Возможности «ограниченной милитаризации» в обеспечении национальной безопасности современной России

События последнего года показали, что милитаризация продолжает оставаться реальностью международной политики, формируя комплекс опасностей для стабильного развития Российской Федерации в качестве суверенного субъекта современного мирового порядка. Эскалация напряженности на ближних рубежах России, особенно остро проявившаяся в ходе гражданской войны на Украине, существенно ослабила ее позиции на международной арене и угрожает новым витком финансово-экономического кризиса неизбежным обострением внутриполитической ситуации.

Вынужденное вмешательство российских вооруженных сил в события «крымской весны», спровоцированное опасностью нового межнационального конфликта на полуострове и угрозой потери ключевой военно-морской базы на Южном стратегическом направлении, привело в конечном итоге к крупной геополитической победе России. Однако обратной стороной воссоединения Крыма с Российским государством стала стремительная милитаризация всего Восточно-Европейского региона. Прежде всего возросла намечавшаяся уже в ходе т.н. «Майдана» ноября 2013 г. – февраля 2014 г. милитаризация массовых настроений в украинском обществе.

Активно формировались и вовлекались в систему военной организации страны парамилитарные группировки негосударственного происхождения. Вооруженные силы Украины, еще недавно будучи парадно-символическим образованием, спешно были развернуты в действующую армию, способную участвовать в конфликте низкой интенсивности. На театре военных действий отмечены зарубежные частные военные компании и наемники, военные советники и консультанты из различных стран Европы, Азии и США. Резко возросли «черные» и «серые» рынки оружия, начались полулегальные поставки вооружений и военной техники в зону военных действий.

Драматические последствия милитаризации украинской политики, приведшие страну к гражданской войне, обусловлены тем обстоятельством, что Россия и Украина, оставаясь суверенными государствами, несмотря на это еще относительно недавно обладали уникальными этническим, ментальным, культурным, гуманитарным и экономическим единством. Все эти факторы привели к тому, что любая дестабилизация безопасности в одной стран неизбежно имеет своим следствием распространение на состояние безопасности в сопредельном государстве.

Не менее опасным следствием гражданской войны на Украине является появление «эффекта домино», когда ареал напряженности распространился на зоны неурегулированных конфликтов в Приднестровье и Нагорном Карабахе. Не вдаваясь в глубокий анализ произошедших событий (для этого пока не имеется документально подтвержденных свидетельств) и, не имея целью вынесения эмоционально окрашенных оценок российской внешнеполитической линии, следует указать на направления милитаризации политики и обосновать возможность реакции на нарастание отмеченного процесса со стороны системы обеспечения национальной безопасности России. Возможность снижения уровня защищенности национальных интересов страны из-за проявлений военно-политического экспансионизма в ближнем зарубежье России обуславливает необходимость поиска адекватных ответных мер со стороны политического руководства и научного сообщества современной России. Провозгласив курс на достижение статуса мировой державы, Российская Федерация оказалась перед необходимостью определиться по поводу обращения к милитаризму как к инструменту реализации своей политики безопасности. Использование российской стороной потенциала возможностей милитаризации превратилось в один из ключевых тезисов критиков постсоветской России.

Однако, на основе рассмотрения нормативных актов в сфере безопасности и проектов военно-политической интеграции, предлагаемых Россией, следует вывод, что руководство Российской Федерации признает возможность ограниченного применения потенциала милитаризма в международной политике.

Доказательством тому могут служить следующие признаки милитаризации, которые можно обнаружить в нормативных документах в сферах обороны и безопасности, принятых в последние годы [3-5]. Эти признаки можно свести к следующим группам факторов: – готовность применять вооруженные силы за пределами своих государственных границ; – признание возможности использования вооруженной сил в условиях мирного времени; – намерения осуществлять демонстрацию силы в различных регионах мира, включая районы, удаленные от российской территории; – наращивание военных ассигнований, рост военных расходов, несмотря на последствия финансово-экономического кризиса; – разработка и внедрение новых видов вооружений и технологий их применения; – тесная связь военно-промышленного комплекса с зарубежными потребителями, когда Россия неизменно входит в пятерку основных поставщиков вооружений на международный рынок; – попытки придать функции военного характера международному объединению государств – Евразийскому Союзу[1, С. 14.].

Ввиду этого необходимо четко расставить акценты, провести ясную грань между прагматичной и жесткой политикой безопасности и милитаризацией политики, предполагающей чрезмерные геополитические притязания и курс на мировую экспансию. Данная задача требует наращивания усилий в идеологической и информационно- психологической сфере, где концентрируются усилия по дискредитации политики обеспечения безопасности Российской Федерации. События последних месяцев показывают, что военная составляющая в политике современных государств, все более выходят за рамки потребностей в необходимой обороне. Военный фактор проявляет себя не в качестве независимого явления, а как элемент сложной конструкции внешнеполитической стратегии. Позиция ведущих мировых держав в XXI столетии заключается в достижении превосходства в глобальной конкуренции. В случае необходимости могут применяться любые средства отстаивания национальных интересов, в том числе и заимствованные из арсенала вооруженной борьбы.

Рассмотрение тенденций милитаризации политики России позволяют сделать вывод о ее принадлежности к модели «достаточной» или «оборонной» милитаризации. Согласно авторскому подходу, следует выделять два примерных типа милитаризации политики: – «всесторонняя милитаризация», предполагающая всеобъемлющее слияние гражданской и военной сфер политики и международных отношений; – «ограниченная милитаризация», выраженная в использовании принципов и практик военной сферы в определенных рамках, не позволяющих кардинально преобразовать жизнедеятельность государства.

В пользу ограниченного характера российского варианта милитаризации политики могут свидетельствовать следующие факты. Несмотря на рост военных приготовлений и попытки оказания комплексного, дипломатического, экономического, информационного и военного давления на антироссийские политические режимы ближнего зарубежья, руководство Российской Федерации не формулирует и не проводит курса на глобальную экспансию. В основе последней, как правило, должна лежать идеология, преследующая вселенские цели и обосновывающая необходимость кардинального переустройства существующего мирового порядка. В отличие от атлантических элит, руководствующихся идеями принудительного распространения демократии, или транснациональных движений исламского фундаментализма, строящих «мировой халифат», политика в сфере обороны и безопасности Российской Федерации носит деидеологизированный характер.

Целью России признано достижение многополярного мира с сохранением баланса сил между его основными акторами. Нельзя забывать, что Россия в силу своего геополитического положения и особенности конфигурации своих внешних границ гораздо более уязвима со стороны таких угроз эпохи глобализации как международный терроризм и экстремизм, сепаратизм и этноконфессиональная напряженность. Данное обстоятельство, на наш взгляд, является определяющим в выборе методов и средств милитаризма для парирования вызовов и угроз в постбиполярном мире. Следует подчеркнуть, что расходы России на оборону не носят обвальный характер. Их наращивание с 2005 г. по 2020 г. призвано компенсировать провалы в развитии оборонного потенциала страны в период радикальных рыночных реформ 1990-х гг. На национальную оборону в ближайшие годы предполагается тратить не более 3,5% от ВВП, что сопоставимо с показателями других держав, воздерживающихся от курса на военно- политическую экспансию.

В целях противодействия вызовам и угрозам национальным интересам России, которые, по всей видимости, будут нарастать на фоне обострения украинского кризиса, представляется оправданным обращение к модели «оборонительной» или «достаточной милитаризации». На наш взгляд, она должна предполагать гибкое и избирательное использование методов и средств вооруженной борьбы в урегулировании этнополитических конфликтов на постсоветском пространстве. Наступательная и активная линия представляется необходимой для упрочения положения России в качестве как региональной, так в будущем – и мировой державы, что должно предполагать: – поддержание военно-стратегического паритета с ведущими державами мира; – полномасштабное перевооружение вооруженных сил за счет оснащения войск современными средствами вооруженной борьбы;

– присутствие Российской Федерации в составе военно-политических блоков оборонительного характера, прежде всего ОДКБ, включая законодательное определение зон ответственности коллективных сил в ближнем зарубежье и за его пределами; – формирование эффективных политико-правовых механизмов использования вооруженных сил за пределами страны; – выход из международных соглашений, ограничивающих возможности для обеспечения национальной обороны; – создание в системе военной организации государства структур, ответственных за противодействие угрозам информационно-технологического и информационно- психологического характера и проведение операций в кибер-пространстве; – информационная, консультативная и материальная поддержка пророссийских движений в случае обострения этноконфессиональных конфликтов в ближнем зарубежье; – использование «принудительной дипломатии» в ответ на наращивания военного потенциала недружественными политическими режимами сопредельных государств.

Предлагаемая модель политики с опорой на военную силу должна иметь временные и пространственные границы. Ее предлагается использовать в четко определенных масштабах в зонах исключительных национальных интересов России. Приоритетным направлением обеспечения реализации жесткого, прагматичного курса должно выступать развитие теории и практики косвенного применения возможностей военной мощи. Сохраняется потребность формирования методологии сотрудничества с пророссийскими повстанческими формированиями и освободительными движениями в ближнем и дальнем зарубежье. При этом приоритетное значение может иметь разработка российской версии концепции «умной» или «разумной сил» совмещающих гуманитарные и силовые методы обеспечения национальных интересов [2, С. 143-150]. Решительные шаги России в деле защиты своих национальных интересов неизменно вызывает негативную реакцию со стороны ее геополитических конкурентов. Настало время поставить вопрос об отношении российской интеллектуальной мысли к идее милитаризации, возможности использования его потенциала для решения задач обеспечения национальной безопасности.

Необходимо найти аргументы, позволяющие обеспечить выражение мнения гражданского общества относительно задач реализации прагматического курса в деле обеспечения национальной безопасности Российской Федерации.

Литература:

1. Владимиров А.В. ОДКБ, как основа системы безопасности Евразийского союза: общие подходы» // Мат-лы круглого стола «Тенденции развития военно-политической обстановки в Евразийском регионе и концепция развития системы коллективной безопасности ОДКБ» 20 апреля 2012 года. М.: Институт экономики РАН, 2012.

2. Костырев Г.А. Разумная сила», общественная дипломатия и социальные сети как факторы международной политики // Полис. 2013. № 2.

3. Морская доктрина Российской Федерации на период до 2020 года. // http://base.garant.ru/2160909// (дата обращения 10.09.2014).

4. Указ Президента Российской Федерации от 12 мая 2009 г. № 537 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года // Российская газета. 2009, 19 мая.

5. Указ Президента РФ от 5 февраля 2010 года № 146 «О Военной доктрине Российской Федерации» // Российская газета. 2010,10 февраля

Цыбаков Д.Л. – д-р полит- наук