Cначала было слово

Слово, как мы помним, находилось вначале на периферии синкретического действа, такого как это. Но оно стало дублировать его, называя то, что одновременно показывалось. Затем оно все более впитывает в себя ход действа и уменьшает нагрузку телодвижений и пения. Наконец, оно поглощает в себя действо, его ритм, последовательность — и ощущает, как в нем самом теперь загудел тот ритм, который оно, кажется, только что отменило.

В сфере словесного высказывания мы застаем, с одной стороны, аморфную свободную импровизацию «по поводу», где слово, мысль просто повторяет случившееся, никак его не пронизывая и не организуя; с другой стороны — переведенное в повествование синкретическое действо. Здесь словесное высказывание организовано, но как там его содержание, так здесь его ритм заданы ему извне.

Фабула и возникает как ритм содержания. Впервые появляется внутренняя целесообразность движения от начала к концу. Ведь в свободной импровизации «по поводу» произвольны и то, чем она начинается, и то, чем она кончается. Фабула есть уже определенность, структура, организм. В начале теперь уже содержится результат (в импровизации типа рассказа лопаря — нет результата). Аристотелевская энтелехия — целевая причина — определяет сущность фабулы, как и всякого самостоятельного организма, структуры.

Сравним любое фабульное повествование со свободной импровизацией типа приведенного выше рассказа лопаря. Возьмем кратчайшую и одну из самых древних. Вот фабула «Лисица и виноград» в изложении Эзопа. «Голодная Лисица заметила свесившуюся с лозы гроздь винограда и хотела, было, достать ее, но не могла. Ушла она и говорит: «Он еще не дозрел». Иной не может сделать что-либо из-за недостатка сил, а винит в этом случай».