Николай Юденич: «Только тот достоин жизни этой, кто на смерть всегда готов»



oboznik.ru - Николай Юденич:  «Только тот достоин жизни этой, кто на смерть всегда готов»

Сведения о происхождении рода Юденичей противоречивы. В большинстве открытых источников можно прочесть, что Юденичи были дворянами Минской губернии, но в «Алфавитном списке дворянским родам Минской губернии, внесенным в дворянскую родословную книгу по 1-е июля 1903 года» такая фамилия не значится. А вот священников с фамилией Юденич в Белоруссии и на Смоленщине всегда было много, некоторые из них — например епископ Чебоксарский и Чувашский Владимир, в миру Василий Дмитриевич Юденич, — становились видными церковными иерархами. Кстати, и второй русский генерал времен Первой мировой, носивший эту фамилию, — командующий Сводной Пограничной пехотной бригадой генерал-майор Михаил Семенович Юденич (1867— 1921), — происходил именно из семьи священнослужителя. Так что вполне возможно, что во время одного из «разборов шляхты», проводившихся в конце XVIII века в только что вошедших в состав России западных губерниях, Юденичи не смогли доказать свое благородное происхождение и были переписаны в другие сословия.

Ветвь рода, из которой происходил в будущем прославленный полководец, к началу XIX столетия осела в Москве.

О деде Н.Н. Юденича Иване Николаевиче известно немногое. В 1839 году он был коллежским регистратором, то есть носил низший гражданский чин 14-го класса Табели о рангах, и жил по адресу Новинский вал, 136, в доме Путиловой. Спустя восемь лет он в чине коллежского секретаря служит журналистом в Московской провиантской комиссии Военного министерства. Во время Крымской войны И.Н. Юденич занимал должность дистанционного смотрителя провиантских магазинов Московской губернии и умер в 1856 году в чине титулярного советника.

Об одном из двух его сыновей, Николае Ивановиче, родившемся в 1826 году, автор биографической книги «Юденич: генерал суворовской школы» (2004) А.В. Шишов сообщает следующее: «Он сумел дослужиться до чина коллежского советника, что по петровскому Табелю о рангах 1722 года соответствовало званию армейского полковника. За усердную службу был награжден орденами Святых Станислава и Анны — орденами сугубо гражданскими, “без мечей”. Последней должностью Юденича-старшего, дворянина Минской губернии, был пост директора московского Землемерного училища».

В этом фрагменте буквально каждая фраза содержит фактическую ошибку. На самом деле Николай Иванович Юденич достиг в жизни куда более значительных высот. По прошению отца он был зачислен в московский Константиновский межевой институт и по его окончании получил чин прапорщика. Это было связано с тем, что Межевой корпус Министерства юстиции России в 1849—1867 годах был военизированной организацией, и его служащие носили армейские чины и мундиры военного покроя. В дальнейшем Н.И. Юденич преподавал геодезию, астрономию, арифметику и геометрию в различных учебных заведениях Москвы, был инспектором Константиновского межевого института, редактировал журнал «Межевой вестник», а в конце жизни возглавлял Курское (1886— 1889) и Тифлисское (1889—1891) землемерные училища. К этому времени Н.И. Юденич дослужился до чина действительного статского советника (гражданский аналог чина генерал-майора), что давало ему право на потомственное дворянство, и был удостоен орденов Святого Станислава 3-й и 2-й степеней, Святой Анны 3-й и 2-й степеней, Святого Владимира 3-й степени. Забегая вперед скажем, что с 1885 года Николай Иванович Юденич страдал приступами стенокардии; во время его пребывания в Тифлисе болезнь обострилась, и он умер на своей даче в Перерве 2 июня 1892 года в возрасте шестидесяти шести лет.

Женой Н.И. Юденича стала его ровесница, дочь чиновника, москвичка Агния Никитична Даль. Во многих источниках утверждается, что она доводилась двоюродной сестрой знаменитому составителю толкового словаря Владимиру Ивановичу Далю, однако это не так: отец В.И. Даля был по происхождению датчанином, а отец А.Н. Даль — французом. Ее дед Франсуа Даль переселился в Россию из Франции в 1770-х годах, а в 1839-м род Далей был внесен в 3-ю часть родословной книги Московской губернии. Мать Агнии Никитичны, урожденная Геништа, приходилась родной сестрой популярному в начале XIX века русскому композитору чешского происхождения И.И. Гениште. В браке Николая Ивановича и Агнии Никитичны родились две дочери — Александра (в 1860-м, в замужестве Лаврентьева) и Клавдия (в 1868-м, в замужестве Паевская) — и сын Николай. На момент его появления на свет, 18 июля 1862 года, Н.И. Юденич служил ротным офицером Школы межевых топографов в чине подпоручика.

С юности посвятивший себя межевому делу, Николай Иванович и единственному своему сыну прочил такую же мирную карьеру. Именно в Константиновский межевой институт и поступил по настоянию родителей семнадцатилетний Николай. Однако вскоре юноша понял, что его призвание все же в другом и, преодолев сопротивление отца, 6 августа 1879-го перевелся в 3-е Александровское военное училище. Его красивое старинное здание занимало квартал между московской улицей Знаменкой и Пречистенским бульваром (сейчас в этом сильно перестроенном доме размещается Министерство обороны России). Это учебное заведение, основанное в 1863 году на базе Александровского сиротского кадетского корпуса, дало «путевку в жизнь» таким разным людям, как русские полководцы Первой мировой А.Е. Эверт, В.А. Ирманов, В.Н. Клембовский, Н.Н. Духонин и советские военачальники П.П. Лебедев, С.С. Каменев, М.Н. Тухачевский…

Быт Александровского училища прекрасно описан его выпускниками — А.И. Куприным (в романе «Юнкера») и Б.С. Зайцевым (в очерках «Мы, военные…»). День юнкера был подчинен строгому режиму. В половине седьмого утра — подъем, утренняя молитва, гимнастика, утренний осмотр, чай, амбулаторный осмотр доктором юнкеров, нуждающихся в совете врача, и прогулка. Дальше начинались занятия в классах (по средам и субботам — с 8.00 до 12.10, в остальные дни с 8.00 до 11.35) с десятиминутными переменами. Затем полчаса отводилось на завтрак, после которого юнкера отправлялись на строевые занятия. В 16.00 следовал обед, с 16.30 до 17.30 — свободное время, после которого два часа выделялось на приготовление домашних заданий. Раз в неделю с 18.00 до 20.00 юнкера занимались гимнастикой и фехтованием. В 20.30 садились за вечерний чай, через 15 минут начинались перекличка, вечерняя молитва и «заря», после которой юнкера могли по своему усмотрению или заниматься до 23.00, или укладываться спать. Такой порядок был неизменным с 1 сентября по 1 апреля. Весной, когда в училище начинались экзамены, строевых занятий не было. А летом юнкеров выводили для практических занятий в Ходынский лагерь, где расписание дня находилось в зависимости от строевых занятий и стрельб.

Однокашникам Юденич запомнился «тонким худеньким юношей со светлыми вьющимися волосами, жизнерадостным и веселым». На протяжении всей учебы юнкер Юденич показывал блестящие успехи, 8 августа 1880 года был произведен в портупей-юнкера, а год спустя, 8 августа 1881-го, выпущен из училища в чине подпоручика. Впрочем, поскольку первым местом службы юного офицера стал лейб-гвардии Литовский полк, он в тот же день был переименован в прапорщики гвардии. Служа в Варшаве, Юденич решил не останавливаться на достигнутом — он усиленно готовился к поступлению в Николаевскую академию Генерального штаба и в 1884-м сдал вступительные экзамены.

В академии Юденич учился настолько впечатляюще, что 30 августа 1885 года был произведен в поручики «за отличные успехи в науках». 7 апреля 1887 года Юденич окончил Николаевскую академию по первому разряду с присвоением чина Генерального штаба капитана. Для 25-летнего офицера такое продвижение по служебной лестнице можно было назвать блестящим. Из Петербурга он вернулся к прежнему месту службы — в Варшаву, где был назначен старшим адъютантом штаба 14-го армейского корпуса, одновременно отбывая цензовое командование ротой в лейб-гвардии Литовском полку. 22 мая 1889 года офицер был награжден первым орденом — Святого Станислава 3-й степени. В январе 1892 года последовал перевод из Польши в Туркестанский военный округ. В Ташкенте Николай Николаевич, которому 5 апреля 1892 года был присвоен чин Генерального штаба подполковника, в течение четырех с половиной лет занимал должность старшего адъютанта штаба округа и штаб-офицера при управлении Туркестанской стрелковой бригады. В 1894 году он участвовал в Памирской экспедиции в должности начальника штаба Памирского отряда. К этому времени относятся первые воспоминания о Юдениче его сослуживцев. Как писал генерал-лейтенант Д.В. Филатьев, молодой подполковник-генштабист славился «прямотой и даже резкостью суждений, определенностью решений, твердостью в отстаивании своего мнения и полным отсутствием склонности к каким-либо компромиссам».

В 1895 году Николай Николаевич связал свою судьбу с уроженкой Ташкента, 24-летней Александрой Николаевной Жемчужниковой — дочерью покойного к тому времени подполковника Николая Павловича Жемчужникова, одного из главных героев взятия Ташкента в 1865-м. 24 марта 1896 года Н.Н. Юденич был произведен в чин Генерального штаба полковника с формулировкой «за отличие». Во время службы в Туркестанском военном округе он стал кавалером орденов Святой Анны 3-й степени (30 августа 1893 года), Святого Станислава 2-й степени (9 июня 1895 года) и Святой Анны 2-й степени (22 июля 1900 года).

16 июля 1902 года, за два дня до своего сорокалетия, Николай Николаевич был назначен командиром 18-го стрелкового полка, расквартированного в городке Кальвария Сувалкской губернии (ныне Калвария, Литва). В его главе он и вышел на Русско-японскую войну 1904—1905 годов. С началом войны Юденичу предложили должность дежурного генерала в хорошо знакомом ему Туркестанском военном округе, но быстрому производству в генерал-майоры и спокойной тыловой жизни Николай Николаевич предпочел фронт. Незадолго до этого события Юденич был награжден орденом Святого Владимира 4-й степени за выслугу 25 лет.

Боевым крещением 43-летнего офицера стало сражение при Сандепу, на которое полковник Юденич вывел всю 5-ю стрелковую бригаду (ее командир генерал-майор А.Е. Чурин повредил руку, упав с лошади, и по старшинству бригаду временно принял Юденич). Обстоятельства боя были тяжелыми — японцы атаковали участок обороны, занимаемый 17-м и 20-м стрелковыми полками. Ночью Николай Николаевич прибыл на правый фланг и обратился к строю 20-го полка с вопросом: есть ли охотники контратаковать японцев?.. Желающих не обнаружилось. «Я сам буду командовать охотниками», — произнес тогда Юденич и с револьвером в руках первый двинулся на противника. За ним последовали сначала офицеры штаба бригады, а затем и рядовые стрелки. Порыв был настолько дружным, что японцы не выдержали напора и побежали. До Сандепу оставалось всего 600 шагов, когда Юденича настиг приказ командира корпуса, предписывавший… отойти на исходные позиции. Позднее Юденич получил от комкора строгий выговор за «неуместную самостоятельность». Сразу скажем, что в дальнейшем именно самостоятельность и умение брать на себя ответственность станут главными чертами Юденича-полководца.

Спустя несколько дней, 20 января 1905 года, Юденич возглавил наступление 5-й стрелковой бригады на японское укрепление в излучине реки Хунь-Хе. Эта атака происходила «в связке» с 1-й стрелковой бригадой (ее начальником штаба был будущий Верховный главнокомандующий русской армией Л.Г. Корнилов). Юденич снова лично возглавил цепь атакующих и одержал блестящую победу. 4 февраля полковник получил ранение в руку, но остался в строю.

В середине февраля вернулся к исполнению обязанностей комбриг генерал-майор А.Е. Чурин, а Юденич отбыл в свой 18-й стрелковый. В ночь с 21 на 22 февраля 1905 года полк покрыл себя славой во время обороны редута Янсытунь, прикрывавшего стратегически важную железнодорожную станцию. Николай Николаевич возглавил ночную контратаку, сражаясь рядом со своими стрелками с винтовкой в руках. В яростной схватке он получил пулевое ранение в шею. Штыкового удара русских стрелков японцы не выдержали, и редут был удержан…

Кстати, с этим ранением Юденича был связан вещий сон, который незадолго до сражения увидела его младшая сестра Клавдия. Свое видение она описала так: «Поле сражения, масса раненых, среди которых и Н. Н., а над ним Пресвятая Богородица, покрывающая его своим Омофором». Так и случилось в реальности — пуля, попавшая Юденичу в шею, прошла рядом с сонной артерией, и, хотя на перевязочный пункт его доставили без сознания, рана оказалась неопасной для жизни.

19 июня 1905 года Николай Николаевич был произведен в генерал-майоры с одновременным назначением командиром 2-й бригады 5-й стрелковой дивизии. Награды за проявленную на Русско-японской войне доблесть нашли его несколько позже — орден Святого Владимира 3-й степени с мечами был вручен ему в сентябре 1905-го, а Золотое оружие с надписью «За храбрость» и орден Святого Станислава 1-й степени с мечами — в феврале 1906 года. Коллективную награду за мужество получил и весь 18-й стрелковый полк — его офицерам были пожалованы особые нагрудные знаки с надписью «За Янсытунь 19—23 февраля 1905 г.».

После Русско-японской Юденичу пришлось долгое время находиться в госпитале: давали себя знать последствия ранения в шею. Только после излечения и отпуска он получил новое назначение. 10 февраля 1907-го генерал-майор Юденич простился с Виленским военным округом. Новым местом его службы стал Тифлис (ныне Тбилиси, Грузия), где Николай Николаевич получил должность генерал-квартирмейстера штаба округа. Интересно, что за 15 лет до этого в Тифлисе успел послужить и отец Юденича. С 1907 по 1917 год вся воинская служба генерала была связана с Кавказом, за исключением декабря 1912-го — февраля 1913 года, которые он провел на должности начальника штаба Казанского военного округа.

Подчиненные быстро оценили достоинства нового начальника. «От него никто не слышал, как он командовал полком, так как генерал не отличался словоохотливостью; георгиевский темляк да пришедшие слухи о тяжком ранении красноречиво говорили, что новый генерал-квартирмейстер прошел серьезную боевую страду, — вспоминал служивший в штабе Кавказского военного округа генерал-майор Б.П. Веселовзоров. — Скоро все окружающие убедились, что этот начальник не похож на генералов, которых присылал Петербург на далекую окраину, приезжавших подтягивать, учить свысока и смотревших на службу на Кавказе, как на временное пребывание… В самый краткий срок он стал и близким, и понятным для кавказцев. Точно всегда он был с нами. Удивительно простой, в котором отсутствовал яд под названием “генералин”, снисходительный, он быстро завоевал сердца… Работая с таким начальником, каждый был уверен, что в случае какой-либо порухи он не выдаст с головой подчиненного, защитит, а потом сам расправится как строгий, но справедливый отец-начальник… С таким генералом можно было идти безоглядно и делать дела. И война это доказала: Кавказская армия одержала громоносные победы, достойные подвигов славных предков». А служивший под руководством Юденича Д.П. Драценко так вспоминал манеру работы начальника штаба округа: «Он всегда и все спокойно выслушивал, хотя бы то было противно намеченной им программе… Никогда генерал Юденич не вмешивался в работу подчиненных начальников, никогда не критиковал их приказы, доклады, но скупо бросаемые им слова были обдуманны, полны смысла и являлись программой для тех, кто их слушал».

Генералы и офицеры штаба быстро оценили и гостеприимство Николая Николаевича: «Всегда радушный, он был широко гостеприимен. Его уютная квартира видела многочисленных сотоварищей по службе, строевое начальство и их семьи, радостно спешивших на ласковое приглашение генерала и его супруги. Пойти к Юденичам — это не являлось отбыванием номера, а стало искренним удовольствием для всех, сердечно их полюбивших». Кстати, во время Первой мировой войны Александра Николаевна Юденич не покладая рук трудилась в созданном ею лазарете, оборудованном в соответствии с последними достижениями хирургии. Она же организовала трудовую помощь женам мобилизованных солдат и офицеров и создала несколько мастерских по пошиву обмундирования, причем при них действовали бесплатные ясли для детей работниц.

Во время непринужденных бесед во внеслужебной обстановке начальник штаба присматривался к своим подчиненным, выделяя для себя широко и оригинально мыслящих, способных на самостоятельный поступок, инициативу, риск. Именно таких Юденич выдвигал на руководящие посты в своем штабе. Так, когда весной 1914 года он создал при управлении генерал-квартирмейстера оперативное отделение, то во главе его поставил 38-летнего полковника Евгения Васильевича Масловского. В разведывательном отделении штаба округа служили также подполковник Даниил Павлович Драценко, капитаны Павел Николаевич Шатилов и Борис Александрович Штейфон. Все они в дальнейшем сыграли заметные роли в боевых кампаниях Кавказского фронта, а затем заняли видные посты в белых армиях во время Гражданской войны — Д.П. Драценко командовал 2-й Русской армией, начальником штаба которой был Е.В. Масловский, П.Н. Шатилов был начальником штаба Кавказской Добровольческой армии и Русской армии барона П.Н. Врангеля, а Б.А. Штейфон возглавлял штаб группы войск Н.Э. Бредова.

Заслуги Н.Н. Юденича на посту начальника штаба округа в мирное время были отмечены чином генерал-лейтенанта (6 декабря 1912 года) и двумя высокими наградами — орденами Святой Анны 1-й степени (6 декабря 1909 года) и Святого Владимира 2-й степени (24 апреля 1913 года).

Начало Первой мировой войны напрямую не коснулось Кавказского военного округа — Турция хранила нейтралитет до конца октября 1914 года. Поэтому с Кавказа на европейский театр военных действий были переброшены 2-й и 3-й Кавказские армейские корпуса. Но в том, что войну Турция рано или поздно начнет, ни для кого не было секретом. Хотя султан Махмуд V категорически не желал конфликта с Россией и считал, что «одного ее трупа будет достаточно, чтобы нас сокрушить», его мнение в стране ничего не решало — с 1908 года власть в Османской империи принадлежала триумвирату политиков-«младотурок» во главе с талантливым и энергичным Энвер-пашой, ярым сторонником союза с Германией. В грядущей войне он рассчитывал вернуть Турции все территории, потерянные страной в предыдущих войнах с Россией, поднять против русских все мусульманское население империи и в итоге создать некое «Туранское царство», объединившее бы мусульман от Казани и Самарканда до Суэцкого пролива. Этот план казался честолюбивым турецким политикам легкоосуществимым — ведь основные силы России были скованы боями с Германией и Австро-Венгрией…

И действительно, после ухода на европейский фронт двух корпусов сил у русских на Кавказе оставалось немного. В распоряжении военачальников были только 1-й Кавказский армейский корпус генерала от инфантерии Г.Э. Берхмана (20-я, 39-я и 66-я пехотные дивизии), переброшенный из Туркестана 2-й Туркестанский армейский корпус, штаб которого во главе с командиром Л.В. Лешем убыл на Юго-Западный фронт (4-я и 5-я Туркестанские стрелковые бригады), три кавалерийские дивизии, две пластунские бригады и пограничные части — всего свыше 170 тысяч человек при 350 орудиях. Эти силы 30 августа 1914 года были сведены в Отдельную Кавказскую армию, занимавшую Офомный 700-километровый фронт от Черного моря до персидского озера Урмия. Непосредственная задача охраны границы от возможного турецкого вторжения была возложена на шесть групп войск, получивших названия Саракамышского, Ольтинского, Кагызманского, Эриванского, Макинского и Азербайджанского Отрядов. Номинально главнокомандующим армией стал 77-летний наместник на Кавказе генерал от кавалерии граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков, однако фактически вся полнота власти сосредоточилась в руках его помощника по военной части — генерала от инфантерии Александра Захарьевича Мышлаевского. Начальником штаба Отдельной Кавказской армии стал Н.Н. Юденич.

Между тем по ту сторону турецкой границы была сосредоточена мощная 3-я турецкая армия под командованием Гасан-Изет-паши, состоявшая из трех корпусов по три дивизии в каждом плюс две отдельные дивизии и вспомогательные части. Начальником штаба армии стал германский генерал-лейтенант Фридрих Бронсарт фон Шеллендорф (да и вообще немецких инструкторов в турецкой армии были сотни). Согласно плану Энвер-паши, с началом боевых действий 11-й турецкий корпус должен был опрокинуть русские войска на Эрзерумском направлении, а 9-й и 10-й корпуса — обойти противника с правого фланга и выйти на город Саракамыш (ныне — Сарыкамыш, Турция), чтобы отрезать русским путь к отступлению на Каре. Уничтожив кавказскую группировку русских войск, Энвер-паша планировал двинуться на Баку и поднять на Кавказе антироссийское восстание под исламскими лозунгами.

Многие в то время считали кавказский театр военных действий чем-то «несерьезным» по сравнению с европейским, а турецкую армию называли неравноценным противником русской. Это видно хотя бы по многочисленным карикатурам, на которых русский солдат изображался великаном, со снисходительной иронией взирающим на злобного карлика-турка. Но такое заблуждение было очень опасным. Имевшая славное боевое прошлое, оснащенная современным оружием, армия Турции во время Первой мировой войны сражалась стойко, умело и храбро, блестяще проявив себя во время Галлиполийской и Месопотамской операций. Достаточно сказать, что британские военачальники не решались вступать в схватку с турками, даже имея втрое больше сил, и в 1918 году маршал Алленби начал операцию против турецкой армии в Палестине, только обеспечив себе десятикратное (!) превосходство над врагом. Так что России на Кавказском фронте противостояли отнюдь не разрозненные полудикие орды, а вполне современные, сильные и превосходно обученные войска, ведомые опытными военачальниками.

Боевые действия между Россией и Турцией начались после вторжения германо-турецкого флота в Черное море и варварского обстрела русских торговых портов и военно-морских баз — Одессы, Севастополя, Феодосии и Новороссийска. Получив телеграмму об этом, граф И.И. Воронцов-Дашков отдал короткий приказ: «Войскам вверенной мне армии перейти границу и атаковать турок». 20 октября 1914 года 39-я пехотная дивизия под командованием генерал-лейтенанта В.В. де Витта пересекла границу Турции, Эриванский отряд генерал-лейтенанта П.И. Огановского (вскоре переименованный в 4-й Кавказский корпус) захватил Баязет, Каракилисс и Алашкертскую долину, а Азербайджанский отряд генерал-майора Ф.Г. Чернозубова занял Тавриз и Урмию в Северной Персии. Но череда успехов быстро сменилась для русской армии серьезными трудностями — в тяжелом четырехдневном бою 26—29 октября 3-я армия Гасан-Изет-паши отбросила 1-й Кавказский армейский корпус в долину Аракса. Наши потери составили 10 тысяч убитыми и ранеными, турки потеряли 7 тысяч человек. Продвижение противника смогли остановить лишь спешно брошенные в бой части 2-го Туркестанского корпуса.

В конце ноября на фронт прибыл Энвер-паша. Отстранив от командования Гасан-Изет-пашу, возражавшего против проведения дальнейшей операции, он лично возглавил 3-ю турецкую армию и двинул ее против русской. 8 декабря 1914 года 10-й турецкий корпус, преодолев трехдневное сопротивление Ольтинского отряда, открыл себе дорогу на Сарыкамыш. Этот населенный армянами и осетинами город был практически беззащитен перед врагом — в нем находились две ополченские дружины (всего четыре батальона, укомплектованных призывниками старших возрастов и вооруженных устаревшими винтовками системы Бердана), несколько взводов туркестанских стрелковых полков и такие же разрозненные артиллерийские части, направлявшиеся на формирование в Тифлис. Начальник гарнизона генерал-лейтенант Н.М. Воропанов быстро потерял контроль над ситуацией и не знал, что предпринять…

Положение спас оказавшийся в городе проездом из отпуска начальник штаба 2-й Кубанской пластунской бригады полковник Николай Адрианович Букретов, успевший в свое время послужить старшим адъютантом в штабе Юденича. Не растерявшись, Букретов взял дело обороны Сарыкамыша в свои руки — отправил в бой кадровые взводы туркестанских полков, посланные с фронта для формирования новых частей, и сто только что выпущенных из Тифлисского военного училища подпоручиков. Столкнувшись с энергичным отпором, турки были озадачены (особенно их удивил артиллерийский обстрел — по их данным, артиллерии в Сарыкамыше вообще не должно было быть), решили, что город обороняется мощным гарнизоном, и командующий 9-м турецким корпусом Исхан-паша 13 декабря почел за благо отложить наступление до подхода основных сил своей армии.

Между тем в штабе Кавказской армии не смолкали споры между Юденичем и Мышлаевским. Николай Николаевич убеждал начальника, что штаб армии должен немедленно выдвигаться на фронт, но Мышлаевский упрямо считал, что ситуацией вполне можно руководить из Тифлиса. В конце концов Юденич смог уломать нерешительного генерала, и 10 декабря штаб выехал в пограничное село Меджингерт в 20 километрах от Сарыкамыша. Здесь Мышлаевский под давлением Юденича принял на себя обязанности командующего всеми русскими войсками под Сарыкамышем, а сам Николай Николаевич возглавил временно оставшийся без заболевшего командира 2-й Туркестанский корпус. Служивший тогда в штабе этого корпуса Б.А. Штейфон вспоминал:

«11 декабря 1914 г. стало совсем темно, когда прибыл Юденич в сопровождении своих доблестных помощников — полковника Масловского и подполковника Драценко. Засыпанные снегом, сильно промерзшие, они спустились в саклю-штаб. Непослушными от мороза руками Юденич сейчас же придвинул к огню карту, сел и, не развязывая даже башлыка, коротко приказал: “Доложите обстановку”. Его фигура, голос, лицо — все свидетельствовало об огромной внутренней силе. Бодрые, светящиеся боевым азартом лица Масловского и Драценко дополнили картину. Одобрив наше решение не отходить, Юденич немедленно отдал директивы продолжать сопротивление на фронте и организовать в тылу оборону Сарыкамыша».

День 12 декабря принес тяжелую новость — А. 3. Мышлаевский под впечатлением информации о том, что турки окончательно отрезали Сарыкамыш от основных сил русских, приказал командиру 1-го Кавказского корпуса А.Г. Берхма-ну отводить свои войска по единственной оставшейся свободной дороге. Узнав новость от Берхмана, уже дисциплинированно начавшего отход, Юденич пришел в настоящую ярость. Ведь отступление в 20-градусный мороз по обледеневшей горной дороге означало потерю всей артиллерии и обозов.

А кроме того, если 1-й Кавказский корпус еще мог бы оторваться от преследования противника, то 2-й Туркестанский в случае отхода был попросту обречен на истребление. В результате перед турками открылась бы прямая дорога на Тифлис и Баку… Для себя Юденич сформулировал это так: «Если мы будем отступать, то в конечном итоге будем разбиты обязательно; если мы будем вести решительный бой до конца, то можем или быть разбиты, или победить; т. е. в первом случае результат будет обязательно отрицательный; во втором может быть и положительный».

В ночь на 14 декабря Юденич в сопровождении полковника Е.В. Масловского и подполковника Д.П. Драценко прибыл в Меджингерт и сумел убедить Мышлаевского отменить свое распоряжение. Но, согласившись со своим подчиненным, Мышлаевский буквально через день изменил мнение и в 8 часов утра 15 декабря, запиской передав командование Сарыкамышским отрядом Берхману и подчинив ему корпус Юденича, выехал в Тифлис, фактически бросив свои войска на произвол судьбы. При этом он не известил Юденича ни о своем отъезде, ни о передаче командования Берхману. Одновременно Мышлаевский приказал отступать даже тем русским войскам, которые не подвергались турецким атакам, — 4-му Кавказскому корпусу и Азербайджанскому отряду!.. О степени паники, в которой пребывал Мышлаевский, можно судить по тому, что в Тифлисе на встрече с бывшим городским головой Хатисовым он набросал для него схему наступления турок, из которой следовало, что Отдельная Кавказская армия уже практически разбита и неизбежно капитулирует в ближайшем будущем.

Можно только попробовать представить себе эмоции, которые испытал Юденич, узнав о новом приказе Мышлаевского… Вечером 15 декабря Николай Николаевич созвонился с Берхманом и попробовал уговорить его не отводить свои войска. Но просьба Юденича показалась Берхману неубедительной по одной причине: ведь Юденич был «всего-навсего» генерал-лейтенантом, а Берхман — генералом от инфантерии. На отправленную 16 декабря Юденичем телеграмму Берхман тоже не отреагировал. Тогда, потеряв терпение, 17 декабря 1914 года Юденич отправил в штаб 1-го Кавказского корпуса подполковника Д.П. Драценко со сложной миссией — убедить Берхмана прекратить отступление.

— Докажите генералу Берхману необходимость задержаться, — сказал Юденич подчиненному перед отъездом, — а если он все же будет настаивать на своем, то доложите ему, что я, как начальник штаба армии, согласно положению о полевом управлении войск, вступаю в командование войсками группы.

Свою поездку в штаб 1-го Кавказского корпуса Д.П. Драценко описал так: «Во время моего доклада генералу Берхману о необходимости отменить приказ об отходе в комнату вошел полковник Карганов (начальник штаба 39-й дивизии), и генерал Берхман, увидев его, сказал: “Да вот обратитесь к полковнику Карганову, он начальник штаба дивизии и скажет вам, что отменить приказ уже нельзя”. Я немедленно обратился к Карганову, и он, выслушав мои доводы, сказал, что остановить войска еще можно. В этот момент вошел генерал де Витт, и генерал Берхман, недовольный ответом Карганова, направил меня к нему за объяснениями. После переговоров с де Виттом последний тоже сказал, что остановить войска еще можно». В конце концов Берхман с большим неудовольствием согласился задержать отход на три дня. К счастью, этих трех дней оказалось достаточно, чтобы в героической обороне Сарыкамыша наступил перелом…

Яростные атаки турок так и не смогли сломить стойких защитников Сарыкамыша. В осажденный город почти каждый день прибывали подкрепления — 1-я и 2-я Кубанские пластунские бригады, 154-й пехотный Дербентский и 155-й пехотный Кубинский полки, 1-я Кавказская казачья дивизия… 16 декабря турки ворвались было в Сарыкамыш, но были выбиты оттуда. А в душе Юденича росла уверенность в том, что русские войска могут взять инициативу в свои руки. «Нам мало отбросить турок от Саракамыша, — писал он Берхману. — Мы можем и должны их совершенно уничтожить. Настоящим случаем должно воспользоваться, другой раз он не повторится». В правоте своих мыслей полководец убедился уже на следующий день: 17 декабря по приказу Юденича все русские войска перешли в наступление и мгновенно превратили турок из хозяев положения в обороняющихся. За два дня в наших руках уже было больше пяти тысяч пленных и шесть трофейных орудий.

Надо отдать туркам должное — сопротивлялись они мужественно и стойко. Но это было мужество обреченных. Последней попыткой противника перехватить инициативу у русских было наступление 11-го турецкого корпуса на позиции 1-го Кавказского корпуса. Энвер-паша лично возглавлял яростные штыковые атаки своих полков. О том, насколько тяжелыми были бои, свидетельствует только один эпизод: в 14-м Туркестанском стрелковом полку из восьми пулеметов было разбито пять, погибли все пулеметчики, и на позиции остался единственный командир взвода — подпоручик Короткевич. Сжимая в правой руке «наган», а в левой — рукоять пулемета, бесстрашный офицер до последнего патрона вел меткий огонь по наступающим турецким цепям… Но ни присутствие Энвер-паши, ни невыносимо тяжелые погодные условия не помогли туркам сбить русские полки с позиций. Ударный отряд под командованием полковника Ричарда Иосифовича Термена (153-й пехотный Бакинский и 15-й Туркестанский стрелковый полки) мощной контратакой опрокинул врага, и это было началом конца 11-го турецкого корпуса…

Заключительная часть Сарыкамышского сражения уложилась в неделю — с 21 по 29 декабря. В середине этой недели, 25 декабря 1914 года, на основании положения о полевом управлении войск главнокомандующий Отдельной Кавказской армией граф И.И. Воронцов-Дашков назначил Н.Н. Юденича командующим Сарыкамышским отрядом — таким образом, он получил уже официальное право самостоятельно продолжать операцию, не завися от решений Берхмана.

Надо сказать, что преследование противника происходило в тяжелейших условиях — по труднодоступным горным дорогам, в мороз и метель. Так, бойцы 18-го Туркестанского стрелкового полка под командованием полковника Стефана Антоновича Довгирда пять суток шли в снегу выше человеческого роста при 20-градусном морозе, преодолевая максимум два километра в день… Зато и разгром противника оказался полным. Блестящий подвиг совершил командир 14-й роты 154-го пехотного Дербентского полка капитан Тарас Давидович Вашакидзе, возглавлявший небольшой отряд из сорока солдат. Штыковым ударом взяв восемь турецких орудий и четыре пулемета, он захватил в плен командира 9-го турецкого корпуса Исхан-пашу с его штабом, начальников трех турецких дивизий, 107 офицеров и две тысячи рядовых. Вашакидзе не сразу понял, кто именно перед ним, — настолько оборванными и подавленными выглядели турецкие генералы и офицеры, жавшиеся к разложенным в снегу кострам. Будучи окружен многократно превосходящими силами противника, Вашакидзе заявил, что он — парламентер и что если турки не сложат оружие, находящиеся за ближайшим лесом русские полки не пощадят никого. Военная хитрость удалась блестяще — деморализованные турецкие силы безропотно сдались в плен горстке русских солдат. Т.Д. Вашакидзе, впоследствии дослужившийся до чина полковника, 7 января 1916 года был награжден за свой подвиг орденом Святого Георгия 4-й степени.

В итоге 9-й турецкий корпус перестал существовать полностью, а обмороженные и израненные остатки 10-го были добиты 23 декабря под Ардаганом 3-й Кавказской стрелковой дивизией. 27 декабря были окончательно разгромлены и остатки 11-го турецкого корпуса. К 5 января 1915 года русская армия продвинулась на 45 километров вглубь вражеской территории.

В итоге Сарыкамышской операции Отдельная Кавказская армия, отрезанная от своих баз, в тяжелейших условиях смогла полностью разгромить превосходящую ее по численности турецкую армию. Из 150 тысяч своих офицеров и солдат турки потеряли под Сарыкамышем 63 тысячи убитыми и ранеными и 15 тысяч пленными. Из 63 тысяч русских офицеров и солдат, участвовавших в операции, 20 тысяч было убито и ранено, а 6 тысяч обморожено. Погибших могло быть намного больше, но многие раненые были спасены самоотверженно трудившимися медиками русских лазаретов.

Победа над врагом была одержана полная и безоговорочная. И главная заслуга в этом принадлежала мужественному, широко мыслившему и не боявшемуся взять ответственность на себя военачальнику — Николаю Николаевичу Юденичу. 13 января 1915 года он был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени за то, что, «вступая 12 минувшего декабря в командование 2-м Туркестанским корпусом и получив весьма трудную и сложную задачу — удержать во что бы то ни стало напор превосходных турецких сил, действовавших в направлении Сонамер — Зивин — Караурган, и выделить достаточные силы для наступления от Сырбасана на Бардус, с целью сдержать возраставший натиск турок, наступавших от Бардуса на Саракамыш, выполнил эту задачу блестяще, проявив твердую решимость, личное мужество, спокойствие, хладнокровие и искусство вождения войск, причем результатом всех распоряжений и мероприятий названного генерала была обеспечена полная победа под г. Саракамышем». Также к георгиевским наградам было представлено свыше тысячи офицеров и нижних чинов Отдельной Кавказской армии.

Важным последствием операции стало и изменение расстановки сил на кавказском театре военных действий. 24 января 1915 года Н.Н. Юденич был официально назначен командующим Отдельной Кавказской армией (главнокомандующим продолжал числиться престарелый граф И.И. Воронцов-Дашков) с одновременным производством в чин генерала от инфантерии. Главные отрицательные герои Сарыкамыша генералы Мышлаевский и Берхман лишились своих должностей — Мышлаевского уволили со службы по состоянию здоровья, а Берхмана зачислили в распоряжение Юденича. Кстати, Берхман был крайне возмущен тем фактом, что «отцом» Сарыкамышской победы все единогласно признали Юденича, и потребовал создания специальной комиссии по этому вопросу. В итоге проведенного этой комиссией расследования 21 июля 1916 года Берхман был… награжден орденом Святого Георгия 4-й степени, то есть получил за Сарыкамыш такую же награду, что и Юденич!..

Сарыкамыш мгновенно сделал имя Юденича известным и популярным в России. Подчиненные генерала так характеризовали его: «Каждый смелый маневр генерала Юденича являлся следствием глубоко продуманной и совершенно точно угаданной обстановки. И, главным образом, духовной обстановки. Риск генерала Юденича — это смелость творческой фантазии, та смелость, какая присуща только большим полководцам» ( Б.А. Штейфон); «Генерал Юденич обладал необычайным гражданским мужеством, хладнокровием в самые тяжелые минуты и решительностью. Он всегда находил в себе мужество принять нужное решение, беря на себя и всю ответственность за него, как то было в Сарыкамышских боях и при штурме Эрзерума. Обладал несокрушимой волей. Решительностью победить во что бы то ни стало, волей к победе весь проникнут был генерал Юденич, и эта его воля в соединении со свойствами его ума и характера являли в нем истинные черты полководца» (Е.В. Масловский).

После Сарыкамышской победы Юденич провел реорганизацию штабной работы своей армии. Им был создан небольшой полевой штаб под управлением генерал-квартирмейстера генерал-майора П.А. Томилова. Штаб состоял всего из двух отделений — оперативного (полковник Е.В. Масловский, подполковник Н.А. де Роберти) и разведывательного (подполковник Д.П. Драценко, подполковник Б.А. Штейфон). Именно эти люди разрабатывали в дальнейшем все операции Отдельной Кавказской армии. Штаб разместился в крепости Каре. Его работу журналисты описывали так:

«В небольшом, довольно грязном и неприветливом городишке стоит двухэтажный дом с двумя часовыми у подъезда с развевающимся над фронтоном флагом. Из-под крыши его выбегает целый пучок телефонных проводов, на дворе постоянно пыхтят автомобили. До поздней ночи, когда небольшой городок уже засыпает, светятся окна дома. Это ставка командующего Кавказской армией. Здесь помещение штаба, квартира генерала Юденича, ряда офицеров управления, точнее, кабинеты, в углу которых стоят кровати.

С вечера курьерами, по телефону и телеграфу поступают донесения. Некоторые из них немедленно докладываются командующему. Общий же доклад генерал-квартирмейстер обычно делает в 10 часов утра. Затем подается завтрак. Он проходит в общей столовой — отношения в ставке чисто товарищеские. После завтрака все приступают к работе.

Ее много. Она своеобразна. Дело в том, что отдельные армейские отряды по существу являются самостоятельными объединениями, небольшими армиями. Для каждого из них приходится оборудовать тыл, налаживать связь, думать об их усилении за счет армейских резервов. Если к этому еще прибавить, что турки сохраняют численное превосходство, что действовать нашим войскам приходится зачастую среди воинственного мусульманского населения, то вся сложность работы генерала Юденича станет еще понятнее.

В 18 часов командующий и штаб сходятся за обедом. Он тянется недолго. После обеда генерал Юденич нередко выезжает в войска. Чаще же после часовой прогулки он возвращается в ставку, где до поздней ночи принимает доклады о снабжении войск, организации тыла, о решении кадровых вопросов».

…К июню 1915 года численность Отдельной Кавказской армии составляла 132 тысячи штыков, 36 тысяч сабель и 356 орудий. Правда, Ставка потребовала отправить на европейский фронт недавно созданный 5-й Кавказский армейский корпус и 20-ю пехотную дивизию, в результате чего в резерве армии осталась лишь одна дивизия — только что сформированная 4-я Кавказская стрелковая. К этому времени турки уже «созрели» для реванша за Сарыкамышское поражение. Хотя разгром на Кавказе фактически поставил крест на военной карьере Энвер-паши (в Константинополе ему больше не доверяли), наголову разбитая зимой 3-я турецкая армия была возрождена (150 тысяч человек при 360 орудиях), а ее новый командующий Махмуд-Камиль-паша задумал атаковать 4-й Кавказский корпус с последующим выходом во фланг и тыл основных русских сил. Не дожидаясь, когда турки приступят к осуществлению своего плана, Юденич сам решил перейти в летнее наступление. 28 июня 1915 года 4-й Кавказский корпус генерал-лейтенанта П.И. Огановского атаковал противника в долине реки Евфрат, но, слишком распылив свои силы, к 13 июля был оттеснен противником на границу. Огановский просил Юденича о подкреплениях, но получил отказ. Увлекшись преследованием, турки между тем не заметили, как попали в ловушку — по приказу Юденича на флангах наступающего врага были скрытно сосредоточены 4-я Кавказская стрелковая и 1-я Кавказская казачья дивизии, 153-й пехотный Бакинский полк и 2-й дивизион 20-й артиллерийской бригады под общим командованием генерал-лейтенанта Николая Николаевича Баратова. Сосредоточение происходило в полной тайне даже от тифлисской ставки, откуда Юденича засыпали встревоженными запросами. Операция была крайне рискованной — нужный момент для нанесения удара мог быть упущен…

Но Юденич точно рассчитал время. В ночь на 23 июля он по телефону отдал приказ наступать, и группировка Н.Н. Баратова внезапным мощным ударом обрушилась на фланг и тыл турок. Одновременно в контрнаступление перешел 4-й Кавказский корпус. Не ожидавшая этого армия Махмуд-Камиль-паши ударилась в бегство…

31 июля Евфратская операция закончилась победой русских войск. Пленными турки потеряли 1 генерала, 81 офицера и 5209 солдат, трофеями русских стали 12 орудий. 4 августа 1915 года Николай Николаевич Юденич за проведение этой операции был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени, став одним из 60 человек, которым эта высокая награда была вручена во время Первой мировой войны. Кроме того, ему был вручен также орден Белого орла с мечами.

Осень 1915 года ознаменовалась несколькими важными событиями. Во-первых, 11 сентября в Тифлис из Могилёва прибыл новый наместник на Кавказе и главнокомандующий Отдельной Кавказской армией — бывший Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич. В отличие от своего предшественника И.И. Воронцова-Дашкова, великий князь был полон энергии, обладал большим боевым опытом и пользовался немалым авторитетом в армии. Поэтому во время его визита в Каре Н.Н. Юденич сообщил новому наместнику, что готов полностью передать ему руководство войсками. Но великий князь заявил, что Юденич по-прежнему имеет полную свободу действий, и лишь перед началом крупных операций должен будет испрашивать разрешение на их проведение. А во-вторых, стало сильно ощутимым влияние на Кавказский фронт союзника России — Великобритании. Потерпев крупные неудачи на Дарданелльском фронте, где 55-тысячная английская армия была разгромлена 25-тысячной турецкой, и в Месопотамии, где турки разбили экспедиционный корпус Таунсенда, англичане потребовали от России вторжения в Персию. Эта экспедиция была возложена Юденичем на Кавказскую кавалерийскую и 1-ю Кавказскую казачью дивизию под командованием генерал-лейтенанта Н.Н. Баратова. Одновременно турки готовились начать переброску против Отдельной Кавказской армии опытных и воодушевленных победами над англичанами войск из Галлиполи. Чтобы не допустить увеличения турецкой армии, Юденич принял стратегически верное решение: упредить противника, разгромить его окончательно и захватить главные базы вражеских войск — крепость Эрзерум (ныне Эрзурум) и порт Трапезунд (ныне Трабзон), нанеся внезапный удар в самое неподходящее, с точки зрения противника, время — на Рождество. 18 декабря 1915 года военный совет Отдельной Кавказской армии утвердил план нового наступления.

На период подготовки к операции Юденич перенес свой полевой штаб в селение Караурган, поближе к войскам. Подготовка велась в строжайшей тайне: перемещение войск совершалось только по ночам, а днем войска демонстративно «уходили» с позиций, создавая тем самым у турок впечатление, что численность армии сокращается. Интенданты, получая новые приказы, пребывали в уверенности, что армия просто тщательно готовится к зимовке (среди экипировки бойцов Отдельной Кавказской армии были валенки, полушубки, стеганые ватные шаровары, варежки и даже темные очки, защищавшие от слепящего горного солнца). В этом же были уверены работники всех семнадцати армейских метеостанций, ежедневно анализировавших состояние погоды в горах. Незадолго до Рождества в Тифлис из разных частей было откомандировано множество офицеров и солдат для закупки рождественских елок и подарков. Более того, в армии специально распространялся вполне правдоподобный слух о предполагаемой весной экспедиции в Персию… Словом, в Отдельной Кавказской армии только несколько человек знали о том, что готовится крупная наступательная операция. Первая в истории русских вооруженных сил кампания по дезинформации противника удалась блестяще…

Вечером 22 декабря 1915 года Юденич поездом выехал из Карса в Тифлис на встречу с великим князем Николаем Николаевичем. Выслушав доклад генерала, наместник, поколебавшись, дал согласие на проведение операции.

Командиры корпусов узнали о том, что именно им предстоит, за сутки до начала наступления, причем каждый из них был уверен, что именно он нанесет противнику решающий удар. 29 декабря 1915 года после мощной артподготовки пошел в наступление 2-й Туркестанский армейский корпус (командующий — генерал-лейтенант М.А. Пржевальский), на следующий день его поддержал 1-й Кавказский армейский корпус (командующий — генерал от инфантерии П.П. Калитин).

Турки совершенно не ожидали наступления — об этом можно судить хотя бы по тому, что командующий их 3-й армией Махмуд-Камиль-паша находился в отпуске в Константинополе. Однако противник быстро оправился и оказал русским войскам ожесточенное сопротивление, особенно 29 декабря у горы Гейдаг и 31 декабря на Азанкейской позиции. Азанкейское плато было кратчайшим путем к Эрзеруму, поэтому неудивительно, что именно здесь турки сражались особенно отчаянно и именно сюда направлялись все резервы. Ночью одетые в белые маскхалаты бойцы 153-го пехотного Бакинского полка быстро захватили первую линию обороны врага, но затем натолкнулись на сильное сопротивление и весь следующий день вели на плато тяжелейший бой, потеряв больше двух тысяч человек убитыми и ранеными, но не отступив при этом ни на шаг. Сражавшийся левее Бакинского 154-й пехотный Дербентский полк лишился всех своих штаб-офицеров и его повел на приступ позиции протоиерей отец Павел (Смирнов). После двух неудачных атак он с крестом в руках возглавил батальон полка и взял сильное турецкое укрепление у села Тарходжа, причем был настолько тяжело ранен, что священнику пришлось ампутировать ногу. За этот подвиг отец Павел 7 ноября 1916 года был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени.

Ярость боев на Азанкейском плато заставила турок поверить в то, что главный удар наносится русскими именно здесь. Между тем Юденич, пристально следивший за ходом сражения, бросил в прорыв ударную группу генерал-лейтенанта Н.М. Воробьева — 4-ю Кавказскую стрелковую дивизию, усиленную 261-м пехотным Ахульгинским, 262-м пехотным Грозненским и 263-м пехотным Гунибским полками. В метельную ночь на новый, 1916 год эта группа прорвала фронт турок в труднодоступном районе Меслагат, где противник не ожидал атак, и вышла во фланг и тыл 11-му турецкому корпусу. Известие об этом вызвало в рядах турок панику (они вообразили, что в прорыв пошли несколько свежих русских корпусов), и в ночь на 4 января турецкие 9-й и 11-й корпуса обратились в бегство. 6 января с ходу была взята крепость Гасан-кала, куда Юденич немедленно перенес свой полевой штаб. Потери турецких войск составили 25 тысяч человек убитыми и ранеными и 7 тысяч пленными, русских — 20 тысяч убитыми и ранеными. 17 января 1916 года по итогам операции Н.Н. Юденич был награжден орденом Святого Александра Невского с мечами.

Но окончательная цель сражения достигнута еще не была. Азанкейская позиция открыла путь к Эрзеруму — «сердцу» турецкой армии, но отдавать его без сопротивления противник, даже деморализованный недавним поражением, не собирался. Учитывая высочайший моральный дух своих войск, воодушевленных победой, и хаос в рядах полуразбитой 3-й турецкой армии, Н.Н. Юденич принял решение немедленно штурмовать крепость и тем самым добить турецкие вооруженные силы на Кавказе.

Для этого необходимо было пополнить боезапас, и Юденич обратился к великому князю Николаю Николаевичу с просьбой разрешить использовать восемь миллионов патронов, хранившихся на складах крепости Каре. Но наместник на Кавказе придерживался иного мнения. Полагая, что осада горной крепости в разгар зимы обернется только огромными потерями, он отказал Юденичу в его просьбе и приказал отводить войска на зимние квартиры. С самолетом из Тифлиса прибыла следующая директива от великого князя:

«Указываю Вам на нижеследующее. 1… Дарованный Вам успех надо использовать, но планомерно, не увлекаться, и все должно быть в общей связи… Хотя я уверен, что управление Вы держите твердо в своих руках, но считаю все же нужным подтвердить важность действовать планомерно… 2. Я вполне уверен, что войска, проявившие столько доблести, поборовшие такие неимоверные трудности, способны к проявлению высочайше-геройских подвигов, но… общая обстановка не позволяет нам решиться двинуться на штурм Эрзерума без тщательной подготовки и во всеоружии необходимых для этого средств. Помимо малого количества ружейных патронов, у нас нет соответствующей артиллерии для успешной борьбы с тяжелой турецкой артиллерией, фортами и долговременными укреплениями; наш общий резерв сравнительно слаб, база наша отдалена, и подвоз, как Вы сами сообщили мне, далее Кеприкея затруднен… Может быть, турецкая армия и не в состоянии в данное время оказывать нам сопротивление в поле, но мы не знаем, к чему она способна на верках крепости, при поддержке сотен орудий. Ввиду сказанного, не считаю себя вправе разрешить производство этой операции».

Командующий попробовал убедить великого князя в правильности своей точки зрения, но в ответ получил уже категорический приказ — отходить. Скрепя сердце генерал вынужден был согласиться и для организации отхода 8 января 1916 года направил на фронт двух своих подчиненных — полковника Е.В. Масловского и подполковника Б.А. Штейфона. Но когда оба офицера прибыли в войска и убедились воочию в том, как велик масштаб победы, как воодушевлена армия и насколько сломлены турецкие пленные, они единодушно доложили Юденичу, что штурм Эрзерума откладывать нельзя. Возможно, другие офицеры повели бы себя по-другому и просто выполнили поставленную перед ними задачу. Но Масловский и Штейфон были достойными учениками Юденича, всегда поощрявшего в подчиненных самостоятельность.

Не теряя времени, командующий Отдельной Кавказской армией позвонил в Тифлис. К телефону подошел генерал-майор Л.М. Болховитинов.

— Здравия желаю, Ваше Высокопревосходительство.

— Здравствуйте. Доложите Августейшему Главнокомандующему мою настоятельную просьбу отменить приказ об отводе войск на Кеприкейские позиции и разрешить мне штурмовать Эрзерум. Штурм этот желательно и возможно произвести по условиям создавшейся обстановки. Я буду ожидать ответа у аппарата.

Последовала длинная пауза: Болховитинов докладывал информацию великому князю. Наконец в трубке раздалось:

— Ваше Высокопревосходительство, Его Императорское Высочество отказал вам в вашей просьбе и потребовал исполнить его первоначальный приказ.

— Доложите Августейшему Главнокомандующему, что я лично ручаюсь за успех всей операции, — настойчиво произнес Юденич. — Если мы не воспользуемся моментом сейчас, другого такого может не возникнуть!

Снова тишина в трубке, и наконец Болховитинов взволнованным голосом отозвался:

— Ваше Высокопревосходительство! Его Императорское Высочество дал вам разрешение на операцию, но с условием, что вы возьмете на себя всю ответственность за последствия, которые могут произойти в случае неудачи…

Юденич вытер платком вспотевший лоб, поднял глаза на висевшую в углу икону и перекрестился.

— Доложите Его Императорскому Высочеству, что я принимаю на себя всю ответственность, — коротко произнес он и повесил трубку…

Бывший свидетелем этой сцены Е.В. Масловский вспоминал: «Генерал Юденич ясно понимал, какое крупное решение им принято и какую величайшую ответственность он берет на себя. Не трудно себе представить, как тяжко отразилась бы внутри страны и на самой армии неудача, если бы таковая последовала. Вот почему уже одно решение генерала Юденича произвести штурм Эрзерума, беря на себя и всю ответственность за последствия, являет собой высочайший подвиг, достойный, чтобы быть отмеченным историей особо».

Правда, еще несколько дней потом Юденичу и чинам его штаба докучал прибывший из Тифлиса генерал от инфантерии Федор Федорович Палицын, бывший в 1905—1908 годах начальником Генерального штаба. Он обстоятельно и подробно доказывал Юденичу невозможность взятия Эрзерума штурмом. Как вспоминал Юденич в 1921-м, Палицын присылал об этом «записки с подробным анализом обстановки карандашом и мелко написанные, я их не читал, передавал своему начштаба, который их тоже не читал и в свою очередь передавал кому-то».

Справедливости ради надо отметить, что Ф.Ф. Палицын был далеко не одинок в своем мнении. Эрзерум представлял собой расположенную в глубокой долине между двумя параллельными горными хребтами крепость, а точнее, целую систему искусно вписанных в местность и отлично вооруженных крепостей и фортов общей протяженностью 40 километров. Ключевую роль в обороне Эрзерума играл укрепленный английскими и германскими военными инженерами район Деве-Бойну. Окружающие Эрзерум горы признавались ведущими военными аналитиками непригодными для ведения боевых действий, тем более в разгар зимы. Наконец, сам по себе гарнизон Эрзерума, обнесенного мощными стенами, имел на вооружении около 350 орудий различных систем и калибров и представлял собой грозную силу. Все любители военной истории хорошо помнили о том, какой неудачей обернулась попытка штурма Эрзерума русскими в октябре 1877 года…

Неудивительно, что Юденич сам проводил тщательные рекогносцировки местности, где предстояло действовать его войскам. Он решил разместить ударный артиллерийский «кулак» напротив форта Чобан-Деде, «запиравшего» собой вход на позицию Деве-Бойну. 17 января из крепости Каре на грузовиках были доставлены восемь 107-миллиметровых и восемь 152-миллиметровых пушек, шесть 152-миллиметровых мортир и двенадцать 122-миллиметровых гаубиц, а на конных фургонах — снаряды к ним. Честь первыми ворваться на турецкие позиции заслужили три полка закаленной боями 39-й пехотной дивизии — 153-й Бакинский, 154-й Дербентский и 156-й Елисаветпольский. Эта дивизия была выделена в отдельный боевой участок и подчинена непосредственно командующему армией.

На плато Каргабазар сосредоточилась 4-я Кавказская стрелковая дивизия. Уже сам подъем на это высокогорное плато был для офицеров и солдат подвигом: приходилось по пять часов двигаться по узкой обледенелой тропе, неся в руках части орудий. Само плато было завалено двухметровым слоем слежавшегося снега, в котором приходилось прорубать коридоры и расчищать площадки. По ночам на плато стояла такая лютая стужа, что людям приходилось постоянно двигаться — даже краткий сон в такую температуру грозил обернуться вечным…

Всего для штурма Эрзерума было сосредоточено 88 батальонов пехоты, 9 с половиной ополченских дружин, 70 с половиной казачьих сотен и четыре саперные роты — две трети Отдельной Кавказской армии.

В полдень 26 января старшие командиры армии собрались в штабе Юденича. Генералы не ждали, что командующий будет произносить длинные речи: немногословность Юденича уже вошла в поговорку. Но должно же быть хотя бы краткое напутственное слово!.. Вместо этого Юденич пригласил всех… пообедать с ним и за едой говорил о чем угодно, только не о предстоящем сражении. Лишь после десерта Николай Николаевич неторопливо, как бы между прочим, произнес:

— Ну, господа, к делу… Получили мой приказ о штурме Эрзерума? Так вот, назначаю часом начала атаки 8 часов вечера 28 января.

И замолчал. Присутствующие начали ошеломленно переглядываться. Первым не выдержал командир 1-го Кавказского армейского корпуса, кавалер ордена Святого Георгия 4-й и 3-й степеней генерал от кавалерии Петр Петрович Калитин. Он резко поднялся со своего места:

— Ваше Высокопревосходительство, но это невозможно! До начала операции остается всего полтора дня, мой корпус еще не готов. Настоятельно прошу вас отсрочить наступление хотя бы на неделю!..

— Отсрочки! Просим отсрочки! — раздались еще голоса. Юденич, помолчав, ответил:

— Хорошо, господа, откладываю на один день: начинайте в 8 часов вечера 29 января.

В комнате поднялся общий гул. Один из немолодых генералов встал и нервно начал убеждать Юденича в том, что подготовка к штурму еще не завершена и все может закончиться крахом. При этом генерал ссылался на свой огромный боевой опыт времен Русско-японской войны. Юденич нервно забарабанил пальцами правой руки по столу.

— У нас тоже есть опыт взятия укрепленных позиций, — наконец резко оборвал он жалобщика. — Будете стрелять — отлично, не будете — обойдемся без вас! Кто еще требует отсрочки?

В комнате воцарилась тишина. Неожиданно Юденич обратился к сидевшему в дальнем углу начальнику штаба 4-й Кавказской стрелковой дивизии подполковнику Квинитадзе:

— Что, Георгий Иванович, много снега на Каргабазаре? Офицер встал и молча показал рукой себе по шею.

— Спуститесь? — тихо спросил командующий.

— Надо, Ваше Высокопревосходительство.

— Да, надо, — повторил Юденич. — Все свободны…

В полдень 29 января 1916 года 34 русских орудия открыли шквальный огонь по турецким фортам Чобан-Деде и Далангез. В сумерках артподготовка смолкла, а в 20.00, в полной темноте и тишине, одетые в белые маскхалаты полки 1-го Кавказского и 2-го Туркестанского корпусов ринулись на приступ турецкой цитадели…

Первым отличился доблестный 153-й пехотный Бакинский полк. Его 3-й батальон и две роты 4-го под общим командованием подполковника Даниил-Бека Пирумова смяли передовые части врага и овладели фортом Далангез. Первым ворвался в форт командир 10-й роты прапорщик Навлянский; в схватке он погиб и посмертно был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени. (Во время Русско-турецкой войны 1877—1878 годов этот форт тоже был взят именно 10-й ротой 153-го полка, командир которой штабс-капитан Томаев погиб во время штурма.) Одновременно с бакинцами атаковал неприятеля 154-й пехотный Дербентский полк, взявший в плен целиком 103-й полк турецкой армии во главе с командиром. Под впечатлением первых успехов русских атак турки поспешили сами взорвать форт Карагюбек, остатки которого были захвачены туркестанскими стрелками. Преодолевая бешеное сопротивление врага и прокладывая перед собой дорогу в двухметровом снегу, медленно продвигалась вперед 4-я Кавказская стрелковая дивизия…

Между тем турки начали предпринимать отчаянные попытки вернуть захваченный Бакинским полком форт Далангез. 30 января в течение всего дня они непрерывно обстреливали его из орудий и шесть раз пытались взять форт штурмом. Но отрезанные от своих бакинцы во главе с подполковником Пирумовым стояли насмерть. Последние запасы воды отдавали не раненым, а пулеметам. Когда турки пошли в седьмую атаку, в полку не оставалось уже ни одного патрона, но Пирумов обратился к солдатам:

— Что смущаетесь, разве вы не русские? Да, патронов у нас нет, но есть еще штыки и гранаты. За мной!

Защитники форта с дружным «ура» рванулись на подошедшего вплотную врага и яростной штыковой контратакой буквально отшвырнули его от стен Далангеза. А восьмую атаку отбили уже дружным огнем — в форт под ураганным обстрелом смог пробраться солдат-бакинец, доставивший на ослике запас патронов для однополчан. Стреляли по врагу все, даже тяжелораненые, которым винтовки в руки вкладывали их товарищи…

Форт Далангез так и остался в руках 153-го Бакинского полка. Из оборонявших его более 1400 русских офицеров и солдат погибло 1100, оставшиеся в живых 300 человек в большинстве своем были ранены. Главный герой этого боя, Даниил-Бек Пирумов, дослужившийся в русской армии до чина полковника, а в армянской — до чина генерал-майора, был расстрелян в 1921 году в тюрьме Рязани. Рядового-бакинца, доставившего в форт патроны, Юденич хотел лично наградить Георгиевским крестом, но никто из солдат не признался в совершенном подвиге…

День 31 января ознаменовался началом тяжелого штурма форта Чобан-Деде. 156-й пехотный Елисаветпольский полк и 2-й батальон Бакинского несли громадные потери, но упрямо пытались выполнить поставленную задачу. После восьмого безуспешного штурма командиру елисаветпольцев полковнику Михаилу Яковлевичу Фененко предложили увести часть в тыл на отдых, но тот отказался — и девятый штурм оказался успешным. Воодушевленный победой елисаветпольцы вслед за Чобан-Деде взяли еще два Палантекенских форта, а шедший во второй линии 154-й пехотный Дербентский полк (командир — полковник князь Константин Константинович Нижерадзе) захватил 28 стрелявших в упор орудий. 1 февраля 4-я Кавказская стрелковая дивизия проломила фронт врага и ступила в Эрзерумскую долину. Вечером того же дня мощным ударом 17-го Туркестанского стрелкового полка (командир — полковник Вячеслав Евгеньевич Кириллов) был взят форт Тафта.

В полдень 2 февраля вернувшийся из разведывательного полета летчик поручик Мейер доложил в штабе армии, что на улицах Эрзерума им было замечено большое движение — по-видимому, началась эвакуация тыловых учреждений. Н.Н. Юденич немедленно отдал приказ о начале общего штурма Эрзерумских позиций, и к вечеру 2 февраля русским войскам сдались сразу семь прикрывавших Эрзерум фортов. Турки еще оказывали сопротивление, но в их действиях чувствовались растерянность и нервозность.

3 февраля 1916 года конвойная сотня штаба 1-го Кавказского корпуса во главе с есаулом Матвеем Адриановичем Медведевым на плечах бегущего противника первой ворвалась в Эрзерум. Сам город никто защищать не стал — когда первые русские части через Карсские ворота входили в город, через Трапезундские ворота еще продолжали поспешно уходить последние уцелевшие турецкие солдаты. В Эрзеруме горели дома, площадь перед штабом 3-й турецкой армии была устлана толстым слоем бумажного пепла. Время от времени гремели взрывы: это в объятых пламенем складах рвались турецкие патроны и снаряды…

Преследование врага продолжалось еще пять дней. Убитыми и ранеными турецкая армия потеряла около 60 тысяч человек. Число сдавшихся в плен турок составило 27 580 (из них 235 офицеров и 12 753 солдата сдались в самом Эрзеруме), трофеями нашей армии стали 9 знамен, более 450 орудий (из них в Эрзеруме захвачено 323), огромные запасы продовольствия, инженерного и интендантского имущества. Потери русской армии были вчетверо меньшими — 14 450 офицеров и солдат убитыми, ранеными и пропавшими без вести, из них более 6 тысяч — обмороженными.

Передовые части русской армии громким «ура» приветствовали своего командующего, который въехал в павший Эрзерум верхом на казачьем коне в сопровождении полковников Масловского и Драценко и адъютанта поручика Лаврентьева. Приказав немедленно локализовать возникшие пожары и взять под охрану брошенное турками имущество, Юденич через несколько часов вернулся в свой штаб в Гасан-калу, откуда телеграфировал в Тифлис о победном завершении операции.

Через неделю в Эрзерум прибыл наместник Кавказа великий князь Николай Николаевич. Подойдя к выстроенным войскам, он обеими руками снял с головы папаху, повернулся к Юденичу и поклонился ему до земли, а затем обернулся к войскам и крикнул:

— Герою Эрзерума генералу Юденичу — ура!

Дружное «ура!» огласило захваченную турецкую крепость. Великий князь обнял и расцеловал Юденича. А генерал Ф.Ф. Палицын, незадолго до начала штурма доказывавший его невозможность, молча пожал Юденичу руку, признавая тем самым его правоту…

8 февраля 1916 года великий князь Николай Николаевич в телеграмме на имя императора Николая II так характеризовал Юденича: «Заслуга его велика перед Вами и Россиею. Господь Бог с поразительной ясностью являл нам особую помощь. Но, с другой стороны — все, что от человека зависимо, было сделано. Деве-Бойна и Эрзерум пали благодаря искусному маневру в сочетании со штурмом по местности, признанной непроходимой. По трудности во всех отношениях и по результатам, взятие Эрзерума, по своему значению, не менее [важно] чем операции, за которые генерал-адъютант Иванов и генерал-адъютант Рузский были удостоены пожалованием им ордена Святого Георгия 2-й степени. Моя священная обязанность доложить об этом Вашему Императорскому Величеству. Просить не имею права». Ответная телеграмма из Могилёва пришла быстро: «Очень благодарю за письмо. Ожидал твоего почина. Награждаю Командующего Кавказской Армией генерала Юденича орденом Святого Георгия 2-й степени. Николай».

Официальное сообщение о награждении пришло в Тифлис 16 февраля 1916 года. Оно гласило: «Государь Император, в 15-й день сего февраля, Всемилостивейше изволил пожаловать командующему Кавказской Армиею Генералу от Инфантерии Николаю Юденичу орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия, 2-й степени, в воздаяние отличного выполнения при исключительной обстановке боевой операции, завершившейся взятием штурмом Деве-Бойнской позиции и крепости Эрзерум».

Во время Первой мировой войны орден Святого Георгия 2-й степени вручался до этого всего четыре раза. 4 октября 1914 года им был награжден главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал от артиллерии Николай Иудович Иванов. Спустя 17 дней такой же орден получил главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта генерал от инфантерии Николай Владимирович Рузский. 27 ноября 1914 года высокой награды удостоился за победу на Марне маршал Франции Жозеф Жоффр. В следующий раз орден был вручен 9 марта 1915 года Верховному главнокомандующему великому князю Николаю Николаевичу. Юденич стал пятым кавалером этой награды времен Первой мировой. В то время никто не мог предположить, что именно ему суждено оказаться 124-м по счету и предпоследним человеком, который будет награжден орденом Святого Георгия 2-й степени (последним в декабре 1916-го станет маршал Франции Фердинанд Фош). Николай Николаевич отправил в Ставку благодарственную телеграмму: «Повергаю к стопам Вашего Величества чувство глубочайшей благодарности за высокомилостивую оценку моей работы и великого труда Кавказской армии. Да поможет Бог и впредь радовать боевыми успехами своего обожаемого Верховного Вождя и великую родину — Россию».

Высоко оценили заслуги Н.Н. Юденича и союзники России. Правительство Великобритании наградило генерала Большим Крестом ордена Святых Михаила и Георгия, а правительство Франции — орденской Звездой Большого Креста Почетного легиона.

Падение Эрзерума стало для Турции катастрофой национального масштаба. Во избежание паники среди населения газетам было запрещено публиковать информацию о сдаче крепости. А для России взятие Эрзерума имело не только огромное военное, но и политическое значение. Ведь линия фронта сдвинулась на 300 километров вглубь турецкой территории, и это повлияло на ход дипломатических переговоров с союзниками, которые вел министр иностранных дел России С.Д. Сазонов. 19 февраля 1916 года он получил согласие Великобритании и Франции на то, что «город Константинополь, западный берег Босфора, Мраморного моря и Дарданелл, а также южная Фракия до линии Энос — Мидия будут впредь включены в состав Российской империи». Сами же области Эрзерума, Трапезунда, Вана и Битлиса аннексировались Россией по праву победителя.

Одновременно со штурмом Эрзерума 4-й Кавказский корпус генерал-лейтенанта В.В. де Витта проводил вспомогательную операцию, захватив города Муш и Битлис, причем в плен попали 59 вражеских офицеров и 1427 солдат. Эти бои плавно перетекли в следующую операцию, которой руководил Юденич, — Трапезундскую. Через черноморский порт Трапезунд шло снабжение всех турецких войск на кавказском театре военных действий, через него же могли быть быстро переброшены на Кавказ свежие вражеские силы с Галлиполийского полуострова. Конечно, по чести говоря, задачу ликвидации Трапезундской базы мог бы взять на себя Черноморский флот, однако к началу 1916-го он так и не смог полностью взять под свой контроль морские коммуникации.

Трапезундской операцией руководил лично Н.Н. Юденич, находившийся на борту транспорта «Великий князь Александр Михайлович». Благодаря мужеству бойцов небольшого Приморского отряда, командиром которого был временно назначен комендант Михайловской крепости генерал-майор Владимир Платонович Ляхов, и десантников Кубанских пластунских бригад сильно укрепленный рубеж обороны противника на левом берегу реки Кара-Дере был взят быстро и без больших потерь. Особенно отличился 19-й Туркестанский стрелковый полк (командир — полковник Борис Нилович Литвинов), который форсировал Кара-Дере под убийственным огнем противника. Мост через реку турки взорвали как раз в тот момент, когда его пересекали бойцы 6-й роты. Но это не помешало остаткам доблестной роты выбраться на берег и могучим ударом выбить ошеломленного врага с позиций… 5 апреля Трапезунд пал.

Турецкое население бежало из города, а греческое и армянское радостно вышло приветствовать своих освободителей. Офицеров и солдат забрасывали цветами. Н.Н. Юденич в сопровождении чинов своего штаба пешком направился в старинный собор Святой Софии, где был отслужен молебен о здравии императора России и о даровании окончательной победы русским войскам, а затем принял делегацию почетных граждан города.

Невзирая на тяжелейшее поражение, которое турецкие вооруженные силы потерпели под Эрзерумом, они чрезвычайно быстро, уже в мае 1916 года, начали предпринимать попытки вернуть утраченные на Кавказе позиции. В третий раз была возрождена из небытия 3-я армия, по железной дороге на Эрзерумское направление была переброшена сильная 2-я армия, воодушевленная недавними победами над англичанами. Военачальники Османской империи прекрасно осознавали стратегическую важность Эрзерумского района и порта Трапезунд и были полны решимости как минимум отбросить войска Юденича на исходные позиции, как максимум — выбить их за пределы государственной границы Турции и уничтожить.

На рассвете 16 мая турки обрушились на позиции 15-го Кавказского стрелкового полка, сломили его сопротивление и двинулись на Эрзерум. Но дорогу врагу перекрыли закаленные сражениями полки 39-й пехотной дивизии. На протяжении трех дней, с 21 по 23 мая, 153-й пехотный Бакинский полк, которым с 7 апреля командовал полковник Е.В. Масловский, один держался против четырех вражеских дивизий, отразив две кавалерийские атаки и потеряв убитыми и ранеными 15 офицеров и более 900 нижних чинов.

13 июня два корпуса 3-й турецкой армии начали мощное наступление на Трапезундском направлении. Положение здесь спасли герои Трапезунда — стрелки 19-го Туркестанского полка, который в течение двух суток сражался с двумя дивизиями. В этом беспримерном бою только убитыми турки потеряли 6 тысяч человек, но и потери 19-го Туркестанского были огромны: из 60 офицеров погибли 43, а из 3200 солдат — 2069. Оборона переросла в наступление: 1-й Кавказский корпус отбросил 9-й и 11-й турецкие корпуса, а 2-й Туркестанский корпус вел бои с 10-м турецким. 2 июля русскими войсками был взят город Байбурт, 10-го — город Эрзинджан. 3-я турецкая армия была разгромлена Отдельной Кавказской уже в третий раз подряд, в плен попали около 17 тысяч вражеских офицеров и солдат, было взято около 20 орудий и 50 пулеметов.

Но оставалась еще свежая, сильная и обладавшая огромным боевым опытом 2-я турецкая армия под командованием Ахмет-Изет-паши. 20 июля она перешла в наступление, которое развивалось вполне успешно для турок. Закаленные боями с англичанами 3-й, 4-й и 16-й турецкие корпуса атаковали энергично, с большим подъемом, и через пять дней русские войска под их ударами отошли на старую линию государственной границы. Впервые после сарыкамышского кризиса Отдельная Кавказская армия находилась в таком сложном положении. Возникла реальная угроза потерять все, что было добыто в боях 1915—1916 годов… Но в этой трудной ситуации полководческий талант Юденича снова — уже в который раз! — оказался на высоте. И в августе 1916-го на Кавказском фронте вторично была использована удачная схема Евфратской операции годичной давности. 6 августа ударная группа генерал-лейтенанта Н.М. Воробьева, включавшая в себя 4-ю и 5-ю Кавказские стрелковые дивизии и 2-ю Кубанскую пластунскую бригаду, отбросила от города Огнота 3-й и 4-й турецкие корпуса. Не желая мириться с поражением, Ахмет-Изет-паша бросал свои войска в яростные контратаки, но ход Огнотского сражения изменить уже было невозможно. Перед турецкими храбрецами были не английские войска, а русские — и сломить их оказалось невозможно…

Тяжелая для обеих сторон Огнотская операция 1916 года закончилась в начале сентября полной победой русских войск. Из 50 тысяч русских офицеров и солдат погибло и было ранено 20 тысяч. Потери турок были неизмеримо выше — от 150-тысячной 3-й турецкой армии осталось 36 тысяч человек, от 120-тысячной 2-й армии — 64 тысячи… Воссоздавать свои вооруженные силы в четвертый раз Османская империя уже не могла — все возможные человеческие резервы в стране были исчерпаны. Это означало неизбежный и скорый выход Турции из войны…

Всего на протяжении 1914—1916 годов Отдельная Кавказская армия потеряла 22 тысячи человек убитыми, 71 тысячу человек ранеными, 6 тысяч пленными и 20 тысяч обмороженными. Общие потери турецкой армии в Сарыкамышской, Эрзерумской, Трапезундской и Огнотской операциях составили 250 тысяч человек убитыми и ранеными и 100 тысяч пленными. Турки захватили в качестве трофеев 8 русских орудий, русские — 650 турецких. Без преувеличения можно считать кавказский театр военных действий самым успешным для России на протяжении всей Первой мировой войны. Из всех сражений со стойким, опытным и закаленным противником русские войска выходили победителями, освободив к концу 1916 года территорию, превышающую современные Грузию, Армению и Азербайджан вместе взятые. И все эти блестящие победы были одержаны благодаря кавалеру ордена Святого Георгия 4-й, 3-й и 2-й степеней генералу от инфантерии Николаю Николаевичу Юденичу…

В конце 1916 года на кавказском театре военных действий наступила оперативная пауза. Дальнейшие масштабные наступательные операции Н.Н. Юденичем не планировались — в них не было необходимости. Коммуникации армии и так растянулись на полтысячи километров, и снабжать ее было уже крайне сложно. Начались трудности с фуражом, отчего начался падеж лошадей и верблюдов в тыловых транспортах. Как следствие, ухудшилось снабжение войск продовольствием, кое-где начался настоящий голод. Плохо стало и с топливом, и солдаты разбирали на дрова покинутые местными жителями жилища. К тому же войска страдали от болезней — только за декабрь 1916-го из рядов армии по причине цинги и тифа выбыло 30 тысяч человек, больше, чем армия потеряла убитыми за два года боевых действий.

В довершение всех бед зима 1916/17 года на Кавказе выдалась самой суровой за всю войну. Генерал-майор Г И. Квинитадзе так описывал это время года в горах: «В начале декабря 1916 года солнце спряталось и повалил снег… Все дороги завалило им. Расчищать их было невозможно, так как расчищенный участок сейчас же снова заносило. Снег стоял стеной до 3—4 саженей, ветер страшный, метель. В 20 шагах ничего не видно… Часто утром было нельзя открыть землянку, так как вся она, до верха, оказывалась засыпанной снегом. Зимой поели ишаков, кошек и собак. Иной раз солдаты варили бульон из хвостов и ели его. Лошади отъедали друг у друга хвосты и гривы. Обозы стояли на перевалах, занесенные снегом».

Все эти факторы, которые нельзя было сбрасывать со счетов, сказывались на планах Отдельной Кавказской армии на 1917 год. К тому же в январе 1917-го Юденича посетил представитель начальника Генерального штаба армии Великобритании и передал просьбу генерала Фредерика Мода о проведении наступательной операции в Персии. А поскольку просьбы союзников по Антанте всегда воспринимались командованием русской армии как безусловный приказ, отказать британскому визитеру Юденич не мог, хотя прекрасно понимал все невыгоды этого похода для своей армии. Начало Персидской операции пришлось на первые дни февраля 1917 года. Ее итогом стало взятие англичанами Багдада, к чему они стремились уже несколько лет. А расплатились за английскую победу своей кровью русские офицеры и солдаты…

Предвидя дальнейшие бои в Персии и не желая больше ослаблять свою армию в угоду англичанам, Юденич вошел в Ставку с предложением — создать 2-ю Кавказскую армию, предназначенную специально для действий на Персидском фронте. Однако ответа из Могилёва он уже не получил…

В общем, можно сказать, что в течение двух лет почти непрерывных боев Отдельная Кавказская армия полностью выполнила все стоявшие перед ней задачи. Ключ к победе над Турцией теперь находился не на Кавказе, а в Константинополе. На апрель 1917-го Ставкой Верховного главнокомандования была назначена Босфорская десантная операция, в ходе которой турецкая столица должна была быть захвачена. Это означало бы конец войны для Османской империи, которая и так после нескольких лет изнуряющей войны и тяжелых поражений на Кавказе дышала на ладан.

К сожалению, февральские события 1917 года поставили крест на победоносной истории Отдельной Кавказской армии, обесценили все принесенные ей жертвы и свели на нет все ее достижения. Поначалу, правда, ничто не предвещало беды — внешне положение Н.Н. Юденича даже упрочилось. Как и абсолютное большинство русских военачальников, к новой власти он проявил лояльность и присягнул Временному правительству. Одним из последних приказов Николая II до его отречения на пост Верховного главнокомандующего русской армией был снова назначен великий князь Николай Николаевич (он был уволен Временным правительством 11 марта, успев издать в новой должности лишь один приказ), и Юденич 3 марта 1917 года стал исправляющим должность главнокомандующего Отдельной Кавказской армией. Ровно через месяц, 3 апреля, был образован новый Кавказский фронт, и Юденич стал его главнокомандующим. «Чистки» командного состава, которые сотрясали русскую армию в марте—апреле 1917 года, его не коснулись. Да и боеспособность Отдельной Кавказской армии, активно действовавшей всю войну, пока оставалась на высоте, несмотря на нововведения революционного времени — комитеты, созданные в каждой части.

Тем временем Персидская кампания генерала Н.Н. Баратова развивалась далеко не так успешно, как хотелось бы. Английские союзники отказались помочь русским продовольствием, просьбы Юденича были проигнорированы. Прекрасно понимая, что Персидский фронт выгоден только англичанам и может свести на нет все успехи Кавказского фронта, Н.Н. Юденич пытался доказать, что развивать дальше наступление не стоит, а ключ к неизбежной победе над Турцией находится не в Персии, а в Константинополе. Но Босфорская десантная операция, которая еще в апреле 1917-го могла поставить точку в войне на Кавказе, была отменена Временным правительством, а доводы опытного полководца услышаны не были. Принципиальность эрзерумского победителя не понравилась новой политической элите России — его обвинили в «игнорировании требований момента», и 31 мая 1917 года Юденич был уволен со своего поста военным и морским министром А.Ф. Керенским. Когда уже в Петрограде он спросил Керенского о причинах своей отставки, тот откровенно ответил ему:

— Вы слишком популярны в своей армии…

Такие военачальники — любимые подчиненными, самостоятельно мыслящие и волевые — Временному правительству нужны не были. По иронии судьбы, оказавшись в должности, которая больше всего соответствовала талантам Н.Н. Юденича, он пробыл на ней всего два месяца и ничем не успел себя проявить. Но его вины в том не было: безвозвратно изменилась страна, которой служил генерал. На прощание чины штаба фронта преподнесли Юденичу на память о совместной службе золотую шашку, осыпанную драгоценными камнями.

Кавказский фронт у Юденича принял его старый боевой соратник, кавалер ордена Святого Георгия 4-й и 3-й степеней, генерал от инфантерии Михаил Алексеевич Пржевальский. Забегая вперед скажем, что при нем на кавказском театре военных действий крупных сражений уже не происходило.

В октябре 1917 года фронт принял генерал от инфантерии И.3. Одишелидзе. Боевые действия между Турцией и Россией — уже Советской — прекратились 18 декабря 1917 года с подписанием перемирия…

Вместе с женой Николай Николаевич переехал из Тифлиса в Петроград, где поселился на Каменноостровском проспекте, во временно пустующей квартире своего хорошего знакомого вице-адмирала А.А. Хоменко. Когда генерал пришел в банк, чтобы снять со своего счета небольшую сумму, управляющий узнал эрзерумского героя и посоветовал ему забрать все средства наличными, а также срочно продать дом в Тифлисе и земли в Кисловодске. Генерал последовал неожиданному совету постороннего человека и вскоре убедился в его правоте: на вырученные средства семья Юденичей жила потом еще несколько лет.

Николай Николаевич все еще надеялся, что его огромный боевой опыт будет востребован: ведь война продолжалась, а служить под руководством Юденича почли бы за честь на любом фронте. 17 июня 1917 года генерал лично приехал в Могилёв, в Ставку Верховного главнокомандующего, с надеждой на новое назначение. Но А.А. Брусилов принял Юденича холодно и дал ему только невнятное поручение «ознакомиться с настроениями в казачьих областях». По всей видимости, именно летом 1917 года, став свидетелем развала европейского театра военных действий и нарастающего в армии хаоса, Николай Николаевич пришел к выводу о необходимости борьбы с новыми правителями России. В августе 1917-го он участвовал в работе московского Государственного совещания, поддержал выступление Верховного главнокомандующего Л.Г. Корнилова, в это же время сформировалось его резко отрицательное отношение к большевикам.

Октябрьский переворот 1917 года застал Юденича в Москве. Скоро он вернулся в Петроград и, сразу перейдя на нелегальное положение, некоторое время пытался создать подпольную офицерскую организацию для борьбы с большевиками. Но, убедившись в невозможности поднять восстание в столице, Юденич согласился переехать с женой в Финляндию — с тем, чтобы продолжать борьбу уже оттуда. Свою поддержку ему предоставил инженер М.Ф. Гарденин, занимавшийся тайной переправкой офицеров через советско-финскую границу. В 20-х числах ноября 1918 года Николай Николаевич, снабженный поддельными документами, в сопровождении жены и адъютанта капитана Н.А. Покотило прибыл из Петрограда в Гельсингфорс. И почти сразу же начал вести переговоры о формировании армии, которая могла бы освободить Россию от большевизма…

Именно тогда, на рубеже 1910-х и 1920-х годов, фамилия «Юденич» стала вторично известна всей России — но уже не в качестве непобедимого покорителя турецких твердынь, чьи портреты печатались в популярных журналах, а в качестве «вождя», способного освободить север России от красных — или же «белого зверя», готового залить кровью трудовой Петроград. Военная и политическая деятельность Н.Н. Юденича на протяжении 1918—1920 годов слишком обширна и многогранна, чтобы изложить ее в рамках краткого биографического очерка. Поэтому коротко заметим, что апогеем «белого дела» Николая Николаевича Юденича стали октябрьские бои 1919 года, когда его маленькая (18 500 штыков и сабель, 57 орудий, 6 танков, 4 бронепоезда) Северо-Западная армия прорвала фронт советской 7-й армии, овладела Ямбургом, Красным Селом, Гатчиной, Детским Селом и стояла в 20 километрах от Петрограда. Но одержать последнюю, главную победу своей жизни Юденичу не было суждено: Красная армия отбросила Северо-Западную и разгромила ее. Впрочем, не стоит думать, что за прошедшие с момента Сарыкамыша и Эрзерума четыре года талантливейший русский полководец внезапно растерял все свое мастерство, просто наступление армии Юденича на Петроград было предпринято в самой невыгодной для нее обстановке, под жесточайшим давлением британских «союзников». О том, какого рода помощь эти «союзники» оказывали Юденичу, свидетельствует воевавший в Северо-Западной армии писатель А.И. Куприн: «Англичане присылали аэропланы, но к ним прикладывали неподходящие пропеллеры; пулеметы — и к ним несоответствующие ленты; орудия — и к ним неразрывающиеся шрапнели и гранаты. Однажды они прислали тридцать шесть пароходных мест. Оказалось — фехтовальные принадлежности: рапиры, нагрудники, маски, перчатки… Ружья, присланные ими, выдерживали не более трех выстрелов, после четвертого патрон так крепко заклинивался в дуле, что вытащить его можно было только в мастерской». Никакой поддержки не дождался Юденич и от британского флота, а вот в разгроме шедшей через Латвию на соединение с войсками Юденича армии П.Р. Бермондта этот флот принял самое активное участие… Конец Северо-Западной армии был страшен — прижатые красными к границе Эстонии, ее остатки были «интернированы», то есть частью заточены в эстонские «трудовые лагеря», частью вымерли от тифа и голода.

22 января 1920 года армия была официально распущена, а в ночь на 28 января Юденич был арестован в ревельском отеле «Коммерц» С.Н. Булак-Балаховичем и эстонскими полицейскими. По вполне резонному предположению жены генерала, этот шаг был вызван желанием правительства Эстонии выторговать что-то у советской стороны в обмен на выдачу ей Юденича. Правда, осуществить этот план эстонцам не удалось: вскоре генерала освободили, и после недолгого пребывания на территории британской военной миссии он смог в специальном поезде уехать в Латвию, а оттуда в Швецию. В Стокгольме к нему присоединилась жена. Через Копенгаген супруги отбыли в Великобританию, а затем во Францию — родину предков Юденича по материнской линии (напомним, что его прапрадед был французом).

Разумеется, эмигрантские военные круги рассчитывали привлечь знаменитого военачальника к своей деятельности, причем надежды на него возлагались очень большие. Так, согласно рассекреченной в начале 2000-х годов сводке Иностранного отдела ГПУ, хранящейся в архиве Службы внешней разведки Российской Федерации, на состоявшемся в марте 1922 года в Белграде совещании высшего командного состава Русской армии барона П.Н. Врангеля были намечены кандидатуры для планирующегося вторжения в Советскую Россию. В сводке говорилось: «Намечается вторжение в Россию трех групп: группы Врангеля с юга, группы войск “Спасения Родины” и Западной группы под командой Краснова. Все три группы будут объединены под единым командованием… К предстоящим операциям намечен следующий командный состав: Верховный главнокомандующий и временный верховный правитель — вел. князь Николай Николаевич, его помощник — ген. Гурко, начальник штаба — ген. Миллер, главком — ген. Юденич, начальник конницы — ген. Врангель». То, что на пост главнокомандующего армией вторжения намечался именно Н.Н. Юденич, говорит об огромном авторитете, которым он пользовался в кругах военной эмиграции.

Впрочем, сам Николай Николаевич к этим планам не имел ни малейшего отношения. Неудача, постигшая Северо-Западную армию, заставила его разочароваться в идее вооруженной борьбы с советской властью. В 1924 году он сам разъяснил свою позицию в беседе с бароном П.Н. Врангелем. По мысли Юденича, у Русского общевоинского союза, который возглавлял Врангель, не было для интервенции в СССР ни сил, ни финансов, а на помощь бывших союзников по Антанте рассчитывать больше не стоило. Три года спустя, в 1927-м, когда в момент острого политического кризиса в Европе Великобритания и Франция обсуждали возможность создания экспедиционного корпуса для вторжения в Советский Союз, на пост его командира снова намечался Юденич. И снова Николай Николаевич категорически отклонил это предложение.

Не помогли даже уговоры старого соратника еще по Кавказскому фронту генерала Е.В. Масловского. Словом, политическая позиция, занятая Юденичем в годы эмиграции, вполне укладывалась в краткие слова отчета агента ГПУ: «Бывший белый генерал Юденич от политической деятельности отошел».

С конца мая 1920 года чета Юденичей жила на юге Франции. Сначала они остановились в отеле «Люксембург» на Английском бульваре Ниццы, а затем приобрели небольшую ферму «Питчунетто» в предместье Ниццы, городке Сен-Лоран-дю-Вар. Жизнь пожилой русской пары была размеренной и спокойной и состояла в основном из хозяйственных забот и работы на ферме. По воскресеньям Юденичи принимали у себя ветеранов Кавказской и Северо-Западной армий, которых в те годы жило во Франции немало. Чаще всего в доме генерала бывали бывший начальник штаба Кавказской армии П.А. Томилов, сослуживец Юденича еще по Туркестану Д.В. Филатьев, генерал от инфантерии Д.Г. Щербачев.

Многим своим знакомым генерал оказывал материальную помощь. П.А. Томилову он помог с покупкой и ремонтом дома. А старый соратник Юденича по Отдельной Кавказской армии Е.В. Масловский со временем просто стал членом его семьи. Узнав, что Масловский начал работу над большим историческим трудом о Кавказском фронте, Юденич приобрел для него пишущую машинку, а в августе 1930 года, когда Масловский перенес тяжелое заболевание глаз и сердца и больше не мог трудиться на автозаводе «Панар-Левассор», настоял на его переезде в Сен-Лоран-дю-Вар.

На протяжении 1920-х годов Николай Николаевич участвовал в деятельности ниццского Кружка ревнителей русской истории, дважды выступал на его заседаниях с докладами о Кавказском фронте. Навещал он и русскую гимназию «Александрино», открывшуюся в Ницце в 1925 году и получившую название в память об Александровском лицее. Инспектором гимназии был бывший Генерального штаба полковник М.И. Изергин, который перед приездом Юденича выстраивал учеников перед входом в здание, и те лихо приветствовали полководца дружным «Здравия желаем, Ваше Высокопревосходительство!». Николая Николаевича это всегда очень трогало, однажды он даже прослезился. Сохранилось письмо Юденича от 21 октября 1931 года, в котором он благодарил гимназию за теплый прием: «Пусть Господь поможет Вам и Вашим помощникам вести столь ответственное, трудное, но бесконечно важное для будущей России дело подготовки нового поколения русских людей, любящих и знающих свою далекую Родину, а учащейся молодежи даст силы, здоровья, знания и любовь к Родине для будущего служения последней».

Помогал Юденич гимназии не только словом, но и делом. В июле 1932 года директор «Александрино» А.Н. Яхонтов обратился к Юденичу с письмом: «В беседе нашей Вы изволили упомянуть, что могли бы в крайнем случае выделить на потребности “Александрино” 2000 фр. Разрешите мне усердно просить Вас сделать это. Сейчас положение настолько остро, что каждую минуту можно ждать осложнений, и возникает необходимость, хотя бы частично, ублажить наиболее насущных кредиторов… К числу таковых относятся булочник и молочник… Очень совестно и тяжко беспокоить Вас. Непривычно мне выступать в качестве назойливого просителя. Вынужден на это ради дела, которое не бесполезно для общих наших русских стремлений». На этом письме сохранилась пометка рукой Николая Николаевича: «Послал чек на 2000 фр. при ласковых словах. Н. Ю.».

В 1931 году в Париже было торжественно отмечено 50-летие пребывания Н.Н. Юденича в офицерских чинах. В юбилейный комитет вошли генералы П.Н. Шатилов, П.А. Томилов, Е.В. Масловский, М.Е. Леонтьев, Б.П. Веселовзоров. 22 августа 1931 года в парижском зале «Жан Гужон» председатель Русского общевоинского союза Е.К. Миллер открыл торжественное собрание, посвященное юбиляру. На нем прозвучали четыре доклада, были зачитаны приветствия от Общества офицеров Генерального штаба, Военно-морского союза, Союза ливенцев, Союза Кавказских войск. Николай Николаевич сидел в первом ряду между Е.К. Миллером и А.И. Деникиным, с которым в тот день впервые встретился и познакомился очно.

В августе—сентябре 1931 года юбилейные вечера, посвященные Н.Н. Юденичу, состоялись также в Ницце, Загребе, Белграде, Софии, Шанхае и Детройте. Обстоятельные статьи о его жизни и боевом пути поместили многочисленные эмигрантские издания — «Вестник военных знаний», «Русский инвалид», «Часовой», «Возрождение», «Царский вестник», «Русский голос», «Россия и славянство». Тогда же небольшим тиражом вышел посвященный Юденичу юбилейный сборник.

В начале 1932 года состояние здоровья Николая Николаевича ухудшилось, он начал страдать от болей в кишечнике, но, не желая беспокоить жену, молчал о своем нездоровье. Тем не менее Александра Николаевна, преодолев сопротивление мужа, повезла его на воды в Виши. Оттуда Юденич вернулся 3 октября уже совершенно больным. Точный диагноз врачи определить так и не смогли, но несколько месяцев генерал не вставал. Только весной 1933-го он несколько оправился и мог сидеть в кресле в саду. К этому времени Е.В. Масловский уже закончил свой капитальный труд «Мировая война на Кавказском фронте». Юденич внимательно прочел его еще в рукописи, внес несколько поправок и попросил автора немедленно отправляться в Париж — начинать переговоры об издании. «А когда книга будет закончена, — добавил он, — возвращайтесь к нам навсегда».

25 июня 1933 года Масловский начал переговоры с парижским издательством «Возрождение», и вскоре оно выпустило его книгу тиражом тысяча экземпляров. 23 сентября Масловскому передали первые отпечатанные экземпляры. На следующий день автор уже был в Ницце и сразу же отправился в клинику Гудзиевской, где лежал Юденич. Николай Николаевич пожал Масловскому руку и слабым голосом поблагодарил за книгу. Через несколько дней Масловский прочел Юденичу вслух несколько отрывков из нее.

Николай Николаевич Юденич тихо скончался в Ницце 5 октября 1933 года. Ему был 71 год.

Похоронили выдающегося русского военачальника в крипте возведенного в Каннах в 1894 году православного храма Архангела Михаила. Четырьмя годами раньше там же был похоронен еще один кавалер ордена Святого Георгия 2-й степени, бывший начальник Юденича — великий князь Николай Николаевич. Отпевание происходило 6 октября. На погребение Юденича съехались многие военные эмигранты, понимавшие, что хоронят последнего великого полководца императорской России. Многие вспоминали любимый девиз Юденича, который он часто повторял: «Только тот достоин жизни этой, кто на смерть всегда готов». Как кавалеру ордена Почетного легиона, Юденичу полагались воинские почести от французской армии, но военный министр Франции Эдуар Даладье запретил проводить церемонию.

Александра Николаевна Юденич надолго пережила мужа. Она активно участвовала в жизни русской колонии Ниццы, в 1956 году была избрана почетным председателем собрания, посвященного 40-летию взятия крепости Эрзерум. Со временем у нее не стало средств, чтобы вносить большой ежемесячный налог на содержание могилы мужа в каннской церкви, и Александра Николаевна организовала перенесение праха Н.Н. Юденича на православное кладбище Кокад в Ницце. Скромная траурная церемония состоялась в орденский праздник Святого Георгия, 9 декабря 1957 года. На ней присутствовали представители Русского общевоинского союза, префектуры Ниццы, бывшие офицеры Кавказской и Северо-Западной армий. 12 марта 1962 года в той же могиле упокоилась вдова генерала, не дожившая двух месяцев до своего 91 -летия…

В Советском Союзе фамилия «Юденич» долгие годы если и упоминалась в печати, то лишь в сочетании со словом «белогвардейщина» или с фамилиями других вождей Белого движения: Корнилова, Деникина, Колчака, Врангеля. Хотя, как ни странно, из этого списка именно Юденич «удостоился» того, что его фамилия была вынесена в название советского художественного фильма «Разгром Юденича», снятого на киностудии «Ленфильм». Широкая известность этому фильму не была суждена — в прокат он вышел 24 апреля 1941 года, за два месяца до начала Великой Отечественной. Роль Юденича сыграл первый народный артист СССР среди киноактеров В.Р. Гардин — в прошлом сам офицер русской армии, участник Первой мировой войны. Интересно, что еще в 1914-м Гардин снялся в немой киноленте под названием… «Энвер-паша — предатель Турции».

Ну а о том, что Николай Николаевич Юденич был одним из талантливейших полководцев Первой мировой, кавалером ордена Святого Георгия трех степеней, о героической обороне Сарыкамыша и штурме Эрзерума, в СССР помнили лишь немногочисленные военные историки. Да и то в посвященных Кавказскому фронту советских исторических трудах роль Н.Н. Юденича в руководстве войсками описывалась подчеркнуто сухо, без эмоций или же просто замалчивалась. Как будто русскими войсками, одерживавшими блестящие победы на Кавказе, никто и не руководил…

Между тем эмигрантский военный аналитик А.А. Керсновский так охарактеризовал роль Н.Н. Юденича в истории русской армии: «Убежденный сторонник национального естества военного дела, генерал Юденич свой яркий талант сочетал с огромной силой духа.

Отметая псевдонаучный рационализм, твердо вел он свою армию от победы к победе. В то время как на Западном нашем театре войны русские военачальники, даже самые лучшие, пытались действовать сперва “по Мольтке”, а затем “по Жоффру”, на Кавказе нашелся русский полководец, пожелавший действовать по-русски, по Суворову… Это был тот полководец, которого не хватало в Ставке весной и летом 1916 года для победы над Германией и Австро-Венгрией».

…Могила Юденичей на городском кладбище Ниццы выглядит скромно. Серая каменная плита, потускневшая от времени и яркого южного солнца, над ней такой же серый каменный крест. И простые, уже полустершиеся от времени надписи: «Главнокомандующий Войсками Кавказского фронта Генерал от инфантерии Николай Николаевич Юденич» и «Александра Николаевна Юденич, рожденная Жемчужникова».

В. Бондаренко


Другие новости и статьи

« Лавр Корнилов: «Чем тяжелее положение, тем смелее вперед»

Государственный Комитет Обороны »


Метки: ,



Все цены на услуги колл-центра
contact-center.ru

Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Контакты/Пресс-релизы