Булгары как новые половцы: суздальская линия на карте древнерусской идентичности



Булгары как новые половцы: суздальская линия на карте древнерусской идентичности

oboznik.ru - Булгары как новые половцы: суздальская линия на карте древнерусской идентичности
#история#булгары#половцы

Древняя Русь; булгары; половцы; литва; летописание; образ другого. Автор обращается к «половецким чертам» в летописном образе волжских булгар и склоняется к И.Г.Коновалова обратила внимание на то, что изображение русско-булгарских отношений в Лаврентьевской (ЛЛ) и Ипатьевской (ИЛ) летописях резко меняется во второй половине XII в. Эта перемена впервые обнаруживает себя в известии ЛЛ о походе Андрея Боголюбского «на Болгары» под 6672 г.

Если раньше летописные упоминания об этом народе оставались «эмоционально нейтральны» (за исключением рассуждений Повести временных лет (ПВЛ) под 64946495 гг. о вере булгар, где, впрочем, главным объектом критики выступали не сами они как народ, а обычаи представляемого ими ислама), то с указанного времени образ волжских булгар приобретает в названных памятниках устойчивую «негативную эмоциональную окраску».

Проявилось это в трех нововведениях: 1) приложении к булгарам эпитетов «поганые» и «безбожные», 2) негативной акцентировке их веры и 3) частых указаниях на «божественную помощь, сопутствующую русскому воинству в битвах с булгарами». Причиной такой коррекции образа булгар исследовательница считает не столько происходившую в то время активизацию «булгарской» политики князей Суздальской земли, сколько идейно-политические начинания Андрея Боголюбского, направленные «на превращение Владимира в общерусский политический и религиозный центр», для чего «среди прочего нужен был достойный внешний враг» [3, с. 78-81]. Соглашаясь с этими положениями по существу, мы хотели бы несколько дополнить и уточнить их.

В древнерусской литературе домонгольской поры самый негативный образ неприятелей-иноверцев возник при изображении половцев [14]. Оформившись во всех своих основных чертах уже на страницах ПВЛ, он приобрел для русской средневековой традиции архитипическое значение и со временем повлиял на изображение некоторых других недружественных соседей Руси. Однако произошло это далеко не сразу ― на протяжении многих десятилетий не только разбираемый образ в целом, но и его составные элементы оставались исключительными атрибутами летописных известий о русско-половецких контактах (за мельчайшими исключениями, не имевшими систематического характера и почти незаметными на общем фоне).

Упомянутые элементы, регулярно появлявшиеся в летописных текстах, были следующими: 1) использование лексики этноконфессионального размежевания ― приложение к половцам негативно-конфессиональных определений и симметричное использование для наименования русских слова «христиане» (а также производных от него) в качестве дополнительного эндоэтнонима [4; 15]; 2) выявление и акцентирование провиденциальной подоплеки русско-половецких столкновений [6]; 3) соотнесение половцев с нечестивыми народами Ветхого Завета, а также их «наследниками» в историческом настоящем [5].

Булгары оказались в летописании первым народом, на который начали переноситься эти «половецкие» черты (хотя и не все) [см.: 10, стб. 352-353, 364, 389-390, 444-445; 11, стб. 564-566, 625-626]. Лексика конфессионального размежевания представлена в известиях о русско-булгарских конфликтах понятиями «поганыя» (ЛЛ под 6672, 6680 и 6692 гг., ИЛ под 6681 и 6690 гг.), «безбожныя» (ЛЛ под 6728 г.) и «бохмиты» (ЛЛ под 6692 г., ИЛ под 6690 г.) ― по отношению к булгарам; «хрестьяне» (ЛЛ под 6680 г., ИЛ под 6681 г.) ― по отношению в русским. «Поганые» и «безбожные» ― самые распространенные, но далеко не единственные негативно-конфессиональные определения половцев в летописании. И на первый взгляд, авторы известий о булгарах проявили определенную сдержанность, использовав лишь часть «половецкого фонда» подобных характеристик. Однако говорить о какой-то заметной сдержанности в данном случае все же не приходится. Половцы получали весь набор таких характеристик только в известиях об их набегах на Русь, тогда как в случаях, когда речь заходила о походах русских князей против них в степи, именовались обычно просто «погаными» [7].

Указанные же статьи ЛЛ и ИЛ рассказывают о походах суздальских князей на Булгарию, а не о нападении булгар на Русь. Таким образом, использование летописцами рассматриваемой лексики в целом соответствует «половецкому шаблону» для описания соответствующей ситуации. Провиденциальные ремарки в форме указания на небесную помощь русским в их борьбе с булгарами встречаются в ЛЛ под 6672, 6680, 6692 и 6728 гг. и в ИЛ под 6681 и 6690 гг. В летописных известиях о половцах имеется и другая разновидность таких ремарок ― указание на них как на орудие Божьего гнева. В известиях о булгарах эта разновидность отсутствует. Но при этом снова нужно оговориться: в ЛЛ и ИЛ за вторую половину XII в. ― первую треть XIII в. не отмечено и одного сколько-нибудь серьезного поражения русских от булгар (эпизоды с набегом булгар на Ярославль в 1152 г. и захватом ими Устюга в 1219 г., известные по некоторым позднейшим памятникам [10, стб. 502; 12, с. 77], анализируемые летописи не знают). Между тем, именно успешные действия половцев давали летописцам повод говорить о них как о «биче Божием». Как и в предыдущем случае, характер описываемого определил те конкретные литературные средства, к которым прибегали летописцы.

Что касается соотнесения с нечестивыми народами, то тут авторы известий о русско-булгарских отношений несколько отступили от своего образца. Если половцы настойчиво определялись как «измалтяне» ― потомки праотца Измаила, то о библейской генеалогии булгар летописцы рассматриваемого времени не проронили ни слова. И это тем более показательно, поскольку в ПВЛ была заложена, казалось бы, прочная основа для такого соотнесения: под 6604 г. болгары там определены как «сынове Аммонови» [10, стб. 234] ― потомки верхозаветного Бен-Амми, родоначальника аммонитян [2, с. 200-216]2 . Несмотря на это отличие, булгары в упомянутых летописных известиях предстают как своего рода новые половцы ― еще один «безбожный» народ, враждебный Руси. Все эти известия (за исключением отдельных чтений статьи ИЛ за 6690 г. ― см.: [1]) уверенно связываются с Суздальской землей эпохи Андрея Боголюбского и его ближайших преемников.

И если в центре политики и идеологии Андрея Юрьевича находилась задача превращения Владимира в «новый Киев» [13, с. 123], то в рамках такой доктрины наделение булгар отличительными признаками половцев, главных врагов Киева «старого», выглядит действительно весьма логично. Когда возникает это косвенное, но все же хорошо заметное соотнесение булгар с половцами? Известно, что летописные записи, сделанные на северо-востоке Руси в первой половине XII в., дошли до нас фрагментарно, а систематическое владимирское летописание прослеживается в сохранившихся памятниках лишь с конца 1150-х гг. [13, с. 108-109]. Интересующие нас мотивы представлены в первом же владимирском известии о булгарах ― описании похода Андрея Боголюбского 1164 г. (ЛЛ под 6672 г.). Потому нельзя исключить, что корни рассматриваемого представления могли уходить и глубже этой даты. Впрочем, нет оснований сомневаться и в том, что события 1164 г., в которых участники увидели чудесную помощь свыше и увековечили ее установлением особого праздника Спаса Всемилостивого и Пресвятой Богородицы 1 августа [8, с. 108-109], в любом случае должны были сыграть важную роль в оформлении такого нового взгляда на булгар.

Еще интереснее было бы ответить на такой вопрос: одна ли политическая доктрина Андрея заставляла его книжников искать в булгарах «достойного внешнего врага» с узнаваемыми архитипическими признаками? Другими словами, имеем ли мы дело исключительно с книжной идеологемой ― привнесенной извне, никак не связанной с событиями русско-булгарских отношений и не отражающей (по крайней мере, на первых порах) какие-либо изменения в восприятии соседа? Обращение к летописному образу еще одного народа, который в домонгольское время стал наделяться «половецкими чертами», заставляет усомниться в оправданности столь однозначного ответа. Речь идет о литве. В последние предмонгольские десятилетия (с 1210-х гг.) новгородские летописцы начали активно использовать в известиях о русско-литовских отношениях и лексику этноконфессионального размежевания, и провиденциальные ремарки [9, с. 52, 61, 64, 73-74]. Между тем, ни о какой новгородской доктрине, напоминающей доктрину Андрея Боголюбского и требующей для своего развития поисков «безбожного» врага, источники не говорят.

Более того, негативная выделенность литвы, достигаемая теми же языковыми средствами, намечается и в других региональных памятниках историописания того же времени – летописях Лаврентьевской и Галицко-Волынской [10, стб. 448; 11, стб. 735] и впоследствии прочно закрепляется в них. Думается, что связать эти перемены возможно только с одним обстоятельством – ростом агрессивности литвы и началом литовской экспансии на сопредельные Русские земли.

Эта литовская параллель заставляет думать, что рост военной конфликтности и в случае с волжскими булгарами выступил в качестве одного из факторов изменения образа соседа и что эти перемены, таким образом, имели причины, не сводимые только к потребностям княжеской идеологии. Вооруженные столкновения с булгарами, участившиеся с середины XII в., и сами по себе вели к актуализации религиозных отличий с сопредельным народом. А это, в свою очередь, не могло не усиливать христианскую самоидентификацию жителей Суздальской земли, вписываясь в общую тенденцию к усилению конфессиональной составляющей в этническом самосознании русских того времени [4, с. 61-65].

1. Ведюшкина И.В. Летописные повести о походе Всеволода Большое Гнездо на Волжскую Булгарию в 1183 году // Восточная Европа в древности и Средневековье: Мнимые реальности в античной и средневековой историографии. XIV Чтения памяти члена-корреспондента АН СССР В.Т.Пашуто. Материалы конференции. М., 2002.

2. Карпов А.Ю. Исследования по истории домонгольской Руси. М., 2014. Коновалова И.Г. Древняя Русь и Волжская Булгария: торговля и политика в восприятии древнерусских летописцев // Восточная Европа в Средневековье: Контакты, зоны контактов и контактные зоны. XI Чтения памяти члена-корреспондента АН СССР В.Т.Пашуто. Материалы к конференции. М., 1999.

4. Лаушкин А.В. К вопросу о развитии этнического самосознания древнерусской народности («хрестеяни» и «хрестьяньскыи» в памятниках летописания XI – XIII вв.) // Средневековая Русь. М., 2006. Вып. 6.

5. Лаушкин А.В. Наследники праотца Измаила и библейская мозаика в летописных известиях о половцах // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2013: Декабрь. № 4 (54).

6. Лаушкин А.В. «Провиденциальные круги» народов в русском летописании XI—XIII в. // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2013: Сентябрь. № 3 (53).

7. Лаушкин А.В. Русско-половецкие контакты в свете летописной лексики этноконфессионального размежевания // Восточная Европа в древности и средневековье: Трансконтинентальные и локальные пути как социокультурный феномен. XX Чтения памяти члена-корреспондента АН СССР В.Т.Пашуто. М., 2008.

8. Лосева О.В. Русские месяцесловы XI–XIV веков. М., 2001.

9. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.; Л., 1950.

10. ПСРЛ. М., 1962. Т. 1.

11. ПСРЛ. М., 1962. Т. 2.

12. ПСРЛ. Пг., 1921. Т. 24.

13. Приселков М.Д. История русского летописания XI-XV вв. СПб., 1996.

14. Чекин Л.С. Безбожные сыны Измаиловы: Половцы и другие народы степи в древнерусской книжной культуре // Из истории русской культуры. М., 2000. Т.1 (Древняя Русь).

15. Kappeler A. Ethnische Abgrenzung: Bemerkungen zur Ostslavischen Terminologie des Mittelalters // Geschichte Altrusslands in der Begriffswelt ihrer Quellen: Festschrift zum 70. Geburtstag von Günther Stökl. Stuttgart, 1986.

А.В. Лаушкин



Другие новости и статьи

« Разъяснения Пленума Верховного суда РФ по делам о мошенничестве, присвоении и растрате

Крымская война глазами русских женщин »

Запись создана: Четверг, 13 Июнь 2019 в 0:01 и находится в рубриках Кашеварная часть.

Метки:



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы