успешно демонстрировали высоким начальникам свою выправку и маршировку, но в минимальной степени оказались готовыми к боевым действиям.

У Александра I, без сомнения, имелись собственные взгляды на армию. Свидетельством того, что он подспудно осознавал необходимость изменений в армейской среде, стала деятельность учрежденной им 24 июня 1801 г. «Воинской комиссии для рассмотрения положения войск и устройства оных» под председательством великого князя Константина Павловича. В состав комиссии вошли занимавшие тогда ответственные посты генералы А.А. Прозоровский, М.И. Голенищев-Кутузов, И.В. Ламб, Н.А. Татищев, Н.С. Свечин, Д.П. Волконский, А.П. Тормасов, С.Н. Долгоруков, И.И. Русанов. Правда, данный орган рассматривал в основном организационные и хозяйственные проблемы армии и не затрагивал боевую подготовку войск. Комиссии было «высочайше указано» не касаться «строевого учения и школьной тактики». Причем ставилась и задача экономии средств, отпускаемых на военные нужды.

Комиссия пришла к выводу о необходимости увеличения в первую очередь количества пехотных частей «по отношению к силам соседственных держав». С 1802 по 1805 г. было сформировано двенадцать новых мушкетерских, три егерских, шесть драгунских, два уланских, один гусарский полк, а также один пионерный и один понтонно-артиллерийский полки. В 1801 г. расформированию подверглись девять артиллерийских полков, в 1803 г. они были вновь возрождены, а в 1806 г. снова расформированы. 30 апреля 1802 г. были введены новые штаты, согласно которым гренадерские полки состояли из одного гренадерского и двух фузелерных батальонов, мушкетерские – из одного гренадерского и двух мушкетерских, егерские – из трех егерских батальонов (4-х ротного состава). В лейб-гренадерском полку все три батальона оставались гренадерскими.

Примерно на 25% была увеличена численность инженерных подразделений. Обращает на себя внимание тот факт, что были усилены егерские части (за счет увеличения численности личного состава в полках) и приоритет стал отдаваться легкой кавалерии – гусарам и уланам, эффективно используемым для разведки, боевого охранения и действий в отрыве от главных сил. Увеличение драгунских полков (кавалерия общего назначения – «ездящая пехота») было достигнуто по рекомендациям комиссии за счет уменьшения числа элитных ударных подразделений (кирасир). Недостаток численности регулярной кавалерии по отношению к пехоте, по мнению комиссии, должен был компенсироваться наличием иррегулярной конницы, основу которой составляли казачьи войска, традиционно несшие службу по своим исторически сложившимся «обрядам». Именно тогда было принято принципиальное решение на постепенное сближение правил управления и регламентации несения воинской службы казаками по образцу регулярных войск. Необходимо заметить, что этот процесс и работа военного ведомства России в этом направлении продолжалась до начала ХХ в.

Тут важно отметить другой момент, что одним из факторов будущих поражений стал стратегический просчет, допущенный Комиссией 1801 г. в выводах, ибо она посчитала, что Россия не будет вести три войны одновременно. А в 1805–1809 гг. русские войска сражались на трех театрах военных действий, с 1809 по 1813 г. – воевали на суше с тремя (с 1812 г. – с двумя) противниками, не считая «бездымной» войны с Англией. В результате неправильной стратегической оценки ситуации вооруженные силы России перестраивались на ходу, воюя в 1805 г. с Персией, Турцией и Францией (в 1808–1809 гг. ее заменила Швеция).
Преобразования не затронули полевую организацию и боевую подготовку войск, которые по-прежнему руководствовались павловскими уставами. В мирное время полки распределялись, как и при Павле I, по 14 инспекциям (военно-территориальным округам, подчинявшимся трем инспекторам по родам оружия: по пехоте, кавалерии, артиллерии). Большая часть войск была сосредоточена на границах. Лишь в случае войны на основе инспекций предполагалось создание полевых армий (разделенных на бригады, колонны и корпуса непостоянного состава) произвольным механическим соединением частей различных родов войск. Заметим, что до 1805 г. в русской армии высшим тактическим соединением фактически по-прежнему оставался полк. Таким образом, даже теоретически, построенные на сплошной импровизации высшие тактические соединения, не имевшие четкой структуры, строгой подчиненности и быстрой взаимозаменяемости, имели массу недостатков, явственно обозначившихся уже в военное время.

В целом нам приходится признать, что российская императорская армия являлась составной частью крепостнического государства. Рядовой состав комплектовался на основе рекрутских наборов и системы «очередности» – более 50% это были бывшие крепостные крестьяне, остальные выходцы из государственных крестьян и мещанских обществ. Для населения империи это была самая тяжелая «подать». Причем чаще всего в рекруты попадали люди, от которых в первую очередь по разным причинам стремились избавиться помещики или крестьянские и мещанские общины («буйные и ненадежные элементы»). Небольшой процент поступления в армию давали так называемые «солдатские дети» (кантонисты) – дети, рожденные солдатами в браке, считавшиеся собственностью военного ведомства. Потомственные дворяне составляли более 80% офицерских кадров.

Причем значительная часть офицеров являлось беспоместными дворянами. Идея службы Отечеству являлась ключевым элементом политического сознания этого сословия, хотя по законам империи (Манифест 1762 г.) его представители могли и не служить. На службу дворяне поступали добровольно, причем предпочтение отдавалось не гражданской, а именно военной службе, приоритет которой был несравненно выше. Это рассматривалось как почетная обязанность каждого дворянина; служба являлась, по существу, сословнообразующим признаком дворянства. Лишь 10–15% заканчивали военно-учебные заведения и поступали в войска уже офицерами, подавляющая часть начинали служить нижними чинами, затем унтер-офицерами (в среднем от 1 до 3 лет), а лишь потом получали патент на офицерский чин.

Хотя среди офицеров имелся, судя по формулярным спискам, значительный процент выходцев из сословия «обер-офицерских детей» (в армейской практике они почти приравнивались к дворянам), т. е. потомков солдат, получивших за многолетнюю службу офицерский чин благодаря грамотности и, чаще всего, храбрости на полях сражений. Необходимо указать, что для рядового солдата имелась реальная возможность при удачном раскладе получить (после 12 лет «беспорочной» службы в унтер-офицерском чине или за проявленную храбрость) офицерские знаки отличия и перейти в разряд так называемых «бурбонов» (получить права на личное дворянство, не имея соответствующего происхождения).

В армейских полках к 1805 г. продолжали еще служить значительное количество солдат и офицеров – свидетелей и носителей славных суворовских традиций («чудо-богатырей»), несмотря на господствовавший тогда «плац-парад». Армия имела явные плюсы – являлась профессиональной (служба продолжалась 25 лет) и мононациональной, основу составляли православные – русские, украинцы, белорусы; большинство инородцев освобождались от службы в регулярной армии. Крайне тяжелые условия службы, постоянное нахождение в сфере действия жесткой дисциплины и наказания за провинности приводили к частым побегам, в войсках была высокая смертность из-за скудного питания.

В российской армии к этому времени господствовала полковая система, накладывавшая на армейские порядки особый дух. Полковая система заключалась в крайне развитых формах корпоративности, когда каждый, от нижнего чина до полковника или генерала, ощущал себя членом определенной полковой семьи, существовавшей по жестким иерархическим законам. Эта атмосфера позволяла создавать и поддерживать специфические традиции и обычаи, присущие как всей армии в целом, так и определенному полку. Основой для существования со временем становилось полковое и артельное самосознание, характерное для выходцев из крестьянской общины.

Принадлежность к полку и полковая артель (ведение общего хозяйства) воспитывали дух полкового и боевого товарищества, честь полкового мундира – было не просто слово. Солдаты чаще руководствовались примером товарищей (прежде всего ветеранов), а не призывами о защите Бога, Царя и Отечества, хотя этот официоз также воздействовал на солдатскую массу. Элиту армии составляли гвардейские полки, где проходили службу на офицерских вакансиях представители российской аристократии и богатые дворяне (бедные за неимением средств переводились в армейские полки), а нижние чины подбирались из крепких и высоких солдат хорошего и благонравного поведения. Особый род войск представляли иррегулярные формирования, служившие по образцу донских казачьих полков: кроме донцов, черноморские, терские, астраханские, бугские, чугуевские, уральские, оренбуржские, сибирские казаки, а также национальные полки башкир, калмыков, тептярей, мещяриков, крымских татар и др. Иррегулярные полки, по существу, являлись настоящей легкой конницей, так как в отличие от регулярной кавалерии не имели колесных обозов, были неприхотливы в походах и использовали дедовскую тактику степняков, необычную для европейских армий.

Необходимо отметить, что в то время российская армия обладала многими пороками, свойственным армиям феодальных государств Европы в области обучения войск, организационного построения и ведения тактики военных действий. В среде высшего военного руководства России не смогли вовремя адекватно оценить и учесть современные веяния и тенденции развития военного дела в Европе. В данном случае приходится признать, что Александр I в большей степени ориентировался лишь на предшествующие успехи, добытые русскими штыками, чем на объективную оценку. Сам же император по поводу военной сферы находился в плену представлений, внушенных ему отцом. Армия ему представлялась как идеальный марширующий механизм, четко исполняющий все регламенты и приказы своего императора.

О том, что война – это более сложное явление – с кровью, потом, миллионом случайностей, не говоря уже о новых тенденциях в военном деле, он не задумывался; все его представления об армии и его опыт командования войсками исходил из многочисленных и красочных прохождениий полков церемониальным шагом в С.-Петербурге и показных маневрах в Красном Селе. Необходимо заметить, не только он один, но, по-видимому, все дворянское общество все еще тогда находилось в определенной эйфории от славных викторий победного века Екатерины и ожидало от чтения в газетах новых победоносных реляций об успехах русского оружия. Александр I, следуя по стопам общественного мнения, явно надеялся командовать будущим военным парадом где-нибудь в центре Европы, но действительность очень скоро опровергла его ожидания, ибо на континенте уже имелись другие претенденты (профессионалы, а не новички) на триумфы, умевшие хорошо руководить войсками на поле боя, а не на парадах.

Во всяком случае, личные представления Александра I о войне и армии сыграли негативную роль во внешней политике, так как русский монарх был очень высокого мнения о мощи собственных вооруженных сил и на этом строил свой курс по отношению к потенциальным союзникам и противникам. Мало того, исходя из этого, он решился на военную конфронтацию с самой передовой европейской военной державой – Францией, во главе которой стоял, без преувеличения, лучший тогдашний полководец и военный организатор, Наполеон Бонапарт. Но вряд ли кто-то будет сомневаться, что у Александра I в тот период имелись сомнения в целесообразности коалиции и в будущем ее успехе.

Виктор Безотосный
Все сражения русской армии 1804 – 1814 гг.

См. также: Эпоха Наполеоновских войн или эпоха 1812 года?

Франция наполеоновская и Россия самодержавная в начале ХIХ столетия

11 апреля 1857 года царь утвердил государственный герб России

 



Другие новости и статьи

« Евразийский фокус русской философии

Рубль под властью «третьего рейха» »

Запись создана: Четверг, 23 Май 2019 в 12:17 и находится в рубриках Начало XIX века, О патриотизме в России.

Метки:



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы