Кампания 1915 г. Первой мировой войны: операции на Восточном фронте



Кампания 1915 г. Первой мировой войны: операции на Восточном фронте

oboznik.ru - Кампания 1915 г. Первой мировой войны: операции на Восточном фронте

Зимние операции в Восточной Пруссии и Карпатах

Во исполнение плана кампании 1915 г. русский Северо-Западный фронт готовил наступательную операцию с целью овладения Восточной Пруссией. Ее проведение возлагалось на армии правого крыла фронта — 10-ю и вновь формируемую 12-ю. Армии левого крыла (1-я, 2-я и 5-я), располагавшиеся на западном берегу Вислы, должны были удерживать свое положение за Бзурой и Равкой, имея в виду после своего укомплектования возможность перехода в общее наступление.

Главную роль в операции предстояло играть 10-й армии генерала Сиверса, которая располагалась от реки Неман и южнее вдоль линии Мазурских озер. Правый фланг ее составляла Вержболовская группа — четыре отдельных отряда и 3-й корпус под общим командованием командира корпуса Епанчина. В центре непосредственно против Мазурских озер находились 20-й корпус Булгакова и 26-й корпус Гернгросса. На левом крыле, от Летцена к югу до государственной границы, располагался 3-й Сибирский корпус Радкевича. Оперативное построение армии носило линейный характер. Исключалась возможность какого-либо маневра. Севернее, на правый берег Немана к Таурогену, был выдвинут отряд Апухтина (около двух полков с артиллерией), но он не [19] входил в состав 10-й армии, а подчинялся начальнику Двинского военного округа.

Начало наступления было назначено на 10 (23) февраля. Считалось, что к этому сроку обе армии будут достаточно укомплектованы и снабжены всем необходимым.

Тщательно готовилось к наступлению и германское командование. В январе 1915 г. в распоряжение Гинденбурга были переданы четыре новых корпуса. Из них три были обращены на формирование 10-й армии, а один направлен в 8-ю армию. 10-я армия Эйхгорна развернулась от Тильзита (на Немане) до Инстербурга{43}. Южнее располагалась 8-я армия Отто фон Белова. Она обороняла линию Мазурских озер частью сил (1-я и 10-я ландверные и 3-я резервная дивизии, гарнизон Летцена), имея на своем правом фланге между оз. Шпирдинг и государственной границей ударную группу (40-й резервный корпус Литцмана, 2-я пехотная дивизия, 5-я пехотная и 3-я кавалерийская бригады с некоторым количеством ландвера). В районе Сольдау была образована армейская группа Гальвица, получившая задачу обеспечивать тыл 10-й и 8-й армий от возможного удара русских с юга.

Замысел германского командования был изложен в двух коротких директивах Гинденбурга. Первая из них, отданная 15 (28) января, гласила: «Я предполагаю направить 10-ю армию на Тильзит, Вилковишки для охвата северного фланга; ландверной дивизии Кенигсберга и левому флангу 8-й армии связать противника боем на фронте, а ее правым флангом наступать на Арис, Иоганисбург и южнее»{44}. 23 января (5 февраля) в Инстербурге была отдана вторая директива. Она устанавливала время перехода в наступление: для 8-й армии — 25 января (7 февраля), а для 10-й армии — 26 января (8 февраля). Одновременно уточнялись направления ударов обеих армий. У 8-й армии оно сохранялось почти без изменений. Правому флангу ее предстояло наступать с рубежа Курвен, Рудшаны на линию Кольно, Иоганисбург. Зато 10-я армия должна была осуществить более глубокий охват русских. Ей предстояло правым флангом наступать на Куссен, а левым совершить «глубокий охват вдоль или севернее Немана»{45}. Всего у немцев было 8,5 армейских корпуса общей численностью 250 тыс. человек. 10-я армия и группа Литцмана 8-й армии, охватывая крайние фланги оперативного построения 10-й русской армии, должны были встретиться в районе Августов и там завершить ее полное окружение.

Командование 10-й русской армии понимало опасность кордонного расположения своих войск. «Нельзя забывать, — писал Сиверс Рузскому 10 (23) января, — что ничто не гарантирует 10-ю армию от возможности повторения с ней того же маневра, что был сделан немцами против армии генерала Ренненкампфа, т. е. переброски против нее нескольких корпусов и нанесения ей короткого, но решительного удара»{46}. На случай вынужденного отхода разрабатывались схемы тыловых путей для дивизий, отдельных отрядов и обозов. Проводилась разведка оборонительных позиций в армейском тылу.
Главнокомандование Северо-Западного фронта, готовясь к операции, решило улучшить расположение правого фланга 10-й армии, который был загнут на восток и фактически охватывался противником. «Считаю крайне необходимым, — писал Рузский Сиверсу, — теперь же выдвинуть правый фланг армии на р. Инстер конницей и пехотой»{47}. Задачу пытались решить действиями небольших кавалерийских отрядов в лесном пространстве около Ласденена. Отряды постепенно усиливались пехотой и артиллерией. Их общий состав был доведен до 24 батальонов, 52 эскадронов и 96 орудий (из них 22 тяжелых){48}. Но противник упорно удерживал в своих руках лесную полосу северо-восточнее Инстербурга, ибо она надежно прикрывала район сосредоточения корпусов 10-й армии. Вытеснить его оттуда не удалось.
Боевые действия русских войск на правом фланге 10-й армии продолжались с 12 (25) января по 25 января (7 февраля). Они некоторыми историками не совсем правильно именуются Ласдененской операцией. Это были типичные действия тактического масштаба, преследовавшие ограниченную цель улучшить расположение своих войск. Но она в полной мере не была достигнута. Основная причина состояла в недооценке противника. Считалось, что севернее Даркемен у немцев были лишь слабые ландштурменные части с небольшим количеством артиллерии. На самом деле оказалось, что там находились значительные силы германцев. Стало очевидным также и то, что противник настойчиво стремился удержать в своих руках указанный район. Было отмечено появление его новых частей. Но этим фактам русское командование не придало значения. Сосредоточение и развертывание 10-й армии Эйхгорна на крайнем правом фланге русского фронта обнаружено не было{49}.

Ударная группа 8-й армии во главе с Литцманом начала свое наступление 25 января (7 февраля), как и было предусмотрено планом. На следующий день она заняла Иоганисбург, направляя свой дальнейший удар на Лык в обход его с юга. Ее правая колонна — 3-я кавалерийская бригада, постоянно усиливаемая частями 8-й армии, шла от Бялы на Райгород, обеспечивая основные силы группы Литцмана со стороны Осовца. В центре противник вел себя пассивно, имея задачу только сдерживать стоявшие перед ним 20-й и 26-й русские корпуса и быть в готовности отразить их удары, если бы таковые последовали. 26 января (8 февраля) перешла в наступление 10-я германская армия. Она нанесла удар по правому флангу русских.
Оборонявшийся на правом фланге 10-й русской армии 3-й корпус Епанчина с приданными ему отрядами под натиском превосходящих сил неприятеля вынужден был отходить. Германцы стали быстро продвигаться в тыл основной группировки русских. Тем временем левофланговый 3-й Сибирский корпус успешно отразил наступление частей 8-й германской армии и задержал ее на линии Лык, Райгород. Однако командование русских, опасаясь окружения, отдало приказ об общем отступлении на линию Ковно, Олита, Сопоцкин, Осовец.

Отражая удары превосходящих сил противника, 20-й, 26-й и 3-й Сибирский корпуса отступали на линию рек Неман, Бобр. Особенно тяжелое положение после отхода 3-го корпуса на Ковно сложилось в 20-м корпусе. Ему пришлось одновременно отбивать фронтальные удары 8-й армии и удары охватывающей фланг 10-й германской армии. 2 (15) февраля корпус вышел в Августовские леса. Несмотря на огромное утомление войск, которые в течение нескольких дней без отдыха и горячей пищи совершали отступательный марш с напряженными боями, части корпуса 3 (16) февраля вступили в сражение с семью пехотными и двумя кавалерийскими дивизиями противника.

В тот день 27-я пехотная дивизия русских разгромила 42-ю немецкую пехотную дивизию, захватив более 1 тыс. человек пленными и 13 орудий{51}. Огромное превосходство сил врага позволило ему создать довольно плотное кольцо окружения частей 20-го корпуса.
В течение пяти дней части корпуса (27-я, 28-я, 29-я и 53-я пехотные дивизии) вели неравный бой с германцами, делая одну попытку за другой прорвать кольцо окружения. Голодные, не спавшие несколько ночей подряд русские солдаты проявляли большое мужество и упорство. Отдельным полкам (113-му и 114-му) удалось прорваться к Гродно. Главные силы корпуса, расстреляв к 8 (21) февраля весь запас патронов и снарядов, приведя в [23] негодность артиллерию, стремились штыками проложить себе дорогу. В кровопролитных атаках к утру 9 (22) февраля растаяли последние силы корпуса{52}. Отошедшие к Гродно и за линию реки Бобр части 10-й русской армии, пополнившись свежими силами, 8 (21) февраля перешли в наступление с целью оказать помощь 20-му корпусу. Но эта помощь уже запоздала.

Мужественное сопротивление 20-го корпуса в Августовских лесах отвлекло внимание германского командования от решения главной задачи операции. Этим воспользовались русские. Избежавшие окружения 26- и 3-й Сибирский корпуса совместно с выдвинутым Ставкой из Гомеля 15-м корпусом организовали оборону на рубеже Гродно, Липск, река Бобр, Осовец. Путь противнику в юго-восточном направлении был прегражден. Так закончилась Августовская операция.

Большую стойкость проявил гарнизон Осовца. Эта крепость располагалась на левом берегу реки Бобр. Она обеспечивала 50-километровый разрыв между флангами 10-й и 12-й русских армий, одновременно прикрывая крупный железнодорожный узел Белосток. В крепости находилось около дивизии войск, 24 полевых и 69 крепостных орудий. В ходе операции гарнизон выделил отряд пехоты с артиллерией и направил его на Граево против правого фланга 8-й германской армии. Действия отряда отвлекли силы противника и облегчили положение левофланговых корпусов 10-й армии у Райгорода. Затем гарнизон долгое время отражал попытки немцев овладеть крепостью. Осовец оборонялся до середины августа, когда по приказу командования его защитники оставили крепость.

В ходе операции Ставка верховного главнокомандующего приняла ряд важных мер по укреплению положения на северном крыле стратегического фронта. Из Гомеля в Гродно перевозился 15-й корпус. В район Ораны направлялся из состава 4-й армии 3-й Кавказский корпус. К Белостоку с левого берега Вислы перебрасывался 2-й корпус. 1-я армия была перегруппирована на правый берег Вислы. Ускорялось сосредоточение и развертывание на Нижнем Нареве 12-й армии. «Немецкие силы, — отмечает Фалькенгайн, — дошли до пределов боеспособности… Они не могли уже сломить сопротивление скоро и искусно брошенных им навстречу подкреплений».
Августовская операция являлась составной частью «стратегических Канн» австро-германского командования. Она должна [24] была положить собою начало глубокого охвата правого крыла русского фронта. Противник имел в виду, взаимодействуя с группировкой своих войск, действующей из района Карпат, добиться общего стратегического окружения русских армий.

План германского командования потерпел неудачу. Ценой больших потерь ему удалось лишь оттеснить к Неману и за реку Бобр главные силы 10-й русской армии, добиться окружения одного русского корпуса. Цель операции не была достигнута.
А. М. Зайончковский справедливо отмечает поразительное однообразие «оперативных ходов Гинденбурга». Августовская операция, по его мнению, была точной копией Лодзинской. Германцы повторили маневр двойного охвата, причем главный удар вновь наносился на наиболее слабом участке русского фронта По-прежнему один удар предшествовал другому, а сама операция началась раньше, чем были собраны все предназначенные для нее силы.
Особенно нецелесообразно были использованы четыре свежих германских корпуса, направленные на окружение одного русского корпуса Их реальными трофеями были 1-1,5 дивизии. «И невольно задумываешься, — пишет Зайончковский, — неужели более талантливый полководец не нашел бы им лучшего применения в той обстановке, в которой обрисовалась война в начале 1915 года».

В то время, когда 10-я русская армия вела неравный бой с превосходящими силами 8-й и 10-й германских армий, на линии рек Нижнего Бобра и Нарева заканчивалось сосредоточение и развертывание вновь сформированной 12-й и перебрасываемой с левого берега Вислы 1-й русских армий. Согласно оперативному плану командования Северо-Западного фронта они составляли основную ударную группу для наступления в Восточную Пруссию, имея в своем составе восемь армейских корпусов. Против этих сил русских со стороны германцев действовала армейская группа Гальвица (три армейских корпуса и одна кавалерийская дивизия) и части правого крыла 8-й армии (четыре пехотных и одна кавалерийская дивизия).
Гинденбург поставил группе Гальвица задачу сдерживать возможное наступление 12-й русской армии и тем обеспечить фланг и тыл германских армий, действующих в районе Мазурских озер Группа прикрывала наревское направление, которое имело для немцев исключительно важное значение Удержание района Влоцлавск, Млава, Иоганисбург являлось предпосылкой успеха задуманной германским командованием операции по окружению и разгрому русских армий
Со второй половины февраля группа Гальвица, учитывая неготовность 1-й и 12-й русских армий к наступлению и стремясь [25] использовать успех германских войск в Августовской операции, развернула активные действия. Она пыталась создать угрозу Варшаве с востока, 11 (24) февраля два армейских корпуса этой группы захватили Прасныш, но 14 (27) февраля энергичным контрударом 1-го и 2-го Сибирских корпусов были отброшены, они потеряли до 10 тыс. человек только пленными.

17 февраля (2 марта) 1-я, 12-я и 10-я русские армии перешли в общее наступление. Противник оказывал упорное сопротивление. Бои приняли затяжной характер. Лишь во второй половине марта после вторичного разгрома германских частей под Праснышем начался их отход к границам Восточной Пруссии. Немцы закрепились, перейдя к обороне на заранее подготовленных позициях. Попытки русских армий прорвать оборону противника успеха не имели. К концу марта Праснышская операция закончилась. В результате войска Северо-Западного фронта отбросили германцев на Среднем Немане и реках Бобр и Нарев.
Общим итогом зимних операций на правом крыле стратегического фронта явился срыв замыслов германского командования по охвату русских армий с севера. Но не был выполнен и план русской Ставки по овладению Восточной Пруссией. Однако боевые действия русских войск отвлекали внимание противника с французского фронта, обеспечивали союзникам условия для подготовки материальных и людских ресурсов.

Одновременно крупные события происходили в полосе Юго-Западного фронта. Армии его левого крыла к началу января 1915 г. занимали растянутое положение вдоль Карпатского хребта. Они вели оборонительные бои с австрийскими войсками, прикрывавшими пути на Венгерскую равнину. Сложные условия горного театра и суровая зима создавали обеим сторонам большие трудности. Военные руководители учитывали это обстоятельство в своих решениях. Задолго до принятия Ставкой общего плана кампании 1915 г. командование Юго-Западного фронта по своей инициативе приступило к разработке плана операции, направленной к скорейшему форсированию Карпат. Выполнение этой задачи возлагалось на 8-ю армию. Она должна была занять сосредоточенное положение на фронте Дукла, Балиград и, действуя в направлении на Гуменное, открыть русским армиям доступ на Венгерскую равнину.
Обеспечение операции справа возлагалось на войска левого фланга 3-й армии Радко-Дмитриева.
В свою очередь австро-германское командование, приступая к реализации оперативного плана на восточноевропейском театре, с начала января 1915 г. стало сосредоточивать войска в исходных [26] районах для наступления. В Карпаты перебрасывались части с Сербского фронта и из 2-й армии, располагавшейся на левом берегу Вислы. На помощь австрийцам пришла значительная поддержка германцев (в январе — около 50 тыс. и в апреле — около 90 тыс. человек). К 6 (19) января сосредоточение и развертывание противника было закончено. Войска изготовились к наступлению. Основная группировка находилась в полосе от Самбора до румынской границы. Против двух русских корпусов (7-го и 30-го) сосредоточилось до 7,5 австро-германских корпусов (5-я армия, Южная армия Линзингена и правый фланг 3-й армии). «По соотношению сил и степени их готовности, — писал А. М. Зайончковский, — участь Карпатской операции предрешалась уже не в пользу русских».

9 (22) — 11 (24) января германо-австрийцы перешли в наступление по всему фронту от Буковины до Мезолаборга, нанося два удара: один от Ужгорода на Самбор, другой — от Мункача на Стрый. Весь январь и февраль 1915 г. в Карпатах длилось кровопролитное сражение. Русские войска героически отбивали атаки врага и в свою очередь наносили ему короткие, но чувствительные удары. Противник настойчиво стремился охватить левый фланг 8-й армии и освободить блокированный гарнизон крепости [27] Перемышль. После тяжелых боев неприятелю удалось потеснить левофланговые войска армии Брусилова, которые вынуждены были под ударами Южной и 5-й армий противника очистить предгорья Карпат и отойти к рекам Прут и Днестр. Русское командование принимало срочные меры, чтобы восстановить положение. К концу февраля на участке Болехов, Черновицы была развернута вновь сформированная из частей правого крыла, фронта 9-я армия, которая хотя и не смогла резко изменить сложившуюся общую обстановку, тем не менее остановила продвижение австро-германских войск.

9 (22) марта пал Перемышль. Это явилось крупной победой русских, которая существенным образом изменила обстановку. Прежде всего удалось пленить 120-тысячный гарнизон, что означало тяжелый удар по вооруженным силам Австро-Венгрии. Одновременно высвобождалась 11-я армия, которую можно было двинуть на помощь русским войскам в Карпатах. Наконец, теряла значение сама цель неприятельского наступления, поскольку Перемышль, куда рвался враг, находился теперь в руках русских.

Оценивая положение, командование Юго-Западного фронта считало, что теперь противник будет стремиться или нанести поражение русским войскам, располагавшимся в Карпатах, или, упорно удерживая на месте корпуса 3-й и 8-й армий, прорваться через Буковину на сообщения русских войск и заставить их очистить Галицию. Исходя из такой оценки обстановки, оно поставило главной задачей 8-й армии разгромить левофланговые войска противника, действовавшие против 9-й армии, и выйти на Венгерскую равнину. 3-я армия должна была всеми мерами содействовать 8-й армии наступлением войск своего левого крыла.
11-ю армию распределили между 3-й и 8-й, несколько усилив обе армии. Но эта поддержка не была настолько значительной, чтобы решить Карпатскую операцию в пользу русских. Возобновившееся наступление 3-й и 8-й армий, понесших в предыдущих боях большие потери и испытывавших острый недостаток в боевых припасах, привело лишь к частному успеху — захвату Бескид. 29 марта (11 апреля) наступление Юго-Западного фронта в Карпатах остановилось, и его армии перешли к обороне.

Карпатская операция не оправдала надежд обеих сторон. В ней потерпел крушение план австро-германского командования, намечавшего широкий охват левого крыла русских армий. Боевые действия вылились во фронтальное сражение в Карпатах.
Зимне-весенние операции 1915 г. не дали сколько-нибудь заметных преимуществ ни одной из сторон. Военные руководители стояли перед необходимостью поиска новых стратегических решений. Оценивая деятельность русского командования, следует отметить, что Ставка сравнительно быстро разгадала замысел [28] противника. 8 (21) февраля Янушкевич телеграфировал Иванову: «Германцы решили, по-видимому, проводить в жизнь новый план, цель которого — давление на фланги нашего растянутого по огромной дуге фронта. Противодействовать этому плану наших противников сильным ударом на левом берегу Вислы мы по состоянию наших армий и средствам не можем, следовательно, остается единственный способ: за счет войск левого берега Вислы усилить наше расположение на правом берегу Вислы и в Карпатах, дабы соответственными маневрами разрушить их планы. Войска левого берега Вислы являются единственным источником нашего усиления, а потому приходится решаться на ослабление этих войск до крайнего предела, оставляя на них ограниченную задачу по прикрытию флангов нашего расположения на Бобр-Нареве и в Галиции и от покушения противника с левого берега Вислы…»{59} Ставка сумела расстроить замыслы противника. Его планы были сорваны. Но это привело к израсходованию резервов, что отодвигало на задний план осуществление каких бы то ни было наступательных операций.

Горлицкая операция

Положение, сложившееся на южном крыле русского фронта в середине апреля 1915 г., серьезно беспокоило военное командование Центральных держав. Армии России глубоко вклинились в пределы Австро-Венгрии. Они взяли Перемышль и Тарнов, захватили почти все важнейшие перевалы в Карпатах. Создалась угроза выхода русских на Венгерскую равнину. Ухудшилась международная обстановка. Ожидалось выступление Италии и Румынии на стороне Антанты. Турция вела трудную борьбу с войсками стран Согласия и нуждалась в помощи. Большие опасения внушало состояние австро-венгерской армии. Она понесла большие потери в людском составе и материальной части. Ее боеспособность снизилась. Принимая во внимание все эти обстоятельства, начальник штаба австро-венгерской армии Конрад фон Гетцендорф просил о переброске новых немецких дивизий с Западного фронта.

Германское командование решило помочь своему союзнику Обстановка на западноевропейском театре позволяла снять часть войск и направить их против русских. Но немцы понимали, что вливание в состав австро-венгерских армий их новых дивизий, как это уже неоднократно делалось ранее, не могло спасти положение. Было очевидно также, что, несмотря на все благоприятные условия, продолжение попытки осуществления «стратегических Канн» не приведет к желаемым результатам. Считалось необходимым найти такие формы оперативного маневра, которые обещали бы успех. По мнению генерала Фалькенгайна, наилучшим решением должен был явиться фронтальный удар с целью прорыва русского фронта на одном из решающих его участков.

При выборе направления главного удара германскому командованию предоставлялись три варианта. Оно могло нанести его из Восточной Пруссии против северного крыла русского фронта. Но такой удар вряд ли мог оказать существенное влияние на положение в Карпатах. Нависшая там угроза вторжения русских в Венгрию была бы реализована. Не достигал своей цели и удар из района Карпат против левого крыла русского фронта, ибо пересеченный характер местности крайне затруднял сосредоточенные действия крупных войсковых масс. Операции на флангах русского фронта, следовательно, исключались. Остановились на третьем варианте — произвести удар ближе к центру, между Вислой и Карпатами, мощной группировкой немецких войск с задачей не только отбросить русских от Карпат, но и потрясти всю русскую армию. Основные стратегические усилия перемещались в Галицию Германским армиям, находившимся в Восточной Пруссии, отводилась вспомогательная роль.

Решение германского командования было правильным, ибо оно позволяло существенно облегчить положение Австро-Венгрии, устранив угрозу вторжения русских армий на Венгерскую [30] равнину. Успех на этом направлении давал возможность оказать давление на Италию и Румынию, оттянув срок их вступления в войну на стороне Антанты, поддержать Турцию, обеспечить устойчивость австро-венгерских армий. Район, избранный для нанесения главного удара, был выгодным в оперативном отношении. Он надежно прикрывал фланги ударной группировки, так как Висла на севере и Бескиды на юге стесняли маневрирование русских войск. В полосе предстоящего наступления находилось всего два естественных препятствия — реки Вислока и Сан, которые немцы не считали труднопреодолимыми. Оборона русских была организована слабо, ибо они, сосредоточив в Карпатах большие силы, разредили плотность своих войск в Западной Галиции, где у них приходилось на дивизию 10 км и более. Наконец, продвижение на этом направлении выводило на пути сообщения русских армий, находившихся в Карпатах, создавало угрозу окружения левого крыла Юго-Западного фронта.

Германское командование весьма тщательно и детально готовило операцию. К ее проведению привлекались отборные войска, снятые с французского фронта. Это были Сводный, Гвардейский, 41-й резервный и 10-й армейский корпуса. Они считались лучшими соединениями в германских вооруженных силах. Их объединили в 11-ю армию, командование которой вручили Макензену. В состав армии был включен также 6-й австро-венгерский корпус и 11-я кавалерийская дивизия. Командный состав подбирался из числа лиц с большим боевым опытом, приобретенным в операциях на Западе. Противник создал превосходство в силах и средствах над 3-й русской армией (табл. 1){61}.

Таблица 1. Соотношение сил в Горлицкой операции

Стороны

Дивизии

Штыки и сабли

Орудия

Пулеметы

Минометы

пехотные

кавалерийские

легкие

тяжелые

Русские

18,5

6

219 000

675

4

600

Германо-австрийцы

31,5

3

357 400

1272

334

660

96

На участке прорыва в 35 км германо-австрийцы сосредоточили штыков и сабель — 126 000, орудий легких — 457, орудий тяжелых — 159, пулеметов — 260, минометов — 96; русские имели соответственно 60 000, 141, 4, 100, минометов не было. Следовательно, германо-австрийцы обеспечили себе превосходство в живой силе в 2 раза, в легкой артиллерии — в 3 раза, в тяжелой артиллерии — в 40 раз, в пулеметах — в 2,5 раза{62}. [31]
Подготовка операции проводилась в глубокой тайне. Мероприятия по маскировке сосредоточения были тщательно продуманы. Чтобы дезориентировать русскую агентурную разведку, 11-я армия следовала с Западного фронта кружным путем: сначала в Северную Германию, а оттуда — в Галицию. Никто не знал о станциях назначения до момента выгрузки из эшелонов. Выход войск в район сосредоточения был произведен за несколько дней до начала наступления. Воздушная разведка велась в обычных масштабах. На почте был установлен самый строгий контроль.

С той же целью было решено провести демонстративное наступление на Ипре, где немцы впервые применили газы. Наступление разрослось в большую операцию, причинившую союзникам большие потери. Одновременно было задумано осуществить отвлекающий удар в Прибалтике. Германское командование создало группу войск в составе трех пехотных и трех кавалерийских дивизий, поставив ей задачу ударом на Лауэнштейн уничтожить русские части севернее Немана. 27 апреля (10 мая) удар был перенесен в Литву и Курляндию, где 1-й кавалерийский корпус Рихтгофена действовал на Шавли, а одна кавалерийская дивизия — на Митаву. И это наступление имело успех. Оно отвлекло внимание Ставки от Галиции к северному крылу стратегического фронта. Немцам удалось захватить Либаву и оттеснить русских за реку Дубисса.

Несмотря на все принятые меры, германо-австрийскому командованию не удалось в полной мере достигнуть поставленной цели. Наступление противника не было внезапным и неожиданным, как об этом иногда говорится в литературе. Разведка русских своевременно обнаружила подготовку удара в районе Горлице. Анализ сведений о противнике, отраженных в сводках штаба Юго-Западного фронта и донесениях войсковых начальников{63}, показывает, что о сосредоточении неприятельских войск было известно почти за две недели до начала операции. Так, в сводке за 24-30 марта (6 — 12 апреля) говорилось, что отсутствие у австро-германцев в Галиции ярко выраженных признаков, на каких участках фронта они намечали свои очередные удары, объясняется незаконченностью новых формирований для проведения «решительных операций, наподобие того, как это было проделано германцами в Восточной Пруссии в период конца января и начала февраля». «…Мы прежде всего должны быть готовы к новому появлению серии германских формирований, причем ввиду известной подготовки железнодорожных сообщений должны считаться и с возможностью столь же неожиданного их появления на театре войны, как это уже имело место в Восточной Пруссии в отношении 38, 39 и 40-го корпусов».

Эти предположения вскоре стали подтверждаться. 7 (20) апреля пленные австрийцы показывали, что в районе западнее Горлице «они видели отдельных германцев, слышали, будто бы сюда скоро прибудут германские части»{66}. 14 (27) апреля войсковая разведка отмечала начавшуюся перегруппировку войск под Горлице. Смена частей неприятеля происходила систематически по ночам{67}. Было известно, что австрийские части сменялись германскими{68}. В сводке за 9 (22) — 15 (28) апреля полковник [33] Дитерихс записал, что агентура и войсковая разведка указывали на сосредоточение австро-германских сил с целью развития «в направлении Горлице решительных операций»{69}. В последующие дни продолжали поступать данные об усилении противника у Горлице{70}. Пленные рассказывали о прибытии германских войск с французского фронта{71}. Стала известной и дата перехода противника в наступление — в ночь на 19 апреля (2 мая).

Русское командование принимало меры с целью укрепления своего положения у Горлице. Так, 16 (29) апреля главнокомандующий фронтом отдал директиву, которая предписывала передвинуть в западном направлении ряд частей и соединений «ввиду обнаруженного сбора противника у Горлице»{73}. В тот же день он приказал «для полного упрочения нашего расположения между Карпатами и Вислой»{74} наметить вторую линию обороны: устье Ниды, Пильзно, Змигрод, Мезолаборг. Большая работа по отражению готовившегося удара германо-австрийцев под Горлице велась в частях и соединениях 3-й армии{75}. Но все эти меры были несколько запоздалыми.

19 апреля (2 мая) германские войска начали наступление. Оборона русских в районе Горлице была прорвана. Дальнейший ход операции рисуется в таком виде. Противник настойчиво стремился расширить прорыв, не меняя направления своего главного удара. Ставка направляла в распоряжение Иванова крупные подкрепления, которые перебрасывались с других участков стратегического фронта. Она надеялась, что их достаточно для того, чтобы задержать продвижение германо-австрийцев. Но резервы вводились в сражение по частям, быстро гибли в борьбе с превосходящим противником и не оказывали существенного влияния на обстановку.

Командование 3-й армии и главнокомандование Юго-Западного фронта были сторонниками подвижной обороны. Войска последовательно отводились с рубежа на рубеж. К началу мая они отошли на линию рек Сана и Днестра. С 1 (14) мая происходили упорные бои на Сане. 10 (23) мая Италия объявила войну Австро-Венгрии. Это заставило германо-австрийцев временно приостановить наступление. 2 (15) июня оно возобновилось. 9 (22) июня неприятель занял Львов. Эта дата считается концом Горлицкой операции.

Горлицкая операция с новой силой выявила важность для успеха боевых действий обеспечения войск оружием и боеприпасами, особенно артиллерией тяжелых калибров. Германские [34] войска применили в огромном количестве тяжелую артиллерию, что явилось одной из основных причин их успеха.
Русские войска не имели такого количества тяжелой артиллерии. Но самое главное — они были слабо снабжены снарядами и патронами. Так, по данным на 1 (14) апреля число выстрелов на орудие в корпусах 3-й армии было значительно ниже нормы и составляло: в 9-м — 413, в 10-м — 456, в 12-м — 336, в 21-м — 384, в 24-м — 311, в 29-м — 366. В подвижных запасах 4-й, 3-й, 8-й и 9-й армий 13 (26) апреля недоставало снарядов: пушечных — 232 783, мортирных — 4756, тяжелых — 2388 (42-лн — 1288 и 6-дм — 1100), горных — 10 134; винтовочных патронов — 2 млн. Фронт в своем резерве (Могилев, Ровно, Люблин, Львов, Брест) имел снарядов 3-дм легких — 128 100, 3-дм горных — 49 700 (1904 г. — 27 700 и 1909 г. — 22 000), 48-лн гаубичных — 23 300, тяжелых — 29 300 (42-лн — 10 200 и 6-дм — 19 100); винтовочных патронов — 74 726 100.

С самого начала операции это обстоятельство крайне отрицательно сказывалось на организации отпора противнику. Одного героизма и мужества было недостаточно. Почти каждое боевое донесение содержало ссылку на нехватку боеприпасов и просьбу об их доставке в войска. Так, уже на второй день операции, 20 апреля (3 мая), Радко-Дмитриев писал главнокомандующему, что выделенных фронтом 3-й армии всего 25 тыс. снарядов совершенно недостаточно, и настоятельно ходатайствовал прислать легких — 40 тыс. и мортирных (48-лн) — 8 тыс. снарядов, винтовочных патронов — 10 млн. Иванов приказал послать только половину: легких — 20 тыс., мортирных — 2 тыс. снарядов, ружейных патронов — 5 млн.{77} 22 апреля (5 мая) Радко-Дмитриев вновь шлет телеграмму. Он отмечает, что у противника почти исключительно тяжелая артиллерия, против которой наша легкая бессильна. Назначаемые фронтом запасы мортирных снарядов не удовлетворяли и дневной потребности в них. Крайне необходимо было не менее 11 тыс. полевых мортирных снарядов и 20 тыс. легких, 20 млн. винтовочных патронов. Но и на этот раз Иванов наполовину срезает заявку, приказав отправить в 3-ю армию снарядов мортирных — 4,5 тыс., легких — 12 тыс. и горных — 1,5 тыс., винтовочных патронов — 10 млн. Тогда же он указал Радко-Дмитриеву: «Положение дел с боевыми припасами вам известно по прежним моим предупреждениям. Ваши требования по размерам неосуществимы»{78}. Так обстояло дело до конца операции. Просьбы об отпуске боеприпасов выполнялись частично, а иногда не удовлетворялись вовсе. 24 апреля (7 мая) начальник штаба 3-й армии отдал распоряжение «об отправке всей излишней артиллерии в тыл».

Аналогичная картина наблюдалась и в других армиях. Например, 30 апреля (13 мая), накануне решающих боев на рубеже реки Сан, командующий 8-й армией генерал Брусилов просил у главнокомандующего разрешения «развивать необходимый артиллерийский огонь, слабость которого за второй период кампании подмечена и нашими войсками и противником»{80}. 6 (19) мая в 8-й армии некомплект легких снарядов составлял 90 тыс., ружейных патронов — 10 млн. Иванов смог послать только 10 тыс. легких снарядов и 2 млн. патронов.

29 апреля (12 мая) в подвижных запасах 4-й, 3-й, 8-й, 11-й, 9-й армий недоставало снарядов: пушечных — 170 958, мортирных — 3853, тяжелых — 1725 (42-лн — 1425, 6-дм — 300), горных — 12 389; винтовочных патронов — 23 684 343. Фронт располагал весьма ограниченным резервом боеприпасов. Например, винтовочных патронов имелось всего 15 000 000. Бои на реке Сан еще более истощили скудные запасы. 7 (20) мая Иванов докладывал Янушкевичу, что остающийся в его распоряжении запас легких снарядов и ружейных патронов не покрывает даже четверти некомплекта их в войсках и полевых парках. Половина, а в некоторых армиях большая часть последних пуста. Он отмечал увеличение напора противника, который успел подвезти тяжелую артиллерию и, видимо, большое количество боевых припасов. Обстановка повелительно требовала пополнения армий фронта боеприпасами{81}.
Но положение было таково, что Ставка не могла оказать сколько-нибудь существенной помощи.

И все же основной причиной неудачи русских в Горлицкой операции следует считать не недостаток боеприпасов и превосходство противника в силах и средствах, тем более искусство германских полководцев. Главным были ошибки в руководстве войсками со стороны командования 3-й армией и главнокомандования Юго-Западного фронта. Располагая значительными резервами, они не смогли умело использовать их. Контрудары свежих корпусов, передаваемых им Ставкой, были организованы плохо и не достигали своей цели.

Во время Горлицкой операции русское командование впервые в широких масштабах проводило разрушение важных объектов на путях движения австро-германских войск, уничтожение различного имущества. 22 апреля (5 мая) начальник штаба верховного главнокомандующего дал указания на этот счет начальникам штабов всех армий Юго-Западного фронта{83}. Начальник военных сообщений фронта генерал-майор И. В. Павский подробно докладывал В. М. Драгомирову о ходе выполнения указаний Ставки{84}. [36] В своих телеграммах он отмечал, что на всех направлениях интендантские грузы вывезены, мосты уничтожены, железнодорожное полотно разрушено, станционные сооружения сожжены, паровозы и вагоны угнаны. Были эвакуированы больные и раненые. Имущество, которое нельзя было вывезти, уничтожалось на месте. «Разрушение сделано основательно, — говорилось в одном из донесений Павского. — Мосты сохранялись до последней минуты и взрывались под огнем неприятеля»{85}. Это замедляло продвижение австро-германцев.

Горлицкая операция длилась 52 дня: с 19 апреля (2 мая) по 9 (22) июня 1915 г. Это была одна из наиболее крупных оборонительных операций первой мировой войны. Русские вынуждены были оставить Галицию. Стратегическое положение их армий, действовавших в Польше, серьезно ухудшилось. Но германо-австрийцы не смогли добиться крупного стратегического результата. Дело свелось фактически не к прорыву русского фронта, а к его «продавливанию». Успех противник стремился развить на одном, центральном направлении. Маневр силами и средствами во время операции отсутствовал. Это дало возможность русскому командованию осуществить глубокий стратегический отход. На флангах войска отводились не под влиянием действий противника, а по стратегическим соображениям. Наступление развивалось крайне медленно. «Фронтальное оттеснение русских в Галиции, — писал [37] Людендорф, — как оно бы ни было для них чувствительно, не имело решающего значения для войны… К тому же при этих фронтальных боях наши потери являлись немаловажными».

Летние оборонительные операции в Польше и Прибалтике

К середине июня 1915 г. армии русских по-прежнему действовали в составе двух фронтовых объединений. Северо-Западный фронт генерала М. В. Алексеева{87} включал в себя восемь армий (5-ю, 10-ю, 12-ю, 1-ю, 2-ю, 4-ю, 3-ю и 13-ю), Юго-Западный фронт генерала Н. И. Иванова — всего три армии (8-ю, 11-ю и 9-ю){88}. Граница между фронтами проходила в районе Сандомира. Силы противника также объединялись в два фронта: германский Восточный фронт (Неманская, 10-я, 8-я, 12-я, 9-я армии и армейская группа Войрша) во главе с главнокомандующим Гинденбургом и начальником штаба Людендорфом и австро-венгерский Галицийский фронт (1-я, 4-я, 11-я, 2-я, Южная и 7-я армии), руководимый эрцгерцогом Фридрихом и Конрадом фон Гетцендорфом. Границей фронтов служила река Пилица.

Особенностью конфигурации линии фронта было то, что в своей средней части она имела форму дуги, обращенной в сторону противника. На пространстве, ограниченном дугою{89}, куда входили центральные районы Польши, находилась главная группировка русской армии. Стратегическое положение ее было невыгодным, ибо она с двух сторон охватывалась противником. Создавались условия для проведения германским командованием новых крупных операций на флангах своего стратегического фронта: с севера (из Восточной Пруссии) и с юга (из Галиции).

23 мая (15 июня), еще в ходе Горлицкой операции, начальник штаба 11-й армии полковник Сект выдвинул предложение о повороте главных сил армии в северном направлении. Эту идею одобрил Конрад. Но тогда решили отложить выполнение маневра до взятия Львова. 9 (22) июня австро-германские войска вступили в этот город. Спустя два дня, 11 (24) июня, Сект представил главным командованиям германской и австро-венгерской армий новый доклад с подробным анализом обстановки. Он утверждал, что «истинной целью войны на Восточном театре является [38] скорейшее и полное сокрушение России»{90}. По его мнению, юго-западная часть русского фронта была разбита. Оставалось нанести поражение армиям его северо-западной половины. Это, как считал Сект, можно было сделать путем нанесения большими силами мощного удара на правом берегу Вислы восточнее Ивангорода. Такой удар, как говорилось в докладе, должен отбросить весь русский Северо-Западный фронт. Следовательно, Сект (произведенный после Горлицкой операции в генерал-майоры) продолжал настаивать на своем предложении, сделанном еще 23 мая (15 июня).

Конрад, как и раньше, горячо поддержал Секта, поскольку его идея полностью отвечала его собственным намерениям. Но теперь он решил идти значительно дальше. 14 (27) июня им были отправлены Фалькенгайну предложения, в которых развивалась новая оперативная идея. Возбуждался вопрос о содействии австро-венгерским войскам на Востоке для того, чтобы разбить русские главные силы и вынудить противника отойти за Вислу. С этой целью рекомендовалось провести наступление 12-й армией генерала Гальвица, усиленной другими частями, в общем направлении на Седлец. Конраду представлялась, как он писал, та операция, «которая была начата с нашей стороны в начале кампании, но которая тогда, ввиду русского численного превосходства и вследствие невыполнения германского удара на Седлец, не имела успеха».

Фалькенгайн согласился с этим предложением. Было ясно, что Горлицкая операция не оправдала возлагавшихся на нее надежд. Нанести решающее поражение русским не удалось. Их стратегический фронт не был прорван. Армии Иванова последовательно отходили на восток. Продолжать движение вслед за ними не было смысла. «До сих пор, — писал Фалькенгайн, — главный нажим атаки направлялся с запада на восток. Оставаясь на этом направлении, вполне было возможно отобрать у противника дальнейшую территорию. Но нанести ему действительный вред на широких равнинах Волыни и Подолии за время, имевшееся в нашем распоряжении, едва ли было достижимо»{92}. Военные действия «могли затянуться до бесконечности»{93}. Именно этого больше всего боялось германское командование. Обстановка не позволяла ему терять время. Тревожило положение на французском фронте, где соотношение сил складывалось не в пользу Германии{94}. Стали [39] поступать сведения о подготовке англо-французов к активным боевым операциям. Считалось необходимым укрепить германские армии на Западе путем переброски войск с Востока{95}. Но до этого нужно было во что бы то ни стало добиться победы над Россией. Фалькенгайну казалось, что именно наступление в северном направлении, в междуречье Вислы и Буга, вело к достижению поставленной цели. Проведение операции возлагалось на группу Макензена (4-я и 11-я армии).

Оба начальника генеральных штабов были согласны и в том, что содействие войск главнокомандующего на Востоке могло бы иметь решающее значение для достижения крупного оперативного успеха над основной группировкой русских сил в Польше. Однако выбор исходного пункта и направления наступления с германского Восточного фронта, для которых представлялись различные возможности, Фалькенгайн оставил за собой. Од хотел по данному вопросу ознакомиться с мнением генерал-фельдмаршала фон Гинденбурга.
План стратегического наступления на русском фронте, согласованный между Фалькенгайном и Конрадом, встретил, однако, возражения со стороны командования германского Восточного фронта. Гинденбург не соглашался с организацией наступления от Нарева на юго-восток. Он настаивал на проведении более глубокого охвата русских. По его мнению, было целесообразнее нанести главный удар левым крылом восточного фронта от Немана, направляя его в обход крепости Ковно с севера на Вильно и далее на Минск. Это должно было, как рассчитывал Гинденбург, обеспечить выдвижение германских войск на пути отступления главной группировки русских армий, расположенной в Польше. Кайзер Вильгельм отклонил предложение Гинденбурга, ибо оно не отвечало общей идее единой стратегической операции.

Он предписал «12 июля прорвать русские позиции на Нижнем Нареве по обе стороны Прасныша и для облегчения группы Макензена произвести наступление на Буг»{97}. Считалось вполне очевидным, что в ходе этого наступления «надлежало стремиться отрезать войска, находившиеся у Вислы и перед Макензеном»{98}. Внимание Гинденбурга обращалось на то, чтобы сосредоточить все усилия на успешном проведении операции армией Гальвица. До ее завершения следовало приостановить боевые действия на других направлениях, в том числе и на севере, исключая те, которые касались непосредственного обеспечения удара со стороны Нарева{99}. [40] Однако Гинденбурт вопреки этим указаниям стал готовить два наступления: одно силами Неманской армии, а другое армией Гальвица.

Таким образом, германское командование замышляло осуществить летом 1915 г. план окружения группировки русских войск, расположенной в Польше. Выполнение его вылилось в три крупные операции: операцию группы армий Макензена в междуречье Вислы и Буга, Риго-Шавельскую и Наревскую. Все они проводились одновременно и поставили русское верховное главнокомандование в весьма трудное положение.
Австро-германское командование приступило к выполнению своего стратегического плана сразу же после того, как австро-венгерские войска вступили в оставленный русскими Львов. Вечером 9 (22) июня Конрад отдал галицийским армиям директивы в духе своих оперативных предложений, высказанных в письме к Фалькенгайну от того же числа.

Итак, 4-я и 11-я армии под общим командованием Макензена, произведенного в генерал-фельдмаршалы, должны были наступлением в северном направлении между Вислой и Бугом оттеснить южный фланг стоявших в Польше главных русских сил. Трем армиям правого крыла (2-й, Южной и 7-й) предстояло, продолжая наступление, прикрыть эту операцию с востока. Австро-венгерское командование рассчитывало заставить русских окончательно уйти из Галиции.
Решением Конрада армии австрийского фронта делились на две группы — северную и восточную. Им предстояло наступать в расходящихся направлениях. Между 11-й и 2-й армиями, находившимися на внутренних флангах обеих групп, неизбежно должен был образоваться разрыв. Чтобы не допустить этого, и в особенности для обеспечения восточного фланга 11-й армии, имелась в виду возможно быстрая переброска через Львов к Бугу 1-й австро-венгерской армии. Занимаемая ею полоса на левом берегу Вислы передавалась армейской группе Войрша. До прибытия 1-й армии 11-я армия должна была охранять свой фланг собственными силами{102}. Одновременно с той же целью в район Сокаль из Южной армии направлялся один армейский корпус{103}.
Наступление группы Макензена (11-й германской и 4-й австро-венгерской армий) в полосе между реками Висла и Буг началось 13 (26) июня. Оно развивалось крайне медленно. Противник, с трудом преодолевая сопротивление армий Юго-Западного фронта, к середине июля сумел достигнуть линии Белжице, Красностав, Грубешов. Ему не удалось продвинуться далее рубежа Люблин, Холм.

Не принесла сколько-нибудь значительного успеха германцам и Наревская операция, проведенная в период с 30 июня (13 июля) по 20 июля (2 августа) силами 12-й армии Гальвица. Эта армия занимала полосу протяжением более 140 км от реки Розога в районе Мышинец до реки Висла у Плоцка. Правее находилась 9-я армия Леопольда Баварского, левее — 8-я армия Шольца. К началу боевых действий 12-я армия имела в своем составе 177 тыс. человек и 1255 орудий. Силы русских были представлены 1-й армией Литвинова и левым флангом 12-й армии (4-й Сибирский корпус). Они насчитывали 107 тыс. человек и 377 орудий{104}. Левее 1-й армии на западном берегу Вислы уступом назад располагалась 2-я армия.
Укрепленная позиция русских состояла из двух линий обороны, отстоявших одна от другой на расстоянии 5 — 6 км, и тылового оборонительного рубежа, удаленного от первой линии обороны на 15 — 16 км. Относительно подготовленной могла считаться только первая линия, которая включала в себя окопы полного профиля, проволочные заграждения и различного рода убежища. Вторая линия и тыловой оборонительный рубеж состояли только из окопов. Задача 1-й армии заключалась в том, чтобы прочно удерживать свои позиции до окончания эвакуации Варшавы. Все внимание было обращено на усовершенствование системы обороны, рытье окопов и ходов сообщений, возведение искусственных препятствий. Обеспеченность армии боевыми припасами была еще ниже, чем 3-й русской армии накануне Горлицкой операции. Не хватало не только снарядов (дневная норма была установлена в 5 выстрелов на орудие), но и ружейных патронов. Тысячи бойцов не имели винтовок.

Гальвиц решил главный удар нанести центром своей армии в направлении на Прасныш. Задача правого фланга состояла в наблюдении за крепостью Новогеоргиевск, а левого — в поддержании связи с наступающим правым флангом 8-й армии. Для прорыва укрепленной полосы русских противник сосредоточил на 35-км участке в районе Прасныша до 7 пехотных дивизий и 860 орудий. Каждое орудие было обеспечено 600-1000 выстрелами{105}. Co стороны русских на участке прорыва оборонялись две пехотные дивизии (11-я и 2-я Сибирские). Армейский резерв составляла 1-я Сибирская дивизия, располагаясь в одном переходе от линии фронта. Таким образом, и на этот раз со стороны германцев было подавляющее превосходство и в живой силе, и в артиллерии. Прорыв намечалось осуществить тем же способом, что и у Горлице.

В 5 часов 30 июня (13 июля) германские снаряды обрушились на окопы первой линии русских позиций и в течение 4-5 часов [42] вели интенсивную артподготовку. Она завершилась минометными залпами. После этого атакующие дивизии пошли в атаку. Несмотря на подавляющее превосходство в силах и на эффективность артиллерийской подготовки, нанесшей обороняющимся огромные потери (до 30% боевого состава), борьба за первую линию обороны длилась почти весь день. Русские солдаты проявили такую стойкость и упорство, что приводили в изумление своего противника. Только вечером германским частям удалось подойти ко второй линии обороны. В ночь на 1 (14) июля войска 1-й русской армии отошли на тыловой оборонительный рубеж. Подготовка атаки этого рубежа заняла у противника весь день 1 (14) июля, 2 (15) июля он возобновил свое наступление. 10 германских дивизий атаковали 4,5 дивизии 1-й армии{106}. Врагу приходилось преодолевать сильное сопротивление русских, отражать их контратаки. Ожесточенная борьба велась за населенные пункты, где немцам приходилось штурмовать каждый дом, нести большой урон. Алексеев подкрепил армию Литвинова войсками, переброшенными из 2-й и 4-й армий и гарнизона Новогеоргиевска. Ввод в сражение этих сил позволил русским удержаться в предмостных укреплениях городов Рожаны, Пултуск, Сероцк. Попытка противника форсировать реку Нарев окончилась полной неудачей, и он решил 5 (18) июля прекратить операцию. Подавленная задача не была выполнена. За шесть дней Праснышского сражения 12-я германская армия, имевшая подавляющее превосходство [43] и в живой силе, и в артиллерии, ценой тяжелых потерь смогла продвинуться лишь на 25 — 30 км. Русские не были разбиты, а только сдвинуты со своих позиций и оттеснены к Нареву.
Малый успех Гальвица беспокоил германское верховное командование. Оно настаивало на продолжении наступления через Нарев на ют навстречу армиям Макензена. Гинденбург отдал приказ 8-й и 12-й армиям в кратчайший срок закончить подготовку и возобновить операцию. Решение Гальвица сводилось к следующему: 1) направить сильные удары на позиции русских у Рожан и Пултуска; 2) под их прикрытием форсировать Нарев выше и ниже Рожан, пользуясь лесами в долине реки{107}. Выполнение этого замысла привело к сражению на реке Нареве. Оно развернулось на фронте свыше 140 км и продолжалось 11 дней с 10 (23) июля по 20 июля (2 августа).

В ночь на 10 (23) июля противник атаковал предмостную позицию у Рожан. Это послужило началом сражения на Нареве. Атака оказалась внезапной. Русские вынуждены были отойти на вторую линию обороны. Три германские дивизии имели против себя 1,5 дивизии. Неприятелю удалось переправиться ниже Рожан. Созданная им угроза выхода в тыл русских заставила их оставить Рожаны и отступить на левый берег реки. Между Рожанами и Пултуском, где отходили наиболее пострадавшие в Праснышском сражении части 1-го Сибирского корпуса, германцы без особого труда перешли Нарев.
С утра 10 (23) июля была атакована Пултусская предмостная позиция. Русские два дня отбивали натиск превосходящих сил противника, а затем под их нажимом стали медленно отходить, частью на левый берег Нарева, частью на Сероцкую предмостную позицию.

Итогом боевых действий у Рожан и Пултуска было то, что противнику удалось форсировать Нарев. Открывался свободный путь на Седлец. Создавались условия для выхода на пути отхода 2-й армии. Но на участке Сероцк, Новогеоргиевск находились долговременные форты, которые прикрывали переправы через Неман. Хорошо укрепленная позиция у Сероцка занимала фланговое положение по отношению к рекам Бут и Нарев. Между Наревом и Западным Бутом имелось много болот. Все эти обстоятельства облегчали русским организацию обороны данного района. Попытки противника переправиться через Нарев ниже Пултуска оказались напрасными. Направление Пултуск, Вышков удалось прикрыть двумя корпусами. Наступление германских войск было остановлено.
Сражение на Нареве принадлежит к одним из самых поучительных сражений на русском фронте{108}. Большой интерес представляет влияние на боевые действия войск крепостей Осовец [44] и Новогеоргиевск, которые, прикрывая фланги 12-й и 1-й русских армий, сковали оперативную свободу германского командования и вынудили его наносить удар на центральном участке, хорошо оборудованном со стороны русских в инженерном отношении. Боевые действия обогатили военное искусство ценным опытом борьбы за укрепленные позиции, форсирования речных преград, применения в целях обороны случайных и малоподготовленных тыловых рубежей.

Столь же ограниченный характер носила и Риго-Шавельская операция. К 1 (14) июля Неманская армия имела в своем составе 6 пехотных и 5 кавалерийских дивизий, 2 пехотные и 2 кавалерийские бригады, 2 отдельных отряда, а всего 17 боевых единиц. Эти силы были сведены в две группы: северную Лауэнштейна и южную Рихтгофена. Армия насчитывала 115 — 120 тыс. человек и 600 орудий{109}. Ей противостояла 5-я армия русских. В нее входили 4 пехотные и 6 кавалерийских дивизий, 3 пехотные и 2 кавалерийские бригады. Общая их численность составляла 117 тыс. человек, включая 10 тыс. невооруженных, и 365 орудий{110}. Позднее к участию в операции были привлечены находившиеся в Митаве и Риге 12-я и 13-я Сибирские дивизии. В них было до 20 тыс. человек. Но обе дивизии, переброшенные из Галиции, не успели привести себя в порядок, имели большой некомплект оружия. Реального влияния на ход событий они не могли оказать.

Стороны располагались на широком фронте протяжением 250 км. Оперативных резервов не имели. Их силы были примерно равны. Но немцы почти в два раза превосходили русских в артиллерии и лучше были обеспечены боеприпасами. Инициатива действий находилась в их руках. Используя свои преимущества, германское командование поставило Неманской армии задачу овладеть районом Митава, Поневеж. Это должно было создать благоприятные условия для выполнения последующего маневра — удара на Вильно в обход Ковно с севера. Отсюда же армия получала возможность действовать в направлениях на Ригу и Двинск. Противник поставил перед собой большую цель. Но Неманская армия, растянутая на широком фронте, не могла являться ударной силой.
Русское командование понимало важность удержания Риго-Шавельского района. Успех немцев был опасен, ибо приближал борьбу к столице империи — Петрограду. Но ограниченность сил и средств не позволяла русским принять наступательный план действий. Было решено ограничиться обороной. Задача сводилась к обеспечению направлений на Митаву и Двинск и обеспечению крепости Ковно с севера. Особое внимание обращалось на удержание района Шавли, который, занимая центральное положение, прикрывал все указанные направления.

С 8 часов утра 1 (14) июля генерал Отто фон Белов начал наступление форсированием реки Виндавы силами левого крыла своей армии, в общем направлении на Митаву. Немцы, имея двойной перевес над русскими, медленно продвигались вперед. Под напором превосходящих сил врага правофланговые соединения 5-й армии отходили в восточном направлении. Ее основная группировка оказывала упорное сопротивление в районе Шавли. Германцы замышляли окружить центральные дивизии русских. Частям северного крыла было приказано, оставив заслон против Митавы, нанести удар на юго-восток, а южным корпусам — на северо-восток. Имелось в виду сомкнуть кольцо окружения восточнее Шадова, применив излюбленный прием шлиффеновской доктрины. С утра 8 (21) июля немцы начали свой маневр двойного охвата.

Плеве, весьма здраво оценив обстановку, разгадал этот замысел. Он отдал приказ о немедленном отходе, чтобы вывести войска из-под ударов врага. Этот шаг, как отмечал военный историк Г. Корольков, «показывает гражданское мужество Плеве, так как мало было генералов, способных принять решение, идущее вразрез с требованиями Ставки «ни шагу назад»»{111}. Войска применяли метод активной обороны в самом широком смысле. Корпуса отходили с рубежа на рубеж, переходя на отдельных участках в короткие, но энергичные контратаки. Они сохраняли свои силы и выходили из-под фланговых ударов врага. 8 (21) июля немцы заняли Шавли, а 12 (25) июля — Поневеж. На этом 12-дневное сражение под Шавли закончилось. Общая цель маневра двойного охвата не была достигнута. Русские избежали окружения.

С занятием Поневежа германские войска вышли на стык 5-й и 10-й русских армий. Создалась угроза прорыва их в направлении Вильно. Одновременно нависла опасность над Ригой и Двинском. Положение на этих направлениях беспокоило Ставку. На усиление 5-й армии направлялись резервы — две пехотные и одна кавалерийская дивизии{112}. В район Риги была переброшена 12-я армия. Немцы сумели 7 (20) августа занять Митаву. Но их дальнейшее продвижение на рижском и двинском направлениях было остановлено. Русские активизировали свои действия. Однако вытеснить Неманскую армию из Литвы не удалось.

Риго-Шавельская операция продолжалась более месяца, с 1 (14) июля по 7 (20) августа 1915 г. Немцам удалось захватить обширную территорию и оттеснить 5-ю армию русских к Западной Двине. Русские понесли значительные потери. Больших потерь стоила она и германским войскам. Несмотря на превосходство во всех отношениях, противник не смог достигнуть своей основной цели — разгрома 5-й русской армии. Отличительной особенностью операции было то, что она протекала в условиях [46] борьбы на широком фронте (армия — 250 км, корпус — 50 км, дивизия — от 20 до 25 км).

Командующий Неманской армией генерал фон Белов, слывший среди немецкого генералитета выдающимся военачальником, не показал должного оперативного мастерства. Он действовал излишне осторожно, а иногда и нерешительно. Задуманный им маневр двойного охвата был начат с опозданием и осуществлялся недостаточно энергично. Что касается русского командования, то оно, находясь в невыгодных условиях, сумело противопоставить врагу способ борьбы, приведший к срыву его намерений. Генерал Плеве, которого Ставка считала «одним из лучших командующих армиями»{113}, оказался на высоте. В Риго-Шавельской операции он проявил удивительную настойчивость и требовательность{114}.
Таким образом, все три операции, призванные обеспечить окружение основной группировки русских армий в Польше, не оправдали надежд германского командования. Решающую роль в срыве замыслов врага сыграло мужество русского солдата. Достаточно умело действовали Ставка, главнокомандование фронтов, командование армий.

4 (17) июня в Холме Ставка провела совещание. Было решено перейти к стратегической обороне. Назначенный Северо-Западному фронту основной оборонительный рубеж проходил по Неману, Бобру, Нареву и Висле до Ивангорода. Варшаву признавалось целесообразным удерживать в своих руках. Юго-Западному фронту разрешалось отвести правое крыло на восточный берег Сана, а левое — до государственной границы. В качестве последнего рубежа, на который допускался отход, считалась линия Немана, Буга и далее до границы с Румынией. Принимая такое решение, Ставка надеялась выиграть время, чтобы привести в порядок войска и в некоторой степени наладить снабжение их боеприпасами, сохранить живую силу армии для продолжения борьбы. Она рассчитывала и на то, что союзники перейдут в наступление и оттянут на себя часть сил с русского фронта.

Наступление войск противника в междуречье Вислы и Буга, а также на Нареве создало опасность выхода его на тылы центральной группировки русских армий. Возникла реальная угроза их окружения. Ставка решила провести очередное совещание с руководством Северо-Западного, фронта, чтобы обсудить создавшееся положение и наметить план дальнейших действий. Оно состоялось в Седлеце 22 июня (5 июля). На нем было подтверждено ухудшение материально-технического обеспечения. В ближайшее время оно не могло быть улучшено. Война приобретала затяжной характер. Отсюда делался вывод о необходимости беречь живую силу, ибо без нее продолжение борьбы было невозможно. Совещание признало необходимым по условиям обстановки отвести [47] армии до линии Ломжа, Малкин, Коцк, Влодава, Ковель. Это должно было привести к постепенному спрямлению фронта. Ставка решила пойти дальше рекомендаций совещания. Отданная ею директива предоставляла Алексееву право отвести армии до линии Бобр, Верхний Нарев, Брест-Литовск, Ковель. Это должно было совершенно выпрямить выпуклость фронта.

Русское командование успешно выполнило этот план. Оно сумело удачно осуществить весьма сложный стратегический отвод своих центральных армий на линию Осовец, Ломжа, Любартов, Ковель. Замысел противника окружить войска русских, находившиеся на левом берегу Вислы, окончился неудачей. Фалькенгайн вынужден был признать, что летние операции «не достигли своей цели». С ним согласен был и Гинденбург. «Операция на востоке, несмотря на прекрасное проведение Наревского удара, — писал он, — не привела к уничтожению противника. Русские, как и нужно было ожидать, вырвались из клещей и добились фронтального отхода в желательном для них направлении».

Осенние операции и стабилизация Русского фронта

Анализ обстановки, сложившейся на русском фронте к осени 1915 г., убедил германское верховное командование в том, что новые крупные наступательные операции вряд ли возможны.
Кампания 1915 г. на восточноевропейском театре фактически считалась законченной. Хотя ее конечные результаты далеко не отвечали тем стратегическим целям, ради которых она начиналась, тем не менее оставление русскими западных районов Прибалтики, Польши и Галиции, а также ослабление их армий в напряженных оборонительных боях давали немцам некоторые основания считать, что оперативные успехи произведут известное впечатление и на мировое общественное мнение, и на общественное мнение коалиции Центральных держав. Вытеснение русских армий из пределов Галиции укрепляло и внутреннее, и внешнее положение союзника Германии — Австро-Венгрии.

С августа германское верховное командование переключает свое внимание на французский фронт, предоставляя австрийскому командованию и командованию своих армий на Востоке завершение кампании 1915 г. на русском фронте сообразно их оперативным предположениям. Фалькенгайн полагал, что сколько-нибудь чувствительное поражение противнику «можно было бы нанести… теперь лишь тем, что группа Макензена сильными ударами оттесняла бы [48] его к северу по обе стороны Брест-Литовска, в то время как 12-я армия, направляясь через Бельск, старалась бы ударить во фланг и тыл оттесненных частей. Время для передвижения крупных частей или подготовки к далеким охватывающим движениям уже было упущено»{118}. В этом смысле и были отданы соответствующие указания войскам высшим командованием Германии и Австро-Венгрии.

Иную позицию занимало руководство германским Восточным фронтом. Между ним и верховным командованием произошел оживленный обмен мнениями относительно характера дальнейших действий против русских. 31 июля (13 августа) Гинденбург писал Фалькенгайну, что русские после отхода из Польши получили возможность группироваться, где им заблагорассудится, и направлять значительные силы против его левого крыла, угрожающего их сообщениям. Единственным способом сорвать намерения русского командования он считал проведение новой крупной операции. Решительный удар, с его точки зрения, был возможен только со стороны Ковно, где фронт русских был наиболее слабым. «Поэтому, — говорилось в докладе Гинденбурга, — еще раз я настоятельно ходатайствую об усилении моего левого крыла, чтобы по обстоятельствам или действовать наступательно, или, по крайней мере, удержать за собой до сих пор занятую территорию. Я подчеркиваю еще раз, что в наступлении моего левого крыла против тыла и сообщений противника я вижу единственную возможность его уничтожения. Такое наступление, вероятно, еще и теперь является единственным средством избежать нового похода, если только это уже не поздно»{119}.
Фалькенгайн решил уступить настойчивым требованиям Гинденбурга.

15 (28) августа командованию Восточного фронта были отправлены директивы, в которых было указано провести намечаемые операции севернее Верхнего Немана и восточнее Среднего с нанесением русским возможно большего вреда. Должна ли достигнутая к началу зимы линия упираться в море у Рижского залива или у Либавы, это предоставлялось решить главнокомандующему. На его же усмотрение передавалось избрание постоянной оборонительной линии или применение вместо нее подвижной обороны. С точки зрения общего хода войны было только важно, чтобы найден был такой оборонительный рубеж, который мог бы быть удержан возможно малыми силами и малым числом снарядов.
3 (16) августа в Волковыске верховный главнокомандующий провел совещание высших должностных лиц Ставки и Северо-Западного фронта. На нем были приняты важные решения о плане дальнейших действий. Их существо было изложено в докладе [49] великого князя Николая Николаевича на имя царя и в директиве Ставки № 3274 от 4 (17) августа. Общее положение на Северо-Западном фронте, обширность охватываемого им оперативного района, сложность лежавших на нем задач, а также наличие в его составе значительного числа войсковых соединений вызвали необходимость разделения его на два новых фронта — Северный и Западный с непосредственным подчинением каждого из них верховному главнокомандующему. Такая мера была безусловно правильной, поскольку управление восемью армиями, отходившими севернее Полесья, было затруднительно для одного лица. Главнокомандующим армиями Северного фронта назначался Н. В. Рузский, занимавший до того должность командующего 6-й армией. Он вступал в свои обязанности в ночь на 5 (18) августа. Западный фронт вверялся М. В. Алексееву.

Основной задачей Северного фронта являлось прикрытие путей к Петрограду из Восточной Пруссии и со стороны Балтийского моря. Армиям фронта надлежало: 1) прочно удерживать в своих руках район Среднего Немана, имея в виду крайне важное его значение не только для Западного фронта, но и для общего стратегического положения к северу от Полесья; 2) прикрывать пути, ведущие по правому берегу реки Неман в Виленский район и к участку железной дороги Вильна, Двинск; 3) сохранять за собой нижнее течение реки Двины от Двинска до Риги включительно. Вместе с тем войска Северного фронта должны были «стремиться к тому, чтобы при первой возможности перейти в решительное наступление с целью оттеснить противника насколько возможно к западу и лишить его выгодного исходного положения для развития операций в обход правого фланга общего нашего стратегического фронта». Основной задачей Западного фронта являлось прикрытие путей, ведущих на Москву из передового театра. Армиям фронта надлежало; 1) прочно удерживать в своих руках район Гродно, Белосток от Верхнего Нарева до Бреста включительно; 2) прикрывать пути по правому берегу Верхнего Буга к рубежу Брест, Кобрин, Пинск, Лунинец.
В это время положение осложнилось. Вследствие дворцовых интриг был отстранен от должности вел. кн. Николай Николаевич. Функции верховного главнокомандующего взял, на себя Николай II, лишенный каких бы то ни было полководческих дарований. Его начальником штаба стал М. В. Алексеев. В должность главнокомандующего Западным фронтом вступил А. Е. Эверт.

Если Николай Николаевич не сумел обеспечить достаточно твердого стратегического руководства, то Николай II вообще был неспособен осуществлять его. Фактически верховное командование было сосредоточено в руках М. В. Алексеева.
Такие крупные перемены в русском верховном главнокомандовании были очень несвоевременными. Они облегчали противнику выполнение его задачи. Действительно, как только Гинденбург узнал об этом, он приказал немедленно начать в районе Вильна операцию, известную под названием «Свенцянский прорыв». Однако попытка немцев окружить 10-ю армию русских окончилась неудачей. Наступление привело к некоторому выигрышу территории, заставив русские армии отойти на линию река Западная Двина, Двинск, Вилейка, Барановичи, Пинск, где фронт стабилизировался.

Осенние операции на Юго-Западном фронте носили столь же ограниченный характер. Австрийское главное командование отказалось от дальнейших попыток наступления в полосе рек Висла и Буг. Оно перенесло основные усилия на направление Сарны, Луцк. Туда были перегруппированы с левого фланга 1-я и 4-я австрийские армии. Наступлением этих армий противник лишь несколько потеснил на восток армии Юго-Западного фронта, ничего не прибавив к общим стратегическим итогам кампании 1915 года. К октябрю русские войска отошли на линию рек Стырь и Стрыпа, где фронт также стабилизировался.
Последней операцией кампании 1915 г. было декабрьское наступление войск Юго-Западного фронта. Русская Ставка предприняла это наступление по просьбе союзников с целью отвлечь [51] внимание австро-германцев от Сербии, армия которой вела тогда неравные бои с врагом. Перед войсками ставилась задача нанести противостоявшим армиям противника сильный удар, причинить ему возможно большие потери. Главная роль отводилась вновь сформированной 7-й армии, составившей левый фланг фронта. 8-й армии Брусилова было приказано упорно удерживать занимаемые позиции, энергичными поисками сковать неприятельские войска.

В дальнейшем, когда обозначился бы успех атаки 7-й армии, ей надлежало перейти в наступление уступами справа и отбросить противника от его сообщений с Ковелем и Владимиром-Волынским, прочно обеспечивая правый фланг фронта. Брусилов категорически протестовал против такого решения. Он настаивал на том, чтобы и его армии было предоставлено право с самого начала операции вести активные наступательные действия. Но это предложение не получило положительного ответа. Декабрьское наступление Юго-Западного фронта окончилось неудачей. Основными причинами этого были плохая подготовка операции, серьезная нехватка артиллерии и боеприпасов. Затем наступило длительное затишье.

И. И. Ростунов

 



Другие новости и статьи

« Александр I плохо подготовил Россию к войне 1812 года

Воинские звания для военно-медицинской и ветеринарной служб РККА »

Запись создана: Пятница, 28 Сентябрь 2018 в 13:57 и находится в рубриках Первая мировая война.

Метки: ,



У нас в Чате можно знакомиться или просто понаблюдать за другими
virtruletka18.ru

Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы