Геополитические смыслы Военной доктрины Российской Федерации



Геополитические смыслы Военной доктрины Российской Федерации

oboznik.ru - Геополитические смыслы Военной доктрины Российской Федерации

В конце 2014  г. была утверждена новая редакция Военной доктрины Российской Федерации. Интерес к документу, по своему предназначению призванному излагать официальное видение на подготовку и применение военной силы, является традиционно высоким в силу ряда обстоятельств. Ограничимся лишь фиксацией того, что доктрина появилась практически на пике обострившегося глобального противостояния.

Суть его – в  непримиримом противоречии государств и цивилизаций, с одной стороны, и транснациональных структур, – с другой. Без понимания данного обстоятельства анализ Военной доктрины России будет неполноценным. Путь же к установкам, появившимся в доктрине, был долгим. Судя по всему, их кристаллизация продолжится.

Геополитическая эволюция Военной доктрины

Чтобы оценить трансформацию военно-доктринальных установок России, необходим краткий экскурс в историю их подготовки и появления. Начать следует с середины 80-х гг. XX в., когда руководством Советского Союза был провозглашен безусловный приоритет общечеловеческих ценностей по отношению к национальным интересам.

М. С. Горбачев определил, что «новое политическое мышление… категорично диктует характер военных доктрин» [1]. Реализация подобных установок привела к односторонним уступкам нашей страны. СССР принял на себя ряд ограничений, официально провозгласив, в частности: недопустимость применения Вооруженных Сил в военных конфликтах, не связанных непосредственно с обороной страны и союзников от внешней агрессии; недопустимость начала военных действий против любого государства первыми; неприменение первым ядерного оружия; отсутствие стремления к военному превосходству.

Еще в  1987  г., по оценке Маршала Советского Союза С. Ф. Ахромеева, наши миролюбивые военно-доктринальные установки «на международную общественность… произвели большое впечатление» [2]. Министерство обороны СССР, реализуя директивные установки, исходило из того, что «отказ от силовых методов разрешения межгосударственных противоречий, от войны как средства достижения политических целей стал императивом современного мирового развития, обусловил место и роль общечеловеческих интересов и ценностей как краеугольного камня новой модели безопасности» [3].

В проекте Концепции военной реформы было прямо заявлено, что «война … себя полностью изжила» [4]. Военно-доктринальные установки имели сугубо оборонительный характер и реализовывались вплоть до тактического уровня, что дезориентировало личный состав армии и флота, особенно кадровых военных, воспринимаясь по существу как пораженчество. Уже после путча августа 1991 г. руководством военного ведомства военная доктрина по-прежнему виделась как «прежде всего доктрина предотвращения войны, мирного разрешения межгосударственных конфликтов, исходящая из приоритета общечеловеческих ценностей». Однако партнеры нашей страны так и не пошли на ущемление своих интересов [5].

То есть произведенное впечатление не пошло на пользу России. Между тем избавление от политического романтизма в нашей стране не сразу состоялось и после смены общественно-политического строя. Показателен ответ в  начале 1992  г. министра иностранных дел России А. Козырева на просьбу бывшего президента США Р. Никсона очертить реальные интересы новой России: «Одна из проблем Советского Союза состояла в том, что мы как бы слишком заклинились на своих национальных интересах.

Теперь мы больше думаем об общечеловеческих ценностях». Р. Никсон, комментируя эти слова Козырева, заметил: «Когда я был вице-президентом, а затем президентом, я хотел, чтобы все знали, что я сукин сын и во имя американских интересов буду драться изо всех сил. Киссинджер был такой сукин сын, что я еще могу у него поучиться. А этот, когда Советский Союз только что распался, когда новую Россию нужно защищать, – этот хочет показать, какой он приятный человек» [6]. Здесь следует отметить, что еще Р.  Челленом, признававшим не только примат территориального и природного фактора в политике и географический детерминизм, но и ментальные свойства народов как геополитических субъектов, отмечалась вечность действия известной формулы: «Когда английский чиновник восклицает: «Right or wrong, my country» [«Права или неправа, но это моя страна»], то в основе получается парадоксальный перифраз того, что он имеет в виду: отечество никогда не может ошибаться» [7].

Импульс же, заданный апелляцией к  общечеловеческим ценностям, имел долгосрочные и в известной степени обезоруживающие последствия для военной доктрины России. Опуская изложение выдержек из доктрин, выходивших в 1993 и в 2000 гг., отметим, что и в документе, датированным 2010 г., констатировалось (ст. 7): «Мировое развитие… характеризуется ослаблением идеологической конфронтации, снижением уровня экономического, политического и военного влияния одних государств (групп государств) и союзов и ростом влияния других государств, претендующих на всеобъемлющее доминирование, многополярностью и глобализацией разнообразных процессов» [8].

Такая формулировка может быть истолкована как игнорирование традиционных устремлений глобальных игроков, ценности и интересы которых никуда не исчезли. При этом за полтора года до утверждения доктрины, в августе 2008 г., России пришлось участвовать в пятидневной войне на Южном Кавказе. США же стояли за спиной режима Саакашвили и фактически выступили стороной конфликта. Действия Вашингтона имели, несомненно, идеологическую подоплеку в виде постоянного и никогда не прекращавшегося стремления к  мировому господству, чего трудно не увидеть. Следует отметить и то, что уже через несколько месяцев после выхода указа президента России об утверждении Военной доктрины, в конце 2010 г., началась Арабская весна, в ходе которой произошла насильственная смена режимов в ряде стран исламского мира. США открыто поддержали происходящее, вновь руководствуясь своим видением мирового устройства.

Итак, только в Военной доктрине Российской Федерации 2014 г. оказалось впервые зафиксировано положение о том, что мировое развитие характеризуется, в том числе, и соперничеством ценностных ориентиров и моделей развития, а также то, что происходит поэтапное перераспределение влияния в  пользу новых центров экономического роста и политического притяжения (ст. 9). Фактически было зафиксировано смещение геополитического противоборства в ценностную, идейную сферу. Поскольку же об этом сказано в военной доктрине, то правомерно утверждать, что Россия готова отстаивать свою систему ценностей в том числе и посредством военной силы.

Реинкарнация примата общечеловеческих ценностей

Политика всегда существует в рамках координат «свой – чужой». Нацию делает таковой оригинальная система ценностей, отличная от других. Если же остро встал вопрос об их отстаивании, то это означает, что оппонент ведет себя агрессивно и силой навязывает свои ценности. Правомерно ли утверждать, что именно такое давление оказывается сегодня на Россию? Для ответа на этот вопрос обратимся к доступным источникам. Так, несколько лет назад в России при поддержке посольства США вышла книга известного американского публициста Уолтера Рассела Мида «Власть, террор, мир и война. Большая стратегия Америки в обществе риска» [9].

Автор подробно разъясняет, что представляет собой американский проект глобального мироустройства. В основе большой стратегии Америки – мессианство, заключающееся в изначально присущем американцам стремлении «помогать иностранцам осознавать их собственное благо» (С. 17). Сегодня же всем непонятливым приходится объяснять, что «американский проект строительства миропорядка становится вопросом выживания всего человечества.

Те, кто придерживается этого взгляда, верят, что мы не вправе позволить миру идти своим путем, как это было до сих пор, когда нации и цивилизации боролись за первенство, невзирая на цену, которую приходится за это платить человечеству» (С. 17–18). Характеризуя генезис складывания менталитета нации, поясняется, что, начиная с первых лет своей истории, «американцы всегда верили, что их ценности, как религиозные, так и политические, должны доминировать на планете» (С. 21).

В институциональном плане такие установки официально оформились уже в 20-е годы XIX века в виде небезызвестной доктрины Монро, фактически ставшей первой геополитической и военной доктриной США. Тогда президент Джеймс Монро манифестировал недопустимость нахождения военных баз государств Европы или Азии на обоих американских континентах. И этого американцам удалось добиться. Мнения же граждан других стран двух континентов никто не спросил, наоборот, такой статус-кво считался и считается в США благодеянием для них.

Как отмечает Мид, «время от времени наши неблагодарные соседи отвергали монополию США на власть, но это не поколебало решимости нашей страны по-своему решать военные вопросы. Во всяком случае, мы были намерены сами решать, что нам считать своим домом» (С. 26-27). В дальнейшем же необходимость реализации торговых, экономических интересов обусловила глобальную экспансию США с целью обеспечить безопасность ведения национального бизнеса с опорой, в случае необходимости, на военную силу.

Отметим, что тем самым для капитала создавались конкурентные преимущества. Сферой особого внимания США и их элит стала Евразия, на территории которой в принципе не должно возникнуть доминирующей державы, способной объединить ресурсы суперконтинента и бросить вызов Америке. Иными словами, в свои права вступила классическая геополитика.

Неудивительно, что Мид убежден в  правильности того, что в  дальнейшем «доктрина Монро распространилась и на Европу» (С. 114). Следуя этой логике, Мид совершенно искренне обосновывает недопустимость соперничества в мире, поскольку оно неизбежно ведет к войне. Следовательно, для США нельзя допустить формирования такого миропорядка, когда другие державы смогли бы стать конкурентами: только такой порядок позволит «выстроить систему, которая могла бы, по меньшей мере потенциально, положить конец тысячелетиям конфликтов между великими державами. Мы должны были строить систему сил, которая принесла бы длительный мир всему миру, то есть совершить в мировом масштабе то, что в древности совершили на региональном уровне Египетская, Китайская и Римская империи» (С. 24).

Разумеется, в такую систему любая другая «империя» не вписывается в принципе. Возрождение России, демонстрация своих ценностей и интересов и готовности их отстаивать, декларация стремления сохранить собственную идентичность, заявки на субъектность в мировой политике, формирование других центров мира и институтов безопасности оказались неожиданными и неприемлемыми для Запада. Характерно, что имевшие место факты отказа от подчинения той или иной страны американскому давлению характеризуются в книге Мида как «публичное унижение» США (С. 150). В книге изложен механизм того, каким образом США достигают поставленных целей, этот механизм – силовой по своей сути. Так, для достижения своих целей США по всему миру создали сеть военных баз, призванных поддерживать стабильность. Мид объясняет осознание «необходимости подавляющего военного превосходства как надежнейшей основы национальной безопасности» (С. 29). Такое превосходство призвано показать всем странам бесполезность попыток тягаться с США в военном потенциале. Притягательная сила выступает как сеть экономических институтов, которая вовлекает в систему хозяйствования США другие страны таким образом, что ее сложно покинуть. Америка строила эту силу на двух основаниях: на международной валютной системе и свободной торговле. Бреттон-Вудские соглашения сделали доллар мировой валютной системой, что облегчило США задачу принятия на себя роли локомотива мировой экономики.

Неудивительно, почему сегодня так болезненно реагируют Вашингтон и мировые финансовые элиты на ограничение сферы использования доллара и готовы пойти на всё, чтобы этого не произошло. Притягательная сила – это ценности и идеи. К числу фундаментальных американских ценностей относятся личный успех, расчет на собственные силы, свободное предпринимательство.

Неслучайно при обосновании необходимости экономического могущества Америки и наращивания материального богатства Мид цитирует Святое Писание. Здесь нечему удивляться, поскольку периодически американские президенты публично заявляют о своей особой связи с Богом и даже общении с ним. В конечном итоге, мощь и сила Америки – во всех ипостасях – обеспечивают поддержание ее статуса посредством установления т.н. «нового мирового порядка», PaxAmericana.

Автор же книги называет вещи своими именами и прямо говорит о естественной мировой гегемонии США: «американская мощь поддерживает и оберегает мир во всем мире» (С. 43). По сути, мы имеем дело с честным и открытым манифестом глобальной гегемонии, детальным изложением американского проекта. Глобальной политической стратегии США свойственны – в нашем понимании – прагматизм и цинизм. «Не извиняйся и не оправдывайся» – так манифестирует Мид. Знакомство с содержанием американского проекта призвано способствовать избавлению России от многих необоснованных иллюзий и ожиданий.

Для нашей страны нет никакой разницы, кто находится у власти, будь это представитель демократов (Обама), республиканцев (Буш) или кто бы то ни было другой. В условиях наличия принципиальных отличий в ценностных установках России суждено оставаться экзистенциальным оппонентом США. Вообще, западная традиция русофобии, предполагающая априори отрицательное, предвзятое отношение практически к любым действиям России, имеет давние корни [10].

Как признают зарубежные исследователи, уже в XVI-XVII вв. Россия воспринималась на Западе как «культурно абсолютно чуждая страна», отличающаяся от традиционного Востока только принадлежностью к  христианству. Однако и православная вера ставилась под сомнение, вплоть до рассмотрения в диссертациях вопроса «Являются ли русские христианами?» [11]. Возможно, размышления Мида можно счесть досужими, если бы не опубликование в феврале 2015 г. новой «Стратегии национальной безопасности США». Некоторые положения документа заслуживают изложения без купюр. Мы демонстрируем за рубежом, что готовы действовать в одностороннем порядке. …Нас объединяет общенациональная уверенность в  том, что глобальное лидерство Америки остается непреложным.

Мы признаем свою исключительную роль и ответственность… Мы мобилизовали и возглавили международные усилия по наказанию России и противодействию ее агрессии… Мы будем лидировать с  позиции силы. … Мы обладаем непревзойденной военной мощью. Однако американская исключительность зиждется не только на силе нашего оружия и экономики. Прежде всего, это продукт наших основополагающих ценностей… Наша армия сохранит свою готовность защищать наши непреходящие национальные интересы, обеспечивая важные рычаги влияния нашей дипломатии… Наши вооруженные силы размещены по всему миру для защиты наших граждан и наших интересов…

Для сохранения нашего устойчивого лидерства нам необходимо сформировать контуры нового мирового экономического порядка, который будет и впредь отражать наши интересы и ценности… Американские ценности являются отражением всеобщих ценностей, которые мы отстаиваем во всем мире. Они включают свободу слова, вероисповедания, мирного собрания; возможность выбирать руководителей демократическим путем; а также право на справедливый суд и равноправие в отправлении правосудия… Целенаправленные экономические санкции остаются эффективным средством наказания безответственных игроков, чья военная агрессия, незаконное распространение или неспровоцированное насилие создают угрозу международным правилам и нормам, а также миру, сохранять который они призваны.

Мы будем также наращивать издержки для России посредством санкций и прочих мер, противопоставляя лживой московской пропаганде ничем не прикрашенную правду. Мы будем сдерживать российскую агрессию, бдительно наблюдая за ее стратегическим потенциалом, а при необходимости поможем в перспективе нашим союзникам и партнерам противостоять российскому принуждению. И, наконец, в качестве резюме о назначении Стратегии национальной безопасности: Она направлена на инициативное продвижение наших интересов и ценностей с позиции силы [12].

Вся разница в понятиях с документами периода развала Советского Союза состоит лишь в том, что вместо понятия «общечеловеческие ценности» использовано понятие «универсальные ценности». Как использовать военную силу? В течение относительно короткого периода у России оформилась четкая позиция относительно ключевых проблем мирового развития. Это касается, прежде всего, силового навязывания «универсальных» ценностей, приводящего к  многочисленным жертвам, смене режимов, отказу от традиционного политического устройства, утрате суверенитета. Отсюда ясно, что изменение взглядов на подготовку и применение военной силы выступает как закономерная ответная реакция России на развитие политической ситуации в стране и за рубежом.

Поэтому военная доктрина выступает как открытая всему миру декларация видения Россией целей, условий, допустимых пределов, форм и последствий применения средств вооружённого насилия, военной силы. Вопрос восприятия доктринальных установок далеко не праздный, поскольку имеет место проблема понимания отечественной и зарубежной общественностью официальной позиции России.

В ряде случаев и специалистами посылаемые сигналы либо игнорируются, либо неадекватно воспринимаются. Характерен в этом отношении вывод Ю. Н. Балуевского: «многие наши эксперты и аналитики НАТО неправильно оценили основное содержание и положения нашей Военной доктрины» 2010 года [13]. Военная доктрина в новой редакции призвана довести до целевых групп с использованием убедительных формулировок то, для решения каких задач Российское государство осуществляет подготовку военной силы и для чего и когда может ее применить.

Уместно привести лишь некоторые артикулированные в документе феномены: – смещение военных опасностей и военных угроз в информационное пространство и внутреннюю сферу; – дестабилизация внутриполитической обстановки; – очаги межнациональной и межконфессиональной напряженности, деятельность международных вооруженных радикальных группировок, иностранных частных военных компаний, рост сепаратизма и экстремизма; – установление в государствах, сопредельных с  Россией, режимов, в  том числе в результате свержения легитимных органов государственной власти, политика которых угрожает интересам нашей страны; – подрывная деятельность специальных служб и организаций иностранных государств и их коалиций против Российской Федерации. – деятельность по информационному воздействию на население, в первую очередь на молодых граждан, имеющая целью подрыв исторических, духовных и патриотических традиций в области защиты Отечества; – создание на территориях противоборствующих сторон постоянно действующей зоны военных действий; – участие в военных действиях иррегулярных вооруженных формирований и частных военных компаний; – применение непрямых и асимметричных способов действий; – использование финансируемых и управляемых извне политических сил, общественных движений.

Можно констатировать проявление в  доктрине общего тренда к признанию используемых в современной политической борьбе невоенных средств в качестве в качестве оружия. Поэтому и для противодействия требуется «объединение усилий государства, общества и личности по защите Российской Федерации». Вместе с тем? данная идея требует своего развития: ведь в ряде зарубежных стран уже давно официально реализуются концепции тотальной, общественной, духовной обороны, в основе которых – привлечение всех граждан к обороне страны, отстаиванию национальных ценностей. Об этом уместно вспомнить в  условиях, когда против России задействован силовой потенциал в виде экономических санкций, идеологического давления, мощного натиска на систему наших традиционных ценностей. Имеет место скоординированное использование (пока) не регулярной армии, а многочисленных экстремистских, неорелигиозных, псевдоправозащитных структур, организаций сексуальных меньшинств и др.

Применение против этой «политической пехоты» военной силы требует серьезной проработки и подготовки. Ознакомление же с текстом Военной доктрины позволяет утверждать, что документ только в самом общем виде обозначил направление развития системы обороны страны, по сути, лишь поставив проблему. В завершение необходимо отметить, что военная доктрина, будучи политическим документом, одновременно предназначена нацеливать на определенный способ действий и четко ориентировать Вооруженные Силы.

Данное качество и является важным критерием для оценки документа, на что указывал отечественный военный мыслитель А. А. Свечин: «Масштаб для оценки доктрины: насколько она толкает к активности, настолько она проникнута и распространяет лозунги действия, как она отражается на действиях армии» [14].

Примечания

1. Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. – М.: Политиздат, 1988. С. 145.

2. Ахромеев С. Ф. От истории – к современности // «…Хорошо забытое старое»: Сб. статей. – М.: Воениздат, 1991. С. 158.

3. Язов Д. Т. Военная реформа. – М.: Воениздат, 1990. С. 16.

4. Концепция военной реформы (проект) // Военная мысль (специальный выпуск). 1990. С. 24.

5. Лобов В. Н. Военная реформа: связь времен. – М.: АВИАР, 1991. С. 80.

6. См.: Интервью с В. Михайловым // НГ – Фигуры и лица. 2001. 12 апреля.

7. Челлен Р. Государство как форма жизни / Пер. с  швед. и примеч. М. А. Исаева; предисл. и примеч. М. В. Ильина. – М.: РОССПЭН, 2008. С. 76.

8. Указ Президента Российской Федерации от 5 февраля 2010  г. № 146 «О Военной доктрине Российской Федерации» // Российская газета. 2010. 10 февраля.

9. Мид У. Р. Власть, террор, мир и война. Большая стратегия Америки в  обществе риска / Пер. с  англ. А. Георгиева, М. Назаровой. – М.: Прогресс-Традиция, 2006. – 208 с.

10. См. подр.: Русский вопрос в истории политики и мысли. Антология / Под ред. А. Ю. Шутова, А. А. Шириянца. – М.: Издательство Московского университета, 2013. 624 с.

11. Europa und Russland. Texte zum Problem des westeuropäischen und russischen Selbstverständnisses . – Darmstadt : Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1959. S. 3.

12. http://www.whitehouse.gov/sites/default/ files/docs/2015_national_security_strategy. pdf; http://aftershock.su/?q=node/287990, дата обращения 13/02/2015.

13. Балуевский Ю. Н. Новые смыслы военной доктрины // Военно-промышленный курьер. 2014. № 42.

14. Свечин  А. А. Основы военной доктрины. В кн.: Постижение военного искусства: Идейное наследие А. Свечина. – М.: Военный университет, Русский путь, 1999. С. 200

Белозеров В.К.

Cм. также:

«Портрет» засекреченной военной доктрины России

Доктрина (Высшая стратегия) национальной безопасности России в XXI веке

Военная доктрина должна разрабатываться на максимально возможный срок (20-30 лет)

Новая военная доктрина России

Путин: военная доктрина РФ носит оборонительный характер

Обновленная Военная доктрина РФ уточнит внутренние угрозы

 



Другие новости и статьи

« Новые боевые корабли РФ отправились к Черному морю

Неравные танковые дуэли. Т-70 против «Пантеры» »

Запись создана: Суббота, 11 Июль 2015 в 15:08 и находится в рубриках Новости.

Метки: , , ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии для сайта Cackle

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы