Вопрос себе: «Что ты знаешь?»



Вопрос себе: «Что ты знаешь?»

План преобразования Станислава Чекунова в личность содержательную и полезную

oboznik.ru - Вопрос себе: «Что ты знаешь?»
#жизнь#общество#человек

В свои девятнадцать могу сказать: я знаю жизнь, во всяком случае самое главное, необходимое. Знаю, что значит своими руками заработанный хлеб. Что значит дружба, любовь, сила коллектива.

Работать я начал с четырнадцати. Семье жилось трудно, и мне, старшему, пришлось помогать. Других вариантов-то не было Жесткая необходимость рано привела меня к «порогу» социального взросления, потребовала решений, действий. К девятнадцати я успел многое. Определил свои убеждения — стал коммунистом. Выбрал профессию — стану инженером связи. Сейчас у меня самый высший разряд. Заканчиваю политехникум, потом — в институт. Живу самостоятельно.

Я не романтик, если понимать под романтикой блуждание «в даль» за своими неопределившимися мечтами. Я реалист. В этом понятии заключена моя программа: конкретность, действие. Всегда и во всем хочу ясности, определенности.

Таскаться же по жизни неприкаянным, неопределившимся — занятие жалкое, противное здравому смыслу и назначению человека. Я это занятие сравниваю с тем ощущением ненужности, растерянности, которое испытал три года назад, когда впервые попал на строительство Токтогульской ГЭС.

Стройка громадная, масса людей; все своим заняты, и все в движении, в согласии. А я бродил, беспомощный и непонимающий, воспринимая лишь то, что и так на виду: рычит экскаватор, скалу взрывают, все разрозненно, пестро. Кажется, не подчиняется никакой логике. Постичь какую-то связь, внутренний смысл происходящего я был бессилен.

Тогда, будто глянув на себя со стороны, я подумал, что не только здесь, на стройке, но и в повседневной жизни всегда я так же далек от знания сути. Я только не сознаю этого, успел свыкнуться со своим непониманием. Оно для меня даже было удобным, спокойным. Я ощутил это свежо и остро. Разозлился и учинил себе строгий допрос: «Что ты знаешь?» «В основном то, что имеет отношение к моей работе». «Доволен?» «Нет, потому-то и поступил в вечерний техникум». «А чем еще интересуешься?» «Спортом, кино, люблю читать; пожалуй, это любимейшее мое занятие, но читаю бессистемно». «Чем ты гордишься?». «Не думал об этом. Просто стараюсь быть честным…».

Короче, вынес себе приговор: живу без понимания, без мысли, без гордости, без достоинства. Живу сверчком, который нашел свой шесток, а думает — земную ось.

Картина безрадостная. На работе у меня знакомых человек пятнадцать. С половиной из них отношения были: «Привет! Как жизнь?» «Течет помаленьку». «Ну, ну…» — и пошел. Несколько иначе с товарищами по бригаде. Но только в бригаде нас всего трое. И два начальника. Меня уважают здесь, это хорошо. Но если я, предположим, уйду,— заметят лишь эти четверо.

Так же исследуя остальные свои связи, я насчитал еще два десятка знакомых. Недругов не имел, но и настоящих друзей тоже не обнаружил.

Для начала составил план, назвав его важно «План преобразования Станислава Чекунова в личность содержательную и полезную». Составляя план, я исходил из того, что каждый человек — хозяин своей судьбы и волен творить, строить сам себя.

Стать лучше и совершеннее я решил не просто так, не ради себя, а потому, что мне предстоит строить лучший из миров.

«План» включал ряд практических пунктов. Например, участвовать в общественной жизни. Почистить, благоустроить собственную душу. Зажечь свет не только в своем окошке — это почти ничего, главное — знать что-то, быть нужным, полезным возможно большему числу людей.

Что нужно сделать? Сходить в комитет комсомола и попросить конкретное дело. Что сделал? Был в комитете, сказали: будешь работать с подростками, потому что тебе понятна их психология — сам, мол… Согласился. На комбинате 360 подростков (вместе со мной).

Еще один пункт: заняться своим образованием, поскольку для меня будущее — не сияющие вершины, к которым я мчусь голубым экспрессом. Это сегодняшняя реальная стройка, и я не хочу быть на ней непонимающим, беспомощным, каким оказался на Токтогуле. Что нужно сделать? Добиться отличной учебы в техникуме, поступить в университет искусств, систематизировать свое чтение, посещать политкружок. Что сделал? В техникуме все нормально. Университет искусств распался из-за скучищи.

Я пришел в республиканскую библиотеку с просьбой помочь составить мне список литературы, по которой смог бы заниматься сам. Список есть, читаю. Решил заняться политическим самообразованием. Вот тут и пришла пора рассказать о главном — о стержне плана, о том рычаге, которым я собираюсь себя переделать.

В 16 лет я открыл для себя Ленина. До этого мне казалось, что я о нем знаю все: главные вехи его жизни, итоги его революционной деятельности — Октябрь, создание нашей партии, сегодняшнего СССР. Эти представления в моем сознании укладывались в простую схему, где все было ясно, закончено, продумано — за меня. Не надо напрягать мысль, чтобы понять буквально все. Пользы от такого «знания»- не больше, чем от недостроенной линии электропередачи — опоры расставлены, а провода еще не натянуты: тока нет.

Однажды попались мне строчки из известного письма Ленина к И. Ф. Арманд.

«Вот она, судьба моя. Одна боевая кампания за другой — против политических глупостей, пошлостей, оппортунизма и т. д.

Это с 1893 года. И ненависть пошляков из-за этого. Ну, а я все же не променял бы сей судьбы на «мир» с пошляками…»

Я много раз перечитывал эти строки, помню их наизусть, а они по-прежнему волнуют. За ними я увидел жизнь необыкновенную, яростную, до краев заполненную борьбой.

Мне захотелось глубоко, подробно, по-настоящему разобраться в механизме ленинской борьбы, понять, самому изучить все ее перипетии.

«Целеустремленность,— рассудил я,— должна строиться на расчете. Избрав высокий идеал, ты обязан,— доказывал я себе,— во-первых, уметь обосновывать, рассчитывать каждый шаг к нему; во-вторых, уметь управлять своими поступками, стремлениями, мыслями, чувствами. Чтобы все, что есть в тебе, было сообразно цели».

Вот ключ к оптимальному варианту жизни. Естественно, что я обратился к человеку, чья жизнь стала для многих поколений прекрасным примером истинной целеустремленности,— к Ленину. А чтобы ничего не пропустить, решил читать его с первого тома.

Читал с трудом, почти физически ощущая, как порой не хватает «дыхания», но с честным упрямством пытался проникнуть в пласты Ильичевых мыслей. Том я осилил с грустным выводом: я мало, безобразно мало знаю, а с таким знанием философии, истории, экономики постичь Ленина — затея пустая.

И еще я понял: мало знать вообще, даже если знать много. Главное — знать активно. Как Ленин.

Вот пример, ставший для меня чрезвычайно поучительным.

Ильич ядовито, страстно полемизирует с народником Михайловским. Этот господин пытался «переиначить» Маркса. И как на него обрушился Ленин!

Можно ведь было, искренне любя и почитая Маркса, с пафосом одернуть Михайловского или кого там еще: «Эй, вы, не трогайте Маркса! Он гений!»

Но вряд ли был бы толк от такой «защиты». Потому что так «защищать» Маркса — не значит еще быть марксистом. Это всего только быть поклонником, пускай и восторженным, благоговеющим, но поклонником. Восторг, азарт — чувства непрочные, быстро тающие. Ленин же своим личным примером дает блестящий урок, что значит быть подлинным марксистом.

Для этого необходимо: 1. Толково изучить его труды (…следовало бы поменьше хвалить Маркса да поприлежнее читать его..); 2, Действительно применять его учение в жизни (…пользуясь выработанными приемами материалистического метода и теоретической политической экономии, исследовать русские производственные отношения..).

Эти выводы явились для меня ответом на вопрос: как стать истинным ленинцем?.. Знаю, задача большая, сложная. Чтобы справиться с нею, я потребовал и требую от себя последовательного изучения жизни и дела Владимира Ильича. А главное, как каждый уважающий себя рабочий человек, считаю, что необходимо до конца стремиться овладеть ленинской мыслью, чтобы знать, как поступать в каждом конкретном случае. Скидки на возраст не делаю. Считаю унизительным оправдывать свое несовершенство молодостью. Поэтому всякий раз спорю, злюсь, когда слышу якобы доброжелательное утешение: вырастешь — поймешь, куда, мол, спешить. Это утешение для ленивых душою и мыслью. Всегда помню то ленинское признание: «Вот она, судьба моя. Одна боевая кампания за другой… Это с 1893 года…*- Ильич был тогда очень молод. Ему было 23 года. Он уже четко определил свои убеждения, твердо знал цель жизни и, как никто, глубоко, верно постиг марксистское учение.

Станислав ЧЕКУНОВ



Другие новости и статьи

« О «заклятых друзьях» в истории нашей России

Битва Красного утеса (208 г.) »

Запись создана: Понедельник, 20 Май 2019 в 0:08 и находится в рубриках 40 - 50-е годы XX века, Развитие в 60 - 80-е годы XX века.

Метки:



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии для сайта Cackle

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы