17 Февраль 2014

Ганси Киля

oboznik.ru - Ганси Киля

Сивый горбатый медведь, пахнущий кровью, лежал на боку, прижимая передние короткие свои лапы к распоротому брюху. Отец Ганси сидел перед медведем на корточках и чистил узкий тонкий нож, втыкая его в землю. Из разорванного плеча отца текла кровь. Ганси поднял с земли шапку отца, надергал из нее пакли, срезал кусок медвежьего сала, засунул его в паклю, приложил к плечу отца и плотно привязал веревкой.

Ганси нес красное медвежье мясо, завернутое в бересту, а отец, спотыкаясь от слабости, шагая впереди, пел веселую песню.

— Зачем ты поешь, когда тебе больно? — спросил Ганси.

— Когда мне говорят больно, мне тогда больно. Когда я пою, что мне не больно, тогда я верю больше себе, и мне не больно.

И отец продолжал петь сильным голосом, хотя от слабости у него заплетались ноги…

Пять суток преследовал Ганси горностая. Он шел по его следу на снегу, легкому, словно птичьему следу, а горностай все уходил, как только раздавался мерный шелест лыж охотника, подбитых мехом. Наконец Ганси настиг белоснежного зверька. Зверь притаился в развилке еловых ветвей, крохотный, как комочек снега.

Ганси выстрелил.

Отец поднял зверька, осмотрел, и на лице его появилось отвращение. Размахнувшись, он выбросил горностая и, вытирая руки, сказал:

— Мне стыдно приносить в поселок такую добычу, когда дробина моего сына попала в живот, а не в глаза. Он испортил зверя. Когда нанаец настигает добычу и целится, он становится спокойным, как кусок льда, и у него не прыгает сердце, как хвост у собаки. Когда нанаец целится, у него можно вырезать кусок мяса со спины, и он не заметит этого, пока не выстрелит. Ты нервничаешь, как старый шаман, которому в колхозе первый раз показали кино.

И Ганси было стыдно.

Так отец учил своего сына мудрости охотника. В 12 лет Ганси Киля прослыл хорошим добытчиком и приобрел важность и хладнокровие настоящего нанайца.

Село Троицкое было большое, раскидистое село, и у пологого берега Амура ютилась огромная флотилия судов промыслового нанайского колхоза. На самом видном месте в селе стояли два здания: школа и рыболовецкий техникум. Сначала Ганси учился в школе. Когда уходил с отцом на промысел, уроки Ганси готовил в шалаше, занесенном снегом, при свете жирового фитиля. А когда Ганси застрелил первого своего медведя и пришел в школу с каменным лицом настоящего мужчины и плохо отвечал уроки, секретарь комсомольской ячейки на перемене позвал его в пустую комнату класса и сказал:

— Ты хороший охотник, Киля, но ты будешь плохим человеком, если так учишься. А мы верим, что ты большой человек. И поэтому, если ты будешь учиться так, как бьешь зверя, нам бы очень хотелось называть тебя комсомольцем.

Ганси кивнул головой и за последнее полугодие получил «отлично» по всем предметам.

Окончив школу, Ганси хотел уйти в звероловы на дальний промысел. Его вызвали на бюро и сказали:

— Ганси, ты способный человек. Ты должен учиться дальше.

— Мне нечему больше учиться,— гордо сказал Ганси.— Теперь я могу учить других сам.

Ему сказали:

— У нас много рыбы, но ловим мы ее мало, потому что каждый считает себя большим охотником и бьет ее острогой вместо того, чтобы использовать большие снасти. Ты должен научить людей правилам большого лова.

Ганси не хотел ловить рыбу — он был зверолов. Он не хотел учиться в техникуме — он хотел учить других тому, чему научил его отец. Но он был комсомолец — он обещал чтить все законы комсомола.

Ганси поступил в техникум и окончил его через три года. Он стал мотористом колхозной рыболовецкой флотилии. И колхоз учетверил теперь добычу. Не лопатами весел сгребали теперь нанайцы студеную воду Амура, стальные лопасти винтов мотора гнали вперед их легкие суда. А великим знатоком моторов стал их знатный охотник Ганси Киля.

В армии Ганси попросил дать ему не винтовку, а пулемет. Он стрелял из винтовки, как никто. Но Ганси знал также, чего можно добиться от машины, сила которой помножена на ловкость ее хозяина.

Ганси стал пулеметчиком-разведчиком. Как никто другой, Ганси умел ходить ночью и днем по лесу, свободно, как у себя в хате. Никто не мог повторить его охотничьей сноровки бесшумно и лукаво выслеживать врага.

Перед выходом на задание Ганси договаривался с бойцами, кто, как и что будет делать в разведке. Он задавал вопрос, и люди, которые были старше его. послушно отвечали, потому что у этого юноши с суровым лицом и темными вдумчивыми глазами был опыт, которого не имели они.

Но когда Ганси говорили:

— Тебе хорошо, ты охотник,— Ганси гневно щурил свои глаза, отвечал:
— Я не охотник, я воин.

В бою пулемет Киля работал скупо и точно. Он бил только прицельным огнем. С одного выстрела он поражал врага. Длинных расточительных очередей никто от него не слышал.

Политрук предложил Киля провести беседу с бойцами об уходе за оружием.

Киля принес свой пулемет, разобрал и показал всем сверкающие чистотой его части.

Киля сказал:

— Я не видел такого человека, который забивал бы себе собственный глаз песком и грязью. Но я видел таких бойцов, у которых оружие грязное. А мы все дали клятву беречь свое оружие, как свой глаз. Я иду в бой и не оглядываюсь назад, потому что я знаю: если враг пересилит меня, вы придете на помощь. Но если у вас плохое оружие, оно обманет вас, и враг зарежет меня, и вы будете его пособником. Так скажите мне теперь, смеет ли боец, у которого оружие не в порядке, честно смотреть в глаза своему товарищу?

Мечтой Киля было соорудить глушитель для пулемета. В короткие часы отдыха он просиживал в оружейной мастерской и конструировал глушитель. И он добился своего. Его глушитель гасил звук выстрела почти наполовину.

Ганси воевал всеми силами своего ума, сердца, рук. Он говорил:

— Фашист не зверь. Он хуже зверя. Я не придумал поганого слова. Но я еще придумаю.

Вместе с командиром отделения Давидом Нипаридзе Ганси ходил в разведку глубоко в тыл врага.

Затаившись в овраге возле шоссе, Ганси бил по транспортам врага точными короткими очередями.

На опушке леса, в засаде, он сутками терпеливо караулил немецкие отряды, чтобы внезапной протяжной очередью ударить по толпе и потом добивать поодиночке. Ганси прослыл в своей части как мастер огня, и бойцы, идущие в атаку, зная, что их охраняет точный пулеметный огонь Киля, шли всегда уверенно.

И никогда не дрогнула рука Киля во время прицела. Это про него теперь могут сказать нанайцы, что когда нанаец целится, можно вырезать у него из спины кусок мяса, и нанаец не дрогнет.

Так воюет с врагами советского народа сын нанайского народа гвардеец Ганси Дмитриевич Киля, комсомолец из села Троицкое, что стоит на берегах студеной реки Амура.

Вадим КОЖЕВНИКОВ
Западный фронт
Февраль 1942 г.

Другие новости и статьи

« Товарищеское письмо

Иван Мергалев жив »

Запись создана: Понедельник, 17 Февраль 2014 в 17:13 и находится в рубриках О патриотизме в России.

метки: , , ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

платные наркологические клиники тут
narkologicheskaya-klinika-moskva.ru

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика