Об итогах спора по варяжскому вопросу



Об итогах спора по варяжскому вопросу

oboznik.ru - Об итогах спора по варяжскому вопросу

Юбилей русской государственности (1150 лет), который отмечен не так давно, отсылает нас к событию, породившему непримиримый и нескончаемый спор между двумя направлениями в русской историографии. Событие это – так называемое «призвание варягов», которое датируется летописцем 862-м годом.

Направления, о которых идет речь норманизм и антинорманизм. Спор, начинавшийся как полемика между М. В. Ломоносовым и Г. Ф. Миллером по случаю чтения последним диссертации в Петербургской Академии наук, со временем превратился в настоящую войну на ниве исторической науки. Положение осложняется тем, что это не только и не столько научный спор, сколько идеологический и политический, и при этом сильно эмоционально окрашенный. В таких условиях ожидать объективности и академичности от противоборствующих сторон не приходится.

И все же рамки исторической науки придавали дискуссии внешне вполне благопристойный вид и заставляли исследователей искать новые источники и факты для доказательства своей правоты, что, несомненно, способствовало поиску истины. Однако изначальная предвзятость авторов не давала возможности правильно оценить и понять добытые знания. Через 250 лет после начала дискуссии представителями обоих направлений были подведены итоги. Со стороны антинорманистов это сделал В. В. Фомин, а со стороны норманистов – Л. С. Клейн. Вячеслав Васильевич Фомин – доктор наук, профессор, ученик известного советского историка А. Г. Кузьмина. Долго и плодотворно занимается варяжским вопросом.

Написал на эту тему докторскую диссертацию, несколько монографий и учебников. В 2005 г. выпустил книгу под названием «Варяги и варяжская Русь. К итогам дискуссии по варяжскому вопросу». Здесь он подробно (на 487 страницах) рассмотрел такие вопросы, как зарождение норманнской теории в западноевропейской историографии, дискуссия между М. В. Ломоносовым и Г. Ф. Миллером, сущность норманнской и антинорманнской теорий, варяги и норманны на Руси и другие. Рассмотрел основные аргументы сторон. Лев Самуилович Клейн – крупный археолог и теоретик науки, один из основателей Европейского университета в Санкт-Петербурге. Также доктор наук и профессор. Автор многих научных монографий и учебников по археологии, филологии и антропологии. В 2009 г. опубликовал книгу под названием «Спор о варягах. История противостояния и аргументы сторон». Книга в основной своей части была написана еще в 1960 году.

Автор посчитал возможным издать ее практически без изменений. В некоторых случаях им были добавлены пояснения, а в конце основной части – послесловие, написанное в 2008 году. Кроме того, к основной части присоединены самые разнообразные материалы, так или иначе касающиеся варяжского вопроса (воспоминания участников славяно-варяжского семинара, биографии Г. Ф. Миллера и Г. С. Лебедева и т.п.). Есть в книге и ответ на монографию В. В. Фомина. Итогдискуссиикаждыйиз авторов увидел впобеде тогонаправления, которое он отстаивает. «…Современные норманисты, – пишет В. В. Фомин, – не зная предшествующей историографии, в том числе норманистской, ни

чего нового в современную науку не привнесли, т.к. их аргументы находятся на уровне XVIII – начала XIX века» [1]. «Антинорманизм как научная концепция давно мертв», – утверждает со своей стороны Л. С. Клейн [2]. Итог оказался промежуточный. Дискуссия продолжается. Однако нельзя сказать, что мы стоим у разбитого корыта, т.е. на том же уровне решения проблемы, с которого начинали первые историки-рационалисты. К настоящему времени историческая наука выявила ряд фактов, очень важных, которые признают и норманисты, и антинорманисты. Это создает задел, который позволяет решать стоящие задачи на новом уровне. Во-первых, уже давно всем понятно, что государства не создаются по желанию великих правителей или героев. Для этого необходимы условия – экономические и политические.

И если их нет, то ни завоевание, ни призвание не может привести к возникновению на той или иной территории государства или некоего его подобия (речь не идет о ситуации, когда та или иная территория входит в состав уже существующего государства). Это означает, что независимо от того, как будет решен варяжский вопрос, создание государства у восточных славян к тому времени назрело и было насущной потребностью. Славяне Русской равнины были достаточно развиты, чтобы иметь у себя политическую систему, существенно отличающуюся от первобытной. Кто бы ни создавал древнерусское государство – норманны или сами славяне, – это никак и ничем не может ущемить самолюбие или достоинство русского народа. Не может оно говорить и о способности (или не способности) русского народа к собственному политическому творчеству. История нашего народа настолько значительна, что сомневаться в этом могут только откровенные недруги России.

Во-вторых, стало ясно, что основной источник – сообщение «Повести временных лет» о призвании варягов – носит характер книжной легенды. Текст летописи отражает общую традицию для христианских хронистов того времени, возможно, восходящую к библейской. Подобная легенда – о приглашении саксов бриттами – была записана, например, Видукиндом Корвейским [3] (X век) и Бэдой Достопочтенным (VIII век) [4]. Иначе говоря, перед нами не подлинное свидетельство современников, а попытка осознания проблемы «откуда есть пошла Русская земля» со стороны автора начала XII века – через 200 лет с лишним после описываемых событий. И содержится в легенде не подлинный факт призвания, а мнение русского летописца о том, как и почему Русь назвалась Русью. Насколько это мнение соответствует реальности – это вопрос другой. Многое из того, о чем рассказывает летописец, на самом деле не происходило никогда. Важнейшие даты русской истории, в том числе и та, которая является точкой отсчета данного юбилея (862 г.), и время похода Олега на Киев (882 г.) представляют собой чистую условность и не имеют ничего общего с тем, когда все это на самом деле происходило. Известно, что поход русов на Царьград, который автор «Повести временных лет» связывает с киевскими князьями Аскольдом и Диром, якобы боярами Рюрика, произошел 18 июня 860 года, за два года до легендарного призвания варягов. Этот факт ставит под сомнение обе даты сразу – и 862 год, и 882. Рассказ о походе Олега на Киев противоречив. Летописец утверждает, что Олег взял по пути Смоленск и Любеч и посадил там своих мужей.

Однако в то время этих городов не существовало. По данным летописи, Олег шел на Киев с большим войском – «поимъ воя многи» [5]. Но придя к горам Киевским, почему-то стал прятать его в ладьях и притворяться купцом. Если это разноплеменное войско было действительно велико, почему Олег не взял Киев открыто – осадой или приступом, как он якобы сделал с Любечем и Смоленском? Скорее всего, поход Олега был разбойничьим набегом небольшого отряда, состоявшего из представителей словен, кривичей, русов, мери и т.п. Но никак не предприятием государственного масштаба. В этом случае желание притвориться купцами понятно. Маловероятна и родственная связь киевского князя Игоря и Рюрика. Автор «Повести временных лет» утверждает, что Игорь был сыном Рюрика. Под 879 годом летописец пишет, что ко времени смерти этого легендарного князя Игорь был еще ребенком. Поэтому власть перешла к Олегу. В новгородской первой летописи Игорь уже зрелый муж.

Именно он вместе с Олегом, который здесь называется его воеводой, захватил Киев и убил киевских князей Аскольда и Дира [6]. Источники XI века ничего об этом не говорят и о Рюрике вообще не вспоминают, называя Игоря Старым, т.е. первым. Имя Рюрик стало на Руси популярным только в XII веке. Первый реальный князь, носивший это имя, – сын Ростислава Владимировича, правнук Ярослава Мудрого, князь Перемышльский. В 1084 г. он участвовал в изгнании Ярополка Изяславича из ВладимираВолынского, а в 1092 году умер. В самом раннем источнике – договоре Игоря с греками 944 года – упоминаются племянники князя Игоря – Акун и Игорь [7].

Значит, у Игоря была сестра или сестры (в древнерусском языке нетии (племянники) – сестричи), о которых летописец ничего не пишет. В-третьих, археологические и антропологические исследования выявили тесные и прочные связи Новгородской Руси с балтийскими славянами. Об этом свидетельствуют керамика южнобалтийского типа, характер металлических, деревянных и костяных изделий, особенности домостроительства, конструкция музыкальных инструментов. Берестяные грамоты, в которых отражается разговорный язык новгородцев XI – XV веков, указывают на близость древненовгородского диалекта (по ряду признаков в фонетике, морфологии, синтаксису, лексике) к западнославянскому, в основном севернолехитскому. Антропологи (Н. Н. Гончарова, Т. И. Алексеева) выявили генетические связи новгородских словен с балтийскими славяна-

ми. Переселенцы, согласно антропологическим данным, представляли собой разноплеменную массу, в состав которой входили славянские и ославяненные народы Южной Балтики (говорившие на славянском языке, но сохранявшие самобытность в религии, погребальных обрядах, именослове). В-четвертых, скандинавские саги не знают никого из русских князей до Владимира Святославича (более раннее пребывание скандинавов известно только в Ладоге). Как заметил еще в XIX веке С. А. Гедеонов, ни в одной из них не сказано, чтобы Владимир состоял в родстве с норманнскими конунгами и нигде ни слова не говорится о единоплеменности шведов варяжской руси. Более того, русские князья представляются не иначе как чужими, неизвестными скандинавам [8]. В разное время на Руси, согласно королевским сагам, оказываются четыре норвежских (и только норвежских) конунга: Олав Трюггвасон (конунг в 995 – 1000 гг.), Олав Харальдссон (1014 – 1028 гг.), Магнус Олавссон (1036 – 1047 гг.) и Харальд Сигурдарсон (1046 – 1066 гг.) [9].

В подавляющем большинстве случаев саги кратко отмечают,что один из персонажей отправился на Русь (в Гарды, Гардарики) и там служил конунгу. В характеристике «русских» героев отсутствуют подробные генеалогические сведения, определяющие принадлежность к какому-либо роду [11]. Рамки пребывания варягов-норманнов на Руси ограничивает тот факт, что саги после Владимира называют лишь Ярослава Мудрого (ум. 1054) и не знают никого из его преемников. Немаловажно и отсутствие некоторых фактов. В древнерусском языческом пантеоне нет богов скандинавского происхождения. Нет ни одного случая фонетических, морфологических или синтаксических изменений в древнерусском языке, которые могли бы произойти под влиянием скандинавских языков, и даже в лексике, наиболее динамичной области языка, взаимообмен был крайне скудным, а, по мнению В. В. Фомина и других антинорманистов, он и вовсе отсутствовал [12]. Давно стало достоянием науки и заключение М. В. Ломоносова, что «имени русь в Скандинавии и на северных берегах Варяжского моря нигде не слыхано» [13]. Все остальное остается в области гипотез: происхождение названия «Русь», происхождение русов, интерпретация сообщений «Бертинских анналов» о послах кагана росов, Константина Багрянородного о днепровских порогах, некоторых восточных авторов о походах русов на славян и их образе жизни, происхождение имен первых русских князей, место расположения Русского каганата и т.д. Например, существуют, по меньшей мере, семь основных гипотез происхождения названия «Русь». Первая – «скандинавская» – связывает его с различными скандинавскими корнями через финское Ruotsi. Так финны называют шведов. Этой версии придерживаются в основном сторонники норманнской теории. Вторая, «южнорусская» или «среднеднепровская», была распространена среди советских историков (М. Н. Тихомиров, Б. А. Рыбаков, В. В. Мавродин, П. П. Толочко и др.). Она предполагает тождественность названия «русь» и гидронима Рось. Третья, «исконно славянская», предлагается польским языковедом С. Роспондом. Он называет две возможные исходные основы: 1) общ.-слав. *rud/ rus – «русый» и 2) общ.-слав. *ru/ ry– «плыть, течь» (русск. русло). Четвертая, «готская» (А. А. Куник, А. С. Будилович), возводит происхождение названия «русь» к готскому *hroÞs – «слава». Пятая, «прибалтийско-славянская» (наиболее основательно изложена С. А. Гедеоновым), связывает «русь» с хоронимами и этнонимами с общим первым слогом ru (Rutheni, Rugi, Ruzzi, Russi). Шестая, «кельтская», опирается на кельтский субстратный этноним Rut(h)tni (А. Г. Кузьмин).

И седьмая, «индоарийская», предложена О. Н. Трубачевым. Он полагает, что слово «русь» – отражение региональной традиции называния Северного Причерноморья «Белой, Светлой стороной», от местного бессуфиксного варианта др.-инд. ruksa [14]. Росские названия днепровских порогов выводятся из скандинавских, иранских, тюрскских и других языков. Что касается Русского каганата, по мнению О. Прицака, он располагался в междуречье Волги, Трубежа и Которосли. Д. А. Мачинский, А. Н. Кирпичников и К. Цукерман считают, что он находился в Волго-Ильменском бассейне, и его столицей была Ладога. Б. А. Рыбаков, Х. Ловмяньский и П. П. Толочко относят каганат русов к среднему Поднепровью и считают его непосредственным предшественником Киевской Руси [15]. Е. С. Галкина помещает Русский каганат в верховьях Донца, Оскола и на среднем и верхнем Дону, связывая его с салтомаяцкой археологической культурой [16]. В. В. Седов создателями Русского каганата считает носителей волынцевской культуры. По его мнению, располагался он между Днепром и Доном [17]. Такая же разноголосица прослеживается и по другим спорным вопросам. По данным археологических источников, для Руси X – XI веков, и то, главным образом в отношении новгородского севера, характерны так называемые «вещи-гибриды», которые могут рассматриваться как результат взаимодействия скандинавской и славянской традиций. Гибридными являются погребения в районе Гнездова и Верхней Волги. Как показали раскопки, многие захоронения здесь совершены «по смешенному обряду со сложным инвентарем», в котором археологи видят различные этнические черты [18]. И. В. Дубов отмечает, что погребальный ритуал становится стандартным к середине X столетия [19]. В Тимереве, по его словам, процент комплексов со скандинавскими вещами во второй половине X века резко падает. В Киеве и Чернигове, согласно Г. С. Лебедеву, в курганах IX – X веков складывается сложная иерархия погребений (монументальные курганы, срубные гробницы, захоронения воинов с конем и оружием), но в них нет никаких специфически скандинавских черт [21]. По словам В. В. Седова, материалы Шестовицкого могильника под Черниговом содержат некоторое количество вещей скандинавского происхождения, что он рассматривает как свидетельство сложного этнического состава Черниговской общины. Однако большинство захоронений здесь чисто славянские. В XII веке «скандинавский след» практически уже нигде не прослеживается [20]. Все вышеперечисленные факты заставляют трактовать спорные вопросы определенным образом.

Если учитывать легендарный характер летописного рассказа о призвании Рюрика и такую же легендарную связь его с русской княжеской династией, совсем не факт, что русы были варягами. Судя по данным летописца, в то время, когда они оказались по неизвестным причинам на просторах восточно-европейской равнины (VIII – IX вв.) и составили три группировки, они были славянами. Факт этот был известен автору «Повести временных лет». Поэтому он и написал: «словеньскыи языкъ и роускыи: одно есть…» [19]. А в рассказе о призвании четко отделил русов от других варягов — норманнов: «…сице бо ся звахуть и варязи суть яко се друзии зъвутся Свое друзии же Оурмане Анъгляне друзии Гъте тако и си реша Русь»[20]. О принадлежности русов к славянам свидетельствует и политическая терминология, которую они, как создатели государства, принесли с собой. Вся она, без исключения, славянская: князь, вече, дружина, тысяцкий, посадник, сотский, десятский. Считается, что слово «князь» германского происхождения. Но даже если это так, предполагаемое заимствование произошло еще во времена славянского единства, поскольку слово это общеславянское. Ко времени проникновения русов в Восточную Европу об этом вряд ли кто помнил.

Если предположить, что русы восприняли местную терминологию, возникает сомнение в их решающей роли в создании государства. Вполне вероятно, что по своему происхождению они представляли собой ославяненные племена южной Прибалтики. Допустимо предполагать, что ильменские словене, которые сами вышли оттуда, имели тесные связи с русами еще на исторической родине и сохранили ее на новом месте. Норманны появляются на Руси в качестве наемников при князе Владимире, что прямо указывает русская летопись и подтверждают скандинавские саги. Известные по археологическим раскопкам следы скандинавов на Руси, главным образом на севере, отражают совсем другой процесс, не связанный с проблемой образования государства у восточных славян или связанный косвенно. Наиболее вероятно, это вызвано установлением и развитием торговых связей со скандинавским миром, а с конца X столетия и в первой половине XI века военной помощью некоторым русским князьям. Иначе говоря, эти данные, как и сведения легенды о призвании варягов, отражают формирование одной из предпосылок возникновения Руси, а не процесс ее создания.

Становление цивилизации, а следовательно, и государства у восточных славян приходится в основном на X столетие. К этому времени относится появление первых русских городов, письменности, монументального зодчества, производства предметов роскоши и других признаков цивилизованного образа жизни. На рубеже IX – X веков городские признаки приобретает Киев и почти одновременно с ним Ладога. Здесь впервые на Руси распространяется дворово-уличная застройка, характерная для древнерусских городов, появляются деревянные мостовые и водоотводные системы. К середине X века городом становится Новгород, а в конце столетия – Полоцк и Чернигов. Серединой X века датируются первые находки инструментов для письма на бересте (писала). Этому времени принадлежит и первая надпись, сделанная на древнерусском языке кириллицей (горухща). Самое раннее монументальное сооружение в Русской земле было построено только в конце X века. Это Десятинная церковь. Большинство находок инструментов и приспособлений ювелиров так же не древнее X столетия. Красноречивы и материалы кладов из монет, женских украшений, слитков серебра и золота.

Наиболее древние из них относятся к рубежу IX – X веков. Однако основная масса кладов приходится на вторую половину X– сер. XIII вв. [21]. Таким образом, многие вопросы, связанные с проблемой образования древнерусского государства, пока еще не нашли своего окончательного решения. Так называемый варяжский вопрос, итог которому пытались подвести обе противоборствующие стороны, вопреки ожиданиям не снизил накал страстей. Однако современное состояние проблемы, если ее оценивать объективно, настолько, насколько это возможно, позволяет предполагать, что государство, которое мы привыкли называть «Киевской Русью», возникло как результат взаимодействия между различными восточнославянскими племенными объединениями, при активном участии русов, которых мы можем считать пришлым славянским народом (вероятно, с южного побережья Балтийского моря). Роль и участие скандинавов в этом процессе, если вообще допускать такую возможность, скорее всего, было незначительным. Они играли роль торговых партнеров, наемников и внешних противников, но никак не создателей государства. Становление древнерусского государства растянулось как минимум на столетие. Связь этого процесса с легендарным призванием варягов-руси является опосредованной.

Примечания

1. Фомин В. В. Варяги и варяжская Русь: К итогам дискуссии по варяжскому вопросу. М., 2005. С. 178.

2. Клейн Л. С. Спор о варягах. История противостояния и аргументы сторон. СПб., 2009. С. 200.

3. ПСРЛ. М., 1997. Т. 1. Стб.22.

4. ПСРЛ. М., 2000. Т. 3. С. 107.

5. ПСРЛ. Т. 1. Стб.46.

6. Фомин В. В. Варяги и варяжская Русь. С. 376 – 377.

7. Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 1999. С. 494.

8. Там же. С. 486.

9. Фомин В. В. Варяги и варяжская Русь. С. 392.

10. Там же. С. 100.

11. Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. Комментар. к гл.9. С. 297 – 305.

12. Толочко П. П. Древнерусская народность. СПб., 2005. С. 83.

13. Галкина Е. С. Тайны Русского каганата. М., 2002. С. 138, 139, 190, 232.

14. Седов В. В. У истоков восточнославянской государственности. М., 1999. С. 56.

15. Дубов И. В. Славяне, финно-угры и скандинавы на верхней Волге// И. В. Дубов Залесский край. Эпоха раннего средневековья: избранные труды. СПб.: Изд-во «Эго», 1999. С. 347.

16. Там же. С. 49.

17. Лебедев Г. С. Эпоха викингов в Северной Европе. Л., 1985. С. 232.

18. Там же. С. 220.

19. ПСРЛ. Т. 1. Стб.28.

20. Там же. Стб.19.

21. Поляков А. Н. Киевская Русь как цивилизация. Оренбург, 2010. С. 71 – 77.

А. Н. Поляков, г. Оренбург




Другие новости и статьи

« Пожалования вотчинами участников Смутного времени при царе Михаиле Федоровиче

Девятая рота пойдет на принты »

Запись создана: Понедельник, 3 Ноябрь 2014 в 16:14 и находится в рубриках Век дворцовых переворотов.

Метки: , , ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы