Путь наверх



Путь наверх

oboznik.ru - Путь наверх

Один из очередных рабочих дней Марины начался, как обычно, с напряженного испытательного полета. Над землей уже вставало солнце, а там, высоко в небе, куда поднялся самолет, еще отчетливо виднелись звезды. Сочетание утра и звезд рождало ощущение «необычности», которое она очень любила, считая, что с молодых лет и потом навсегда человек должен сохранить в себе свежесть восприятия всего удивительного, красивого и щедрого в жизни…

После полета Марина вернулась домой. Пообедала, проверила Наташины, старшей дочери, школьные тетрадки. Затем, попросив младшую, Ксюшу, не шуметь, прилегла отдохнуть. И тогда, как часто случалось с ней в минуты отдыха, в голову внезапно пришли слова, сплетаясь в стихотворную строчку. Казалось, мозг сам собою фотографировал только что увиденное и пережитое.

Ромашки на краю аэродрома,
Как девочки глазастые.
Я снова на земле, я снова дома…

Ромашки… За последние годы Марине доводилось получать в подарок уйму цветов: изысканные букеты роз, тюльпаны величиною с чашку, гвоздики всех оттенков… Порою в переполохе улыбок и радости Марина весело отмечала, что это очень далее справедливо, когда так много цветов. Ведь их совсем не было в ее военном детстве и юности, скупых не только на внешние красоты и благополучие, но и прост: на еду. Потом, значительно позже, в ее жизнь поочереди: пришли события, от которых, право, «могла закружиться голова», ибо уж очень щедро, на чей-то первый взгляд, судьба «одаривала» Марину Попович.

Однажды я даже услыхала о Марине чуть завистливо: мнение, высказанное человеком, который лично ее не знал.

— Чего ей боле? Муж — герой, космонавт, слава на весь мир. Двое детей, о них бы лучше позаботилась. Птичье: молока не хватает? Ладно бы еще спокойную профессию выбрала, а то, видите ли, летчиком-испытателем стала…

Когда позже я рассказала об этом Марине, то она засмеялась и ответила сначала своими стихами:

В наш стремительный век
Каждый третий летал в самолете.
И кого удивит человек,
Если скажет, что был он в полете?

Потом стала серьезной и строго возразила:

— У мужа своя слава, им честно завоеванная. Что ж отблеском ее мне жить? Не умею. Никогда не умела греться около славы. У меня своя цель была. На чей-то взгляд, пусть я тщеславна. Еще давно, когда познакомились, я Павлу сказала: «Летать не разрешишь — замуж за тебя не пойду. Кстати, не поиск романтики, а совсем другое упорно призывало меня к профессии летчика. Теперь я стала военным летчиком-испытателем. И горжусь этим…

В годы войны, которые она помнит, как сегодня, отец ушел на фронт. На прощание он поцеловал жену, детей и, бережно завернув в полотенце, попросил сохранить его старую скрипку, на которой любил играть. Когда фашисты подходили к Смоленщине, где Марина родилась и жила, мать торопливо собрала детей, взяла с собой скрипку, и все тихо вышли из избы туда, в военную неизвестность… Шли десятки километров пешком. Марине не забыть, как взрывная волна вырвала из материнских рук скрипку отца, остались лишь щепки. А когда Марина подняла голову к небу, то увидела, как наши самолеты отгоняют врага. Увидела и то, как один самолет вдруг загорелся, стал падать, падать, а летчик, выброшенный взрывом из кабины, падал рядом…

— Если бы я тогда могла взлететь… Кажется, схватила бы летчика, спасла бы… Но поклялась тогда летать, обязательно летать! И отомстить, если потребуется…

Потом пройдут годы, и Марина Попович напишет стихи, посвященные Марине Расковой:

Здравствуйте… и не судите строго,
Что по отчеству не буду звать.
Я была девчонкой босоногой,
Вы на фронт летали воевать.
Вас впервые я тогда узнала И люблю, как старшую сестру.
Ваш портрет из старого журнала
В школу приносила поутру…

Шла война, семья Марины поселилась в сибирском селе Пушкаревке. До школы надо было вышагивать по десять километров в день. Но по-прежнему в сумке из полотна, которая заменяла портфель, Марина хранила портрет Расковой.

Мне на Вас похожей стать хотелось,
Мчаться в голубую высоту…

Но пока на всех в классе был лишь один учебник. И по одной тетради, сшитой из газет… В свободное от занятий время помогала матери пасти телят и овец, научилась вязать носки и рукавицы. За это Марине платили молоком, которое было необходимо для брата и сестер…

— Наверное, все это послужило хорошей закалкой для характера, выдержки, собранности… Но могло бы послужить и отговоркой. Поверьте, я очень редко вспоминаю о трудностях. Но всегда — о счастье сбывшегося.

Оно приблизилось вместе с учебой в авиационном техникуме. Денег на жизнь по-прежнему не хватало, а надо было становиться сильной и физически выносливой. Решила подрабатывать, разгружая из вагонов уголь, дрова…

Физическая сила очень пригодилась мне, когда повела «Антей» в рекордный полет. Перед началом рекордов «Антоновцы» прислали мне шутливое поздравление: «Под ручкой властною твоей покорен будет наш «Антей». Написали бы уж «ручищей»…

Сказал бы кто-то в те годы, что налетает более 2 500 часов, будет водить многие типы современных самолетов, станет обладательницей тринадцати мировых рекордов — лишь улыбнулась бы робко чему-то своему, несбыточно далекому В жизни была предельно застенчива, считала себя некрасивой, неуклюжей, с «длинными дурацкими косами», даже танцевать не умела… Когда же было учиться танцевать, если работала на заводе в ночную смену, а с рассветом уже мчалась на попутных грузовиках к летному полю аэроклуба. И лишь опытный первый Маринин инструктор Николай Николаевич Кунгуров, наблюдая за Мариной в полете, поражался талантливому упорству этой девушки — красивой, зелеными глазами в поллица, со взглядом добрым, сильным и волевым. Она водила тогда в небо «УТ-2» — строгую и капризную одновременно машину. «Освоишь ее — наверняка будешь летать»,— часто говорил Марине инструктор.

В один из дней она решила передохнуть от полетов и пошла на вечер в клуб. Там выступали с самодеятельным концертом летчики из другого города. После концерта к ней подошел один из них и пригласил на танец. Звали его Павел Попович.

— Честное слово, я не умею танцевать,— ответила Мерина.

— Надо учиться…

— Я учусь. Летать…

На одно из свиданий она принесла Павлу несколько нарциссов. Откуда было ей знать, что спустя годы ее муж Павел Попович возьмет с собой в космос бережно засушенный когда-то маленький букет… Павел тогда уехал на Дальний Восток, где работал. Марина не разрешила себе бросить работу, но письма они писали друг другу каждый день, четыре года подряд. Откуда было ей тогда знать, что перед космическим стартом Павел будет читать «целый чемодан» писем тех первых лет их любви. И что Марина скажет ему на прощание, как когда-то он писал ей в письмах: «Береги себя…»

Марина не только жена, но и друг по профессии, и она знала многое, что ждет Павла там, в космосе. Легко ли, когда знаешь? Павел Романович проверил потом это на себе.

когда, сжав губы, наблюдал с земли работу Марины во время ее первого мирового рекорда скорости на самолете «Л-29».

— Последний раз. Больше не пущу…— сказал он ей после полета.

— А помнишь уговор? — ответила Марина, принимая огромный букет роз.

Это был первый рекорд, установленный в нашей стране женщиной на реактивном самолете. После этого рекорда Марину Попович допустили к экзаменам на звание военного лет-чика-испытателя. Чуть позже она установила еще два мировых рекорда.

…Февральским утром с подмосковного аэродрома взлетал гигантский «Антей». Казалось, ему трудно взлететь с таким грузом — 50 тонн. Казалось с земли, что самолет никак не может оторваться от взлетной полосы… Потом «Антей» взмыл к небу и ушел в полет…

— Чем это пахнет, цветами, откуда? — спросила Марина.

В кабине «Антеям пахло мимозой, веточку которой ей, командиру корабля, тихонько положила в куртку подруга…

А когда «Антей»- садился, подруги Марины плакали, хоть отнюдь не отличались слезливостью. Но, право, трудно было сдержаться, когда на землю с борта «Антея» сошла Марина и показалась точечкой - около гигантского самолета, который она, командир, и весь мужской экипаж покорили вместе. Покорили, установив в двух полетах 10 мировых рекордов,

Мне разрешили пойти с Мариной Попович в очередной испытательный полет. Полет показался нелегким, особенно физически. Видимо, как мне объяснили, чувствовала перегрузки и даже секунды побыла в невесомости. Судя по всему, профессия летчика-испытателя не женское дело. Но это, наверное, «земное»- мнение. Марина Попович доказывала иное всей сутью своей, характером своим, а вот сейчас вижу ее воочию в полете. Здесь, на борту самолета, который она испытывала, я особенно поняла, что талант Марины оспорить невозможно, поэтому таким закономерным, светлым и гордым оказался ее путь «наверх».

Т. АГАФОНОВА
Звездный городок
Март 1972 г.



Другие новости и статьи

« Сталинская модель социализма в СССР

Ячейка - вожак колхоза »

Запись создана: Пятница, 28 Февраль 2014 в 19:52 и находится в рубриках О патриотизме в России.

Метки: , , ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии для сайта Cackle

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы

   Яндекс.Метрика

© ОБОЗНИК 2008-2018

info@oboznik.ru