Перед победой
Перед победой ощущение было очень интересное. Уже в воздухе висела победа, но её всё не было. Я жил на улице Ленина, а напротив меня была 20-я школа, раньше там было мореходное училище, и там, в училище, было полно фронтовиков – все, кто по ранению был списаны с фронтов. 6 или 7 мая пришло ложное донесение, что война закончилась, и они там подняли такую стрельбу на радостях! Всё это уже висело в воздухе, все уже ждали. И вдруг ночью с 8 на 9 заговорило радио, что подписана капитуляция, что всё это закончено. Ну, сразу же город наполнился народом, на Суворовской много было – забита Суворовская.
Военных подбрасывали в воздух, выпивку выставили везде, где могли, радость была большая. Всю войну люди ждали с ненормальным напряжением, ждали, что всё это кончится и наступит хорошая счастливая жизнь, сытость, тепло, добро, любовь. Но война кончилась, а вся разруха как была – так она и осталась…
Возвращение солдат было не масштабное и не общее, некоторых привлекло это. Некоторые инвалидами пришли с фронта, и они относились не очень хорошо ко всем. У них главный лозунг был: «Мы вас защищали, мы за вас кровь проливали…» В магазинах ничего не было, огромные очереди, а этот: «Дай мне всё, потому что я кровь проливал…» Занимались после войны кто чем. Сказать, что Херсон был сильно разрушен, нельзя, но и сказать, что вообще не разрушен, тоже нельзя. Некоторые дома были взорваны. На Суворовской мореходное училище – и сама мореходка, и экипаж мореходки, – в экипаж врезался самолёт, он с Крыма шёл.
Взорвали немецкий госпиталь – он загорелся и взорвался среди ночи, наверное, партизаны, хотя какие партизаны в Херсоне, я не знаю… В зависимости от того, как люди себя по партийной линии двигали, так они и восстанавливались. Специалисты приходили – они и работали специалистами, а некоторые – чернорабочим ушёл, чернорабочим и вернулся. Кем он станет, если он делать ничего не умеет? Было у каждого своё. Один по партийной линии продвинулся – стал каким-то начальничком. Один уходил отсюда Ванькой деревенским – пришёл майором, тоже его нужно куда-то пристраивать. Мужчин же не хватало как таковых. Мне рассказывали, что в Херсонской области в одном селе привезли калеку, без рук, без ног – обрубок. Так соседка приходит и говорит: «Я твоего Ваньку возьму?» – «Бери». И к себе брала для всяких сексуальных нужд. Мужчин была громадная нехватка. Одевались очень просто, большим разнообразием нас тут не баловали. На ноги сапоги, и девушки сапоги носили.
Мужчины, кто с фронта – те донашивали то, что там выдали, с одеждой было не густо. Иногда завозили (это был особый шик) бостоновые костюмы синего цвета. А ещё была менее качественная вещь – шиньет и каверкот серый, такой костюм покупался к свадьбе и носился только по большим праздникам, три раза в год: на 1 Мая, на Октябрьскую и на Новый год. Ребята в основном доставали армейскую форму, очень модно было морские шинели. Голодный год был 1947. Честно говоря, во времена тяжёлые люди более отзывчивые, но помогать можно, если есть из чего помогать. Если у тебя голод, и у меня голод, то не сильно тут поможешь. 1947-й год был кошмарно голодный, причём, что интересно, в основном в сёлах, потому что нам здесь, в городе, хоть немного, но выдавали по карточкам. Была карточная система: рабочим выдавали 500 грамм хлеба, служащим 350, иждивенцам – детям и старикам по 250 хлеба на день. А в колхозе не выдавали ничего, люди выживали подножным кормом, потому что, если колосочки соберешь – за это сажали, был такой указ от 7.08.47 – «колхозная кооперативная кража» называлось. Сажали на 25 лет, причём в судах не сильно разбирались: раз – 25 лет – и будь здоров! А голод был довольно-таки суровый… Улучшаться начало к 1950-му году. После отмены карточной системы стало значительно лучше, человек мог купить больше хлеба, еды и чего угодно, но послевоенные годы были, конечно, очень тяжелые…
Вайнштейн Эдуард Борисович, 1934 г.р.