Не склонившие головы

13 ноября 1943 года гитлеровцы согнали к Домскому собору мирных рижан, намереваясь устроить митинг и заявить на нем, будто латышский народ приветствует оккупантов. Тогда-то, около самой трибуны, и грохнул взрыв. Воспользовавшись замешательством, люди бросились с площади. Вражеская затея была сорвана. План Иманта Судмалиса, Джемса Банковича и Малдыса Скрейи удался.

…Над Домским собором плывут белые облака. Девушка-гид рассказывает туристам об отважных латышских парнях, и память о них будет связана у тех, кто слушал, наверное, с голубым и, главное, мирным днем города на берегу Даугавы. Ведь Имант Судмалис с товарищами шел на смерть ради того, чтобы не было в мире скорби.

— Мы были совсем такими же, как нынешняя молодежь,— говорит Мария Яновна, жена Иманта Судмалиса.— Только средств у нас не было. Имант все мечтал: вот заработаю денег — куплю шляпу… И купил-таки, когда посчастливилось грузчиком в порту поработать.

Это было в 1938-м, в Риге. Тогда они были уже женаты. А познакомились они в тридцать втором, в Лиепае. Он учился в техникуме. Она — в коммерческой школе. Встретились в комсомольской подпольной группе, которая именовалась «Район интеллигентной молодежи». Распространяли листовки, рассказывали людям о Советской России, призывали бороться за Советскую Латвию. Вожаком этой группы был шестнадцатилетний Имант.

— Он очень много читал,— вспоминает Мария Яновна,— и знал куда больше, чем каждый из нас. Умел убеждать, а командовать не любил. Он был такой же «чернорабочий» революции, как все мы.

…В канун революционных праздников комсомольцы вывешивали над городом флаги. Красные полотнища были красиво расшиты тесьмой. Расшивал их Имант. По ночам. Товарищи говорили ему:

— Брось стараться. Возьми краску и разрисуй. Все равно охранка сорвет.

— И все-таки люди заметят, что коммунисты делают свои флаги не наспех. Охранке это тоже нелишне понять,— отвечал товарищам Имант.

Летом 1933 года полиция напала на след юных подпольщиков. Начались аресты. Следствие по делу Судмалиса длилось около полутора лет. Наконец в протоколе лиепайского окружного суда появилась запись:

«Доказано, что Судмалис работал на редкость энергично, пропагандируя коммунистические идеи. Его с полной уверенностью можно назвать душой вышеупомянутого «Района интеллигентной молодежи».

Выручило Иманта несовершеннолетие: вместо четырех лет каторги по приговору он отсидел три года в одиночке. Оттуда писал своей тетушке:

«Я стоял перед выбором: думать и идти путем, который ведет через тюрьмы, или не думать и делать карьеру добропорядочного гражданина. Что я избрал — видишь сама. Будущее принадлежит нам. Тюрьма никого не переделала и не переделает, так же как пинки и запугивания политохранки».

В 1938 году Судмалис вступил в партию. Первое его задание — организовать в Лиепае подпольную типографию и наладить выпуск партийной газеты «Коммунист». Однажды, когда Имант готовил к отправке в набор рукописи, с обыском нагрянули шпики. На этот раз без суда и следствия Судмалиса отправили в Рижскую центральную тюрьму.

21 июня 1940 года рабочие, свергнувшие фашистскую диктатуру Ульманиса, сорвали засовы с ненавистных тюремных ворот. Чуть ли не вся рабочая Рига пришла встречать освобожденных товарищей.

Лиепайские комсомольцы избрали Иманта секретарем уездного комитета. Дел было не перечесть, и Судмалис мотался по уезду, помогая активистам восстанавливать Советскую власть. Работал дни и ночи и был счастлив. 11 июня 1941 года Мария родила вторую дочь. А через несколько дней разразилась война.

Подобно Бресту, Лиепая приняла на себя первый удар врага. Имант командовал отрядом комсомольцев. Восемь дней держался город, со всех сторон окруженный фашистами. Держался под непрерывными бомбежками и артобстрелом.

Имант Судмалис уехал из Лиепаи последним. Во что бы то ни стало он решил добраться до фронта. Скрываясь в лесах, в конце июля дошел до Риги, но и там уже хозяйничали фашисты. Здесь была резиденция эсэсовцев и гестапо. Бывшие сотрудники политохранки угодливо создали латышский отдел немецкой полиции безопасности. В одной только рижской префектуре было 1 360 полицаев. У всей этой вышколенной своры было одно занятие — преследовать антифашистов. И все-таки Иманту удалось связаться с нужными людьми. Но для того, чтобы действовать, им необходимы были рация, взрывчатка. Нужна была связь с Большой землей.

В это почти невозможно поверить, но так было: Имант Судмалис добрался до Москвы. Как ему удалось пройти через столько ловушек и заслонов врага?

— На то он и был Судмалис,— говорит Элла Фрицевна Анкупе, товарищ Иманта по комсомольской работе, секретарь ЦК комсомола Латвии в годы войны.— Это был обаятельный, талантливый человек. Умел расположить к себе каждого. Ну и конспиратор он был отличный. И все-таки мы глазам своим не поверили, когда он появился у нас в ЦК.

Судмалис прошел пешком почти всю оккупированную Латвию и принес много ценнейших сведений, рассказал о действиях белорусских партизан, в отряде которых сражался несколько месяцев. Только о себе ничего не сказал. Потом мы узнали, каким он был смельчаком, как прикрывал партизан пулеметным огнем, когда те вырывались из окружения. Командование отряда представило Иманта к награждению орденом Ленина…

Из Москвы Имант ушел с партизанским латышским спецотрядом. Он был назначен его парторгом. И опять, как тогда, на комсомольской работе, он был не просто руководителем, но и «чернорабочим»-солдатом.

В июле сорок третьего года он получил от ЦК партии Латвии «доброе на организацию рижского подпольного центра. В Риге ближайшими помощниками Иманта становятся 18-летний Джемс Банкович и его друг Малдыс Скрейя. Они готовят базу для подпольного горкома партии, подыскивают место для нелегальной типографии, собирают сведения о дислокации войск противника, устраивают взрыв — тот самый, на Домской площади.

Гестапо развесило по городу объявление, сулящее громадную сумму тому, кто выдаст лиц, сорвавших «важнейшее политическое мероприятие». Это объявление ничего не дало. Тогда они нашли негодяя — бывшего военнослужащего. Он стал провокатором.

Схватили Судмалиса 18 февраля 1944 года. Почти одновременно были взяты Джемс Банкович и Малдыс Скрейя. С Имантом и Джемсом палачи расправились 25 мая. Малдыса Скрейю замучили месяц спустя. Посмертно Судмалису присвоено звание Героя Советского Союза.

Четыре года прошло после войны, когда в камере, где томился Имант Судмалис, был случайно обнаружен тайник с запиской на папиросной бумаге — прощальный привет жене.

«Марусенька, маловероятно, чго ты получишь это мое последнее письмо, но, может быть, все же! 13 апреля меня приговорили к смертной казни, какое сегодня число, не знаю, дни перемешались. Но после суда времени прошло порядочно, сейчас примерно 28 апреля, и я думаю, что у нашей Айюки сегодня, может быть, день рождения и ей исполнилось шесть лет, а меня, возможно, нынче наконец-то выведут на расотрел. Книг мне не дают, я один в пустой одиночке Централки, и у меня много времени, чтобы обдумать былое. Я оглядываюсь на прошлое и вижу, что за эти недолгие годы немало пережиго, нахожу и вспоминаю светлые минуты. И эти воспоминания о больших боях, в которых я участвовал, о тихих солнечных часах с тобой — эти воспоминания помогают мне теперь. Я не жалею о пройденном пути. О многом еще надо сказать, написать, но нет карандаша — в кармане нашелся кусочек обломанного графита, им и пишу.

Под каким забором я буду зарыт, ты, наверное, никогда не узнаешь. Да это и не нужно — та же земля покроет нас всех. Я чувствую. девочка, что после войны ты вернешься обратно в нашу милую Латвию, и тогда, когда-иибудь вечером, после дневной работы, вспомни, что был когда-то такой Имис, который тебя любил, расскажи о нем что-нибудь Айюке и Сармуке.

Воспитай, Марусенька, наших деток — учи их любить то будущее, в котором они будут жить и за которое пролито столько крови.

«Приласкай за меня Айюку и Сармуку. Будь здорова, Марусенька, прощай, больше не увидимся. Умирать-то еще не хочется, но поверь — я сумею умереть, как подобает. И Овода расстреляли весной, когда пробивалась молодая травка. Будь здорова и радостна, Марусенька. Не горюй долго. Твой Имис».

…У Марии были русые волосы с золотым отливом. У Марии Яновны они совсем белые, а глаза прежние — синие.

— Я не помню его героем,— говорит она.— Я помню его человеком.

Рига. Май 1969 г.
О. ВАСИЛЬЕВА