Пушкин и народное творчество
Связь творчества Пушкина с народным творчеством глубже и интереснее, чем внешнее сходство отдельных приемов. Народ в своем устном творчестве подходит к утверждению простых и вечных ценностей человеческой жизни, простых норм нравственности и справедливости снизу, от своей повседневной трудовой практики, от непосредственного опыта своего быта, обычаев, веками сложившейся мудрости. Для трудового народа, прежде всего крестьянства, такие вечные ценности, простота нравственных норм как бы сами собою разумеются. Любое творчество, народные промыслы, здесь, деревенское искусство вовлечены в них.
Для Пушкина же она была не исходной, а уже обретенной. Пушкин, которому (вспомним еще раз слова Герцена) «были ведомы все страдания цивилизованного человека», который прошел через искус различной «непростоты» и даже в конце концов пал жертвой изощренной травли и всяческой несправедливости,— ш роковом для него 1836 году всецело погружается в мир народной и естественной простоты, с его оргапическим идеалом «доброты и благородства». Что значило по сравнению с ним маниакальное напряжение рыцаря условной чести Сильвио?
Вскрытый «гриневским» стилем, этот мир бросает обратный свет на «светские» повести и замыслы,— и в этом свете к ним не могло уже быть простого возврата. Народность Пушкина была непосредственно подхвачена и продолжена русской литературой. В этом смысле роль «Капитанской дочки» несомненна. Но эстафета была передана как бы в обход того стиля, в котором только, как мы старались показать, и могло у Пушкина-прозаика в его эпоху происходить приближение к народной стихии. Это закономерно. Художественно утвердив здоровые простые общечеловеческие основы жизни в меру их действительной слаженности и устойчивости, пушкинский прозаический стиль как данная цельность уже не допускал дальнейшего «растормошения», разворачивания жизненных глубин.
А на очередь дня именно такое разворачивание, воооруженное остро социальным критерием, и выдвигалось. Начала добра и зла, правды и фальши, чести и бесчестья продолжали, осмысленные, жить в основе,— но путь к их новому, еще более историческому пониманию усложнился. К тому идеалу слаженности естественных основ жизни, которую закрепил Пушкин в сюжете и стиле «Капитанской дочки», надо было выйти на новом этапе через исследование вое более вопиющей неслаженности конкретного социального бытия. Уже «натуральная школа» начала с того, что как бы разъяла пушкинскую стилевую форму прозы, сохранив заключенный в ней гармонический мир как образец «золотого века» для будущего — и используя, развивая эту форму по частям. Цельная традиция была временно отодвинута — до поры.