Я сдал, и училище я закончил с отличием…
В Киеве было училище НКВД, где мы готовились продолжать учёбу радиста после партизанской школы, но в то время была ещё и борьба с бандитизмом. Учился я дальше, и нашу группу откомандировали в Москву, мы не знали куда. Из Москвы мы уехали в Таджикистан, в Сталинобад (так назывался тогда Душанбе). После училища в Москве единственное, что нас переобмундировали, потому что ребята, которые закончили училище, уже были в возрасте призывном, и совершеннолетним присвоили звание лейтенанта, а я сержантом остался – как несовершеннолетний. В Сталинобаде (а это же горы) история бандитизма такова: англичане на базе своей разведки из дезертиров – таджиков, узбеков – создавали группы. Там же советская власть укоренялась, строились колхозы, им нужно было это дело разрушать, этим делом и занималась разведка.
А мы присланы были туда для того, чтобы воевать против этого. Война для меня и для всех тех, кто были со мной, не кончилась. Действовала контрразведка, а затем в горы высылали оперативные группы для того, чтобы подавить сопротивление. Очень много гибло ребят. Мы были первыми радистами, которые установили в Таджикистане связь. До этого там не было никакой связи, а мы на радиостанциях держали связь – чемоданчики такие партизанские…
Потом я заболел, и меня отпустили в отпуск, это было в январе 1946 года. Я заехал на родину, а мамина деревня Мамаевка была полностью уничтожена – и люди, и постройки. И после войны эта деревня не восстановилась, так она и погибла, остались одни бугры от хат. А Соловьяновка, где я родился (это отцовская деревня), там от 60 дворов осталось только три землянки. Я приехал в Херсон 2 февраля 1946 года, моя сестра работала в Скадовске. Тогда послали восстанавливать Херсонскую область Федорова Алексея Федоровича, он был первый секретарь обкома в городе. Я думаю, зайду к Алексею Фёдоровичу, он меня хорошо знал как партизана-подрывника. Он знал подрывников всех, потому что много ребят погибло, и мы сделали большую работу. Он и Ковпак – это были два лучших партизанских командира. Захожу я в обком, смотрю – сидит за столом секретаря Лёня, бывший адъютант Алексея Федоровича. Я поздоровался, он говорит: «Володя, а ты как тут? Одну минутку…» Заходит к Алексею Фёдоровичу, у него было совещание, сказал: «Минут через 5 заходи». Я зашёл, Алексей Фёдорович всему совещанию представил меня, как бывшего партизана-подрывника. Потом говорит: «Володя, ты подожди меня, я закончу совещание, и поедем ко мне домой, на обед». Поехал я, он меня попросил рассказать где ты, что ты? Я ему всё рассказал. Он говорит: «Володя, надо учиться!» Это были его пророческие слова для меня.
Но трудность какая – как же меня уволить? Я же военнообязанный, хотя и несовершеннолетний. Вызывает Фёдоров полковника, начальника управления КГБ, говорит: «Срочно напиши телеграмму в НКВД Таджикской ССР, чтобы Володю уволили из органов». Написал, и буквально через три дня получает ответ: «Уволить не можем, номенклатура НКВД СССР». Алексей Фёдорович вызвал меня, говорит: «Ну, Володя, придётся тебе ехать туда, откуда ты приехал». Я говорю: «Я, когда ехал в вагоне, дал клятву за Волгу не выезжать». Он сидит, задумался. Я думаю: «Что он ответит?» А он ответил: «Да, Володя, клятва – это серьёзное дело». Снова полковника вызывает. А меня в это время трясла лихорадка, я худой был, истощённый, при том такая тяжёлая работа была… И он даёт задание: пусть пройдёт медкомиссию.
А был тогда комиссаром НКВД СССР Берия, но Алексей Фёдорович был особенно уважаем Сталиным. Я прошёл комиссию, полковник написал депешу, недели 2-3 ждали ответа, а у меня уже отпуск вышел, могут и дезертиром посчитать, и вдруг приходит ответ, очень краткий: «Старшего сержанта Казначеева Владимира Петровича, радиооператора, уволить по состоянию здоровья. Берия». Вот кто подписывал тогда… Вызывает меня полковник, говорит: «Володя, я тебя поздравляю! Читай». Я прочитал. «Иди, говорит, тебя ждёт Алексей Фёдорович».
Я пошёл, он меня обнял и говорит: «Всё, Володя, надо учиться. А моряком ты хочешь стать?» Я говорю: «Это мечта моего детства». Он снимает трубку и звонит начальнику училища, говорит: «Иди, тебя ждёт начальник училища!», а сам остался говорить с ним. Я прихожу туда, к начальнику училища, он сразу принял меня: «Володя, ничего не рассказывай мне. Алексей Фёдорович всё про тебя рассказал. Сейчас я издаю приказ, и ты назначаешься курсантом Херсонского мореходного училища, до экзаменов оставалось 4 месяца. Володя от тебя требуется единственное – чтобы ты сдал математику».
Преподаватель – женщина, она только потеряла мужа, она ещё была вся в слезах, но он её вызвал, представил меня, и сразу же начали заниматься. Она мне даёт на неделю по математике задачи, я всё делаю, прихожу к ней неделю спустя и всё сдаю ей как экзамен буквально. Пришёл август, я вступительный экзамен успешно сдал. Мало того: ещё сдавали сталинскую конституцию, маленькая такая книжоночка была. И, что интересно, я математику и письменную и устную сдал, и преподаватель мне говорит: «Вы сдали, но 5 я поставить не могу, могу только 4», Я говорю: «Мне достаточно тройки». Таким образом, я начал учиться в училище. В училище на меня всё навалилось. В войну я не болел, а тут три месяца пролежал в больнице. Выздоровел, но отстал, почти все «тройки» получил в первом семестре. Вызывает меня начальник, говорит: «Сейчас две недели каникул, садись за парту и сдай все экзамены после каникул». Я сдал, и училище я закончил с отличием.
Казначеев Владимир Петрович, 1928 г.р.