29 Апрель 2019

Михаил Лермонтов: взгляд в несостоявшееся будущее

oboznik.ru - Михаил Лермонтов: взгляд в несостоявшееся будущее
#Лермонтов#литература#будущее

Рассматриваются варианты прогнозирования дальнейшего творческого пути М. Ю. Лермонтова в работах философов, публицистов и литературных критиков XIX–XXI вв. Обсуждается вопрос об актуальности художественного наследия поэта в наши дни.

К л ю ч е в ы е с л о в а: М. Ю. Лермонтов; литературное будущее; прогнозирование; познавательная деятельность.

Всякий дар исходит от Бога, а дар писателя — особый дар.
Это апостольский дар.
отец Дмитрий Дудко

Миссия Лермонтова — одна из глубочайших загадок нашей культуры.
Даниил Андреев

Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит;
Ночь тиха. Пустыня внемлет Богу,
И звезда с звездою говорит…

Удивительные стихи! «Какая печаль отрешенности, но и завораживающая полнота чувства жизни! — пишет В. Ф. Михайлов. — Какая всеохватность напоенного любовью бытия! Тут сказано несказанное про вечную жизнь, которую живет человеческая душа на земле. Тут все земное смыкается с небесным и растворяется в нем, душа соединяется с духом, земля переходит в небо — а небо в землю» [13, 577].

Действительно, читая эти лермонтовские строки, невольно начинаешь думать, что слышал их в прошлой жизни, что они существовали всегда. Их естественно восприняли бы люди и библейских времен, и наши далекие потомки из четвертого или пятого тысячелетия. Не случайно ведь Д. С. Мережковский называл М. Ю. Лермонтова «поэтом сверхчеловечества» и сравнивал его с «метеором, заброшенным к нам из каких-то неведомых пространств» [12, 486].

Поэт всегда, с самых юных лет, был необыкновенен во всем. Об этом, в частности, свидетельствует его автобиографическая запись, сделанная 8 июля 1830 г.

Кто мне поверит, что я знал уже любовь, имея 10 лет от роду? Мы были большим семейством на водах Кавказских: бабушка, тетушки, кузины. — К моим кузинам приходила одна дама с дочерью, девочкой лет 9. Я не помню, хороша собою была она или нет. Но ее образ и теперь еще хранится в голове моей; он мне любезен, сам не знаю почему. — Один раз, я помню, я вбежал в комнату: она была тут и играла с кузиною в куклы: мое сердце затрепетало, ноги подкосились. — Я тогда ни об чем еще не имел понятия, тем не менее это была страсть, сильная, хотя ребяческая: это была истинная любовь: с тех пор я еще не любил так. О! сия минута первого беспокойства страстей до могилы будет терзать мой ум! — И так рано!.. Горы кавказские для меня священны… [11, 525–527].

Эту запись поэт сопровождает следующим примечанием: «Говорят (Байрон), что ранняя страсть означает душу, которая будет любить изящные искусства. — Я думаю, что в такой душе много музыки» [Там же, 527]. Не отсюда ли у Лермонтова стремление к прекрасному? Не об этом ли писал он в стихотворении «Небо и звезды»:

Люди друг к другу Зависть питают;
Я же, напротив, Только завидую звездам прекрасным,
Только их место занять бы хотел. [10, 228].

Об удивительной способности Лермонтова к пророчествам написано много. Он предсказал «России черный год», свою раннюю гибель с такой ясностью, которая для обычных людей совершенно невозможна. Но понимаем ли мы, что сбылась и оценка, данная им людям в предисловии ко второму изданию «Героя нашего времени»? Увы, но ни у кого из присутствовавших в тот роковой вечер 13(25) июля 1841 г. в доме Верзилиных в Пятигорске не хватило ни ума, ни сердца предотвратить убийственную дуэль. И еще. Дыхание Вселенной слышится в словах «Спит земля в сиянье голубом…», написанных Лермонтовым на исходе жизни. Что это? Удачно найденная метафора, полет поэтической фантазии или предчувствие космической эры? Так или иначе, но через 120 лет — в апреле 1961 г. — это «голубое сиянье» первым из землян увидел из иллюминатора космического корабля «Восток» Юрий Гагарин. А четыре года спустя — в марте 1965 г. — еще один русский человек — космонавт и художник Алексей Леонов осуществил первый в истории выход в открытый космос из корабля «Восход-2» и запечатлел увиденное на своих живописных полотнах.

Известный писатель и публицист В. А. Солоухин говорил о поэте: «Последние его стихи, записанные в тетрадь Одоевского: "Сон", "Спор", "Утес", "Дубовый листок оторвался от ветки родимой…", "Выхожу один я на дорогу…" и, наконец, "Пророк" — последнее, что написал Лермонтов, — это крутая, если не вертикальная, линия вверх. Шедевры один ярче, лучше и глубже другого» (здесь и далее выделено мной. — М. С.) [18, 6].

Прочитав эти строки, невольно задаешься трудными, но неизбежными вопросами. Каких высот в литературе достиг бы Лермонтов, если бы не погиб в неполные 27 лет? В каких творениях художественного слова мог бы найти свое выражение его, без преувеличения, апостольский дар? В чем заключается актуальность художественного наследия поэта в наши дни? Вопросы эти далеко не риторические, и приближающееся 200-летие со дня рождения русского национального гения обязывает нас хотя бы задуматься над ними.

К жизни и творчеству М. Ю. Лермонтова обращались выдающиеся исследователи разных эпох — от первых биографов поэта В. Х. Хохрякова и П. А. Висковатова до наших современников В. Ф. Михайлова и В. Г. Бондаренко

Одним из немногих, кто еще при жизни Лермонтова почувствовал не только огромность художественного дарования, но и масштаб личности поэта, был В. Г. Белинский. В письме писателю и искусствоведу В. П. Боткину от 16 апреля 1840 г. литературный критик восклицал: «Глубокий и могучий дух! Как он верно смотрит на искусство, какой глубокий и чисто непосредственный вкус изящного! О, это будет русский поэт с Ивана Великого! Чудная натура! <…> Каждое его слово — он сам, вся его натура, во всей глубине и целости своей. Я с ним робок, — меня давят такие целостные, полные натуры, я перед ними благоговею и смиряюсь в сознании своего ничтожества» [3, 65–66].

Поразительное высказывание о поэте оставил потомкам Л. Н. Толстой. Посетивший в августе 1883 г. Ясную Поляну друг писателя Г. А. Русанов вспоминает: Толстой стал говорить о Лермонтове: — Вот кого жаль, что рано так умер! Какие силы были у этого человека! Что бы сделать он мог! Он начал сразу, как власть имеющий. У него нет шуточек, — презрительно и с ударением сказал Толстой, — шуточки не трудно писать, но каждое слово его было словом человека, власть имеющего. — Тургенев — литератор, — дальше говорил Толстой. — Пушкин был тоже им, Гончаров — еще больше литератор, чем Тургенев; Лермонтов и я — не литераторы [16, 47].

Заметим: эти слова были произнесены, когда гениальный автор «Войны и мира» уже имел всемирную славу, а яснополянская усадьба стала местом настоящего паломничества множества его почитателей. И вполне закономерно, что литературовед и искусствовед С. Н. Дурылин назвал приведенное свидетельство Толстого о поэте «золотым венком на лермонтовскую могилу» [9, 504]. Иной круг мыслей вызвало творчество Лермонтова у религиозного философа, литературного критика и публициста В. В. Розанова.

Свое видение духовной миссии поэта он выразил следующими замечательными словами: …За Пушкиным… Лермонтов поднимался неизмеримо более сильною птицею. <…> <…> Странная мысль у меня мелькнула. И вытекла она оттого, что Лермонтов был деловая натура. Что в размеры «слова» она бы не уместилась. Но тогда куда же? «В Кутузовы» бы его не позвали, к «Наполеону» — не сложилась история, и он бы вышел в самом деле «в пророки на русский лад». Мне как-то кажется, что он ушел бы в пустыню и пел бы из пустыни. А мы его жемчуг бы собирали, собирали в далеком и широком море, — умилялись, слушались и послушались. <…> …Лермонтов был чистая, ответственная душа. Он знал долг и дал бы долг. Но как — великий поэт. Он дал бы канон любви и мудрости. Он дал бы «в русских тонах» что-то вроде «Песни песней» и мудрого «Экклезиаста», ну и тронул бы «Книгу царств»…

И все кончил бы дивным псалмом. По многим, многим «началам» он начал выводить «Священную книгу России» [15, 641–643]. Ряд исследователей отмечали ярко выраженный патриотизм Лермонтова, народный характер его творчества и славянофильскую направленность его личности. Так, известный публицист, критик и литературовед XIX в. В. Д. Спасович в статье «Байронизм у Лермонтова» писал: «По условиям своего происхождения и воспитания… по сильной любви к родине своей — самой тесной, по нерасположению своему к европеизму и глубокому религиозному чувству, вдохновляющему "Ветку Палестины" и множество прекраснейших молитв, Лермонтов был снабжен всеми данными для того, чтобы сделаться великим художником того литературного направления, теоретиками коего были Хомяков и Аксаковы, художником народническим, какого именно и недоставало этой школе» [17, 369].

На эту же отличительную черту творчества поэта обратил внимание и Н. В. Гоголь. В статье «В чем же, наконец, существо русской поэзии и в чем ее особенность» Николай Васильевич, в частности, подчеркивал: «В нем слышатся признаки таланта первостепенного… <…> Никто еще не писал у нас такой правильной, прекрасной и благоуханной прозой. Тут видно больше углубленья в действительность жизни — готовился будущий великий живописец русского быта…» [8, 194–196]. А В. Г. Белинский в статье «Стихотворения М. Лермонтова» провидчески замечал: «И мы видим уже начало истинного (не шуточного) примирения всех вкусов и всех литературных партий над сочинениями Лермонтова, — и уже недалеко то время, когда имя его в литературе сделается народным именем и гармонические звуки его поэзии будут слышимы в повседневном разговоре толпы, между толками ее о житейских заботах…» [4, 696].

Приведенные выше высказывания представляют несомненный интерес: в них просматриваются попытки прогнозирования литературного будущего так рано убитого на дуэли поэта. Однако едва ли не самое необычное и удивительное суждение о М. Ю. Лермонтове в этом плане можно найти в книге поэта и мистика-духовидца XX в. Д. Л. Андреева «Роза мира», посвященной опыту метаисторического познания и плану спасения человечества общими усилиями мировых религий — лепестков единой Розы.

В своей работе автор стремится представить траекторию дальнейшего творческого пути поэта, опираясь на анализ двух тенденций в его поэзии: богоборческой и, противоположной ей, «светлой, задушевной, теплой веры»2 . Очевидно, — размышляет Д. Л. Андреев, — в направлении еще большей, предельной поляризации этих двух тенденций, в их смертельной борьбе, в победе утверждающего начала и в достижении наивысшей мудрости и просветленности творческого духа и лежала несвершенная миссия Лермонтова. <…> Вся жизнь Михаила Юрьевича была, в сущности, мучительными поисками, к чему приложить разрывающую его силу. <…> Какой жизненный подвиг мог найти для себя человек такого размаха, такого круга идей, если бы его жизнь продлилась еще на 40 или 50 лет? <…> Монастырь, скит? Действительно: ноша затвора была бы по плечу этому духовному атлету… Но православное иночество несовместимо с художественным творчеством того типа, тех форм, которые оно приобрело в наши поздние времена, а от этого творчества Лермонтов, по-видимому, не отрекся бы никогда. Возможно, что этот титан так и не разрешил бы никогда заданную ему задачу: слить художественное творчество с духовным деланием и подвигом жизни, превратиться из вестника в пророка.

Но мне лично кажется более вероятным другое: если бы не разразилась пятигорская катастрофа, со временем русское общество оказалось бы зрителем такого — непредставимого для нас и неповторимого ни для кого — жизненного пути, который привел бы Лермонтова-старца к вершинам, где этика, религия и искусство сливаются в одно, где все блуждания и падения прошлого преодолены, осмыслены и послужили к обогащению духа и где мудрость, прозорливость и просветленное величие таковы, что все человечество взирает на этих владык горных вершин культуры с благоговением, любовью и с трепетом радости. <…> Значительную часть ответственности за свою гибель Лермонтов несет сам.

Я не знаю, через какие чистилища прошел в посмертии великий дух, развязывая узлы своей кармы. Но я знаю, что теперь он — одна из ярчайших звезд в Синклите России, что он невидимо проходит между нас и сквозь нас, творит над нами и в нас и что объем и величие этого творчества непредставимы ни в каких наших предварениях [1, 391–393]. Впрочем, избавим читателей от дальнейшего цитирования подобных сочинений. Как бы ни был притягателен вопрос о литературном будущем поэта, думается, он навсегда останется загадкой для всех живущих на Земле: не помогут в его решении ни «яйцеголовые», ни суперкомпьютеры, ни методы психологического прогнозирования. Но если это так, то правомерно спросить: а какая польза может быть извлечена из всех этих публикаций? * * * Рассмотренные выше исследования философов, публицистов, писателей и литературных критиков содержат индивидуальные оценки и интерпретации художественного наследия М. Ю. Лермонтова, которые, безусловно, имеют право на существование. Их изучение помогает не только глубже понять одного из самых загадочных поэтов России и получить «стереоскопическое» представление о его творчестве, но и ответить на последний из трех поставленных нами вопросов. Понимая невозможность рассмотрения этого вопроса во всей его полноте в рамках одной отдельно взятой журнальной статьи, попытаемся тем не менее выделить несколько наиболее важных, с нашей точки зрения, моментов, касающихся актуальности лермонтовского творчества в наши дни, и прокомментировать их.

Лермонтов и современное российское общество

Напомним: творчество поэта пришлось на 30-е — самое начало 40-х гг. XIX в. Пороки того времени, а точнее, безвременья, словно в магическом зеркале, отразились в поэтических строках: «Поверь, ничтожество есть благо в здешнем свете…»; «Печально я гляжу на наше поколенье! / Его грядущее — иль пусто, иль темно…»; «И ненавидим мы, и любим мы случайно, / Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви…»; «Вы, жадною толпой стоящие у трона…»; «Да, были люди в наше время, / Не то, что нынешнее племя…». Написано в позап-

рошлом веке, но как на редкость точно соотносится с нашей эпохой! Поэт будто незримо присутствует среди нас, с глубокой укоризной взирая на наши деяния. Недаром критик и публицист В. Г. Бондаренко в своей недавно вышедшей книге-биографии «Лермонтов: Мистический гений», обращаясь к проблемам дня сегодняшнего, утверждает: …Время Николая I… по многим параметрам совпадает с нашим путинским временем. Без высоких идей, без великих замыслов. <…> Чем закончится? Новым крымским поражением? <…> Да и герой — тот же, волевой, смелый, мужественный, решительный, но лишённый всякого смысла жизни, кроме удовлетворения своей похоти. Вряд ли Владимиру Путину полюбился бы нынешний Печорин, как и Николаю I. Ближе Максим Максимыч, «слуга царю, отец солдатам…», но где их нынче взять? [5, 351]. Таким образом, с Лермонтовым можно вести продуктивный диалог о современной России. Участниками такого диалога могут стать не только филологи, но и специалисты самых различных направлений: историки, политики, социологи, культурологи, педагоги…

Лермонтов и «светская чернь»

Известно, что последние шестнадцать строк стихотворения «Смерть Поэта», написанные на девятый день после кончины А. С. Пушкина, завязали трагический узел взаимоотношений Лермонтова с властью. Стихи эти отражают гражданскую позицию автора и дышат праведным гневом:

А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!.. [10, 414].

Кого конкретно имеет в виду поэт? «Роды», обиженные «игрою счастия», — это Пушкины и носители других древних русских фамилий, отстраненные от государственных дел в послепетровский период различными проходимцами. Эти проходимцы достигли высокого положения при русском дворе не благодаря дарованиям и честному служению России, а путем дворцовых интриг, любовных связей и обмана. Не случайно подобная «публика» в отечественной литературе впоследствии была метко названа «светской чернью» и «временщиками»3 — никому из них не были дороги понятия чести и совести, бесконечно далеки были они от национальных интересов России. И Лермонтов, написав эти строки, вольно или невольно затронул проблему отношений народа с подобными представителями власти, проблему, оказавшуюся чрезвычайно актуальной на всем протяжении Новой и Новейшей российской истории. И как удивительно точно соотносится мнение поэта с точкой зрения современного публициста В. С. Томского. «Непозволительно, находясь во власти, — замечает он, — оставаться чернью, не задумываться о границе своих полномочий и прав, не заботиться о расширении своих горизонтов реальности ежедневно и ежечасно. Следует, наконец, определить и внедрить эффективные барьеры для уменьшения вероятности попадания во власть представителям российской черни. Мы имеем уникальный, многовековой исторический опыт, когда эта трусливая, подлая чернь, прекрасно осознавая свою бесконтрольность и безнаказанность, сбивается в волчьи стаи, начинает творить такие чудеса и эксперименты над своими гражданами, что отдыхают виртуозные авторы садистских триллеров. У нас есть все основания прислушаться к голосам и мыслям своих лучших мыслителей и аналитиков. Они адресованы нам прямо, позорная глухота нации к воплям собственных пророков давно стала проблемой национальной безопасности номер один» [20, 210].

Народность творчества Лермонтова

Президент Российской Федерации В. В. Путин, выступая в сентябре 2013 г. перед участниками Валдайского клуба, заявил: …Для воспитания личности, патриота нам нужно восстанавливать роль великой русской культуры и литературы. Они должны быть фундаментом для самоопределения граждан, источником самобытности и основы для понимания национальной идеи. <…> <…>

Упрочив свою национальную самобытность, укрепив свои корни, оставаясь открытыми и восприимчивыми к лучшим идеям и практикам Востока и Запада, мы должны и будем идти вперед [14, 8–9]. Эти слова В. В. Путина в настоящее время являются в высшей степени актуальными в связи с теми негативными тенденциями, которые имеют место в отечественной культуре. По этому поводу писатель и публицист Ю. П. Власов справедливо замечает: Национальное, сердцевинное постепенно выедается. Народ не отдает себе отчета в том, что же это такое, не противится новой жизни, довольствуясь сохранением внешних признаков русского: песнями и танцами нескольких чудом уцелевших при Ельцине хоров, надписями старой русской вязью на бутылочных наклейках с водкой, пивом и квасом, некоторыми экранизациями русских народных сказок и бесконечной матерщиной блатных песен…

Но народность в искусстве — это не кафтан или образная речь простого человека, не танцы или песни, а всегда выражение основных чаяний и душевных переживаний народа, и прежде всего это выражение смысла его веры [7, 95]. Национальное, народное — важнейшие отличительные черты человека, общества, культуры. Культура античной Греции, искусство итальянского Возрождения, русская классическая литература XIX в. — все они глубоко национальны, внесли свое самобытное в общечеловеческое и поэтому живут в веках. Заметим: вокруг нас множество безродных космополитов — обладателей безнациональных талантов. Но что они дали миру? И сумеют ли их сочинения «прорвать громаду лет»?

Ответ очевиден. И только высокая классика способна в годину испытаний поддержать и возродить угасающий национальный дух народа, так как классические произведения, в отличие от учебников, научных и публицистических изданий, обращены напрямую к сердцам и генетической памяти потомков. Таковой и является поэзия Лермонтова, которого В. Г. Бондаренко охарактеризовал следующими словами: «Более русского по стихам, по выражению своей русскости в русской поэзии XIX века не найти. Он и был светлым предвестником Сергея Есенина» [5, 402]. Психологическая составляющая лермонтовских произведений Закономерен интерес, который проявляют психологи к художественной литературе.

Она может выступать как объектом психологического исследования (иллюстративная функция литературы и научный анализ ее произведений), так и ее субъектом, т. е. носителем вненаучного психологического знания, посредством которого она оказывает психотехническое воздействие на читателя [19]. Имеется ряд причин, позволяющих считать поэзию и прозу Лермонтова весьма интересной с точки зрения психологической науки: • М. Ю. Лермонтов, рассматривая интимные, сокровенные переживания своих героев, проявил себя великим знатоком человеческих душ. Фактически он является основоположником русской психологической прозы. • Многие его произведения (прозаический отрывок <«Я хочу рассказать вам» >, стихотворение «1831-го июня 11 дня», роман «Герой нашего времени», поэма «Демон», драма «Маскарад» и др.) либо автобиографичны, либо носят исповедальный характер — их героев автор наделил собственными мыслями и психологическими чертами.

В связи с этим они могут рассматриваться как источник изучения личности самого Лермонтова — ведь сведения о его жизни весьма скудны. • Душа поэта со всей полнотой раскрывается и в картинах природы, непревзойденным художником которых он является. «Лермонтов роднит нас с природою, — пишет В. В. Розанов. — Это гораздо больше, чем сказать, что он дружит нас с нею. И это достигается особенным способом. Он собственно везде открывает в природе человека — другого, огромного; открывает макрокосмос человека, маленькая фотография которого дана во мне» [15, 96]. Гармония в лермонтовской поэзии Великий датский физик ХХ в. Нильс Бор в статье «Единство знаний», рассуждая о взаимоотношении между наукой и искусством, писал: Причина, почему искусство может нас обогатить, заключается в его способности напоминать нам о гармониях, недосягаемых для систематического анализа. Можно сказать, что литературное, изобразительное и музыкальное искусства образуют

последовательность способов выражения, и в этой последовательности все более полный отказ от точных определений, характерных для научных сообщений, представляет больше свободы игре фантазии. В частности, в поэзии эта цель достигается сопоставлением слов, связанных с меняющимся восприятием наблюдателя, и этим эмоционально объединяются многообразные стороны человеческого познания [6, 493]. Ведь не случайно великие творения науки и техники рождаются людьми высокой общей культуры, в интегральном интеллекте которых содержатся не только узкопрофесиональные знания, но и гуманитарная составляющая. Осознаем ли мы в потоке суетной жизни, что в космических ракетах С. П. Королева, самолетах А. Н. Туполева, ядерных реакторах Н. А. Доллежаля незримо присутствует дух русской классики?

Думается, что произведения великих поэтов и писателей золотого века русской словесности являются замечательным, незаменимым средством развития у людей всех возрастных групп и профессий чувства гармонии и эмоционального интеллекта. И поэзия М. Ю. Лермонтова здесь вне всякой конкуренции. Тот же Д. Л. Андреев очень точно заметил по этому поводу, что «…иностранцы любой национальности… будь то немец или японец, поляк или араб, заряжаются эмоциональным звучанием и признают наличие мировых масштабов не у Пушкина, а у Лермонтова» [1, 387]. Даже не владея русским языком, они проникаются небесной гармонией лермонтовских стихов! * * * М. Ю. Лермонтов — поэт на все времена. Каждое новое поколение будет вновь и вновь, соприкасаясь с его творчеством, пытаться найти ответы на вечные вопросы бытия, черпать духовные силы в метафизических глубинах его поэзии, страдать и плакать над его собственной судьбой и жизнью героев его произведений. В этой востребованности, очевидно, и заключается будущее поэта, будущее не придуманное, не спрогнозированное, а реальное!

1. Андреев Д. Л. Собрание сочинений : в 3 т. М., 1997. Т. 2 : Роза мира. 608 с.

2. Андроников И. Л. Лермонтов: исследования и находки. 2-е изд., испр. М., 1967. 610 с.

3. Белинский В. Г. Избранные письма : в 2 т. М., 1955. Т. 2. 532 с.

4. Белинский В. Г. Собрание сочинений : в 3 т. М., 1948. Т. 1 : Статьи и рецензии. 800 с.

5. Бондаренко В. Г. Лермонтов: Мистический гений. М., 2013. 575 с.

6. Бор Н. Избранные научные труды : в 2 т. Т. 2 : Статьи 1925–1961 / под ред. И. Е. Тамма, В. А. Фока, Б. Г. Кузнецова. М., 1971. 676 с.

7. Власов Ю. П. Временщики: Судьба национальной России. Ее друзья и враги. М., 1999. 464 с.

8. Гоголь Н. В. Собрание сочинений : в 6 т. М., 1959. Т. 1: Избранные статьи и письма. 564 с.

9. Дурылин С. Н. В своем углу / сост. и прим. В. Н. Тороповой ; предисл. Г. Е. Померанцевой. М., 2006. 880 с.

10. Лермонтов М. Ю. Собрание сочинений : в 4 т. М. ; Л., 1958. Т. 1. 756 с.

11. Лермонтов М. Ю. Собрание сочинений : в 4 т. М. ; Л., 1959. Т. 4. 827 с.

12. Мережковский Д. С. М. Ю. Лермонтов. Поэт сверхчеловечества // Мережковский Д. С. Избранное : роман, стихотворения, эссе, исследования. Кишинев, 1989. С. 473–506.

13. Михайлов В. Ф. Лермонтов: Один меж небом и землей. М., 2012. 619 с.

14. Путин В. В. Выступление на Валдайском форуме // Наш современник. 2013. № 10. С. 4–9.

15. Розанов В. В. Собрание сочинений: О писательстве и писателях / под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 1995. 735 с.

16. Русанов Г. А., Русанов А. Г. Воспоминания о Льве Николаевиче Толстом. Воронеж, 1972. 280 с.

17. Спасович В. Д. Сочинения : в 10 т. СПб., 1889. Т. 2 : Литературные очерки и портреты. 407 с.

18. Солоухин В. А. «По небу полуночи ангел летел…» // Лит. газ. 1984. 17 окт. С. 6.

19. Степанова М. А. Психологическое лицо литературы // Вопр. психологии. 2006. № 3. С. 109–122.

20. Томский В. С. Неизвестный Королёв: главный конструктор будущего. М., 2011. 288 с. Статья поступила в редакцию 03.12.2013 г.

СЕМЕНОВ Михаил Дмитриевич — кандидат педагогических наук, доцент кафедры физики Озерского технологического института — филиала НИЯУ МИФИ

Другие новости и статьи

« В чем своеобразие темы любви в лирике М.Ю. Лермонтова?

Российские офицеры »

Запись создана: Понедельник, 29 Апрель 2019 в 1:00 и находится в рубриках Новости.

метки:

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика