19 Апрель 2019

Свое или чужое? Обеспечение боеспособности русской армии в годы Ливонской войны (1558-1583) в контексте военного производства

oboznik.ru - Свое или чужое? Обеспечение боеспособности русской армии в годы Ливонской войны (1558-1583) в контексте военного производства
#военноепроизводство#армия#историяармии

Великое княжество Литовское; Ливония; граница; Россия ХVI в.; Иван Грозный; военное производство; военная история.

В работе рассматриваются способы обеспечения боеготовности и содержания русской армии как в контексте пограничных конфликтов, так и в условиях дальних походов и долговременного пребывания на вражеской территории. Делается вывод о быстрой адаптации Россией военно-экономического потенциала ВКЛ на занятой территории и слабой адаптации аналогичного военноэкономического потенциала Ливонии.

Ливонская война (1558-1583) ― военный конфликт нового типа, в котором русской армии приходилось решать задачи в непривычном социально-экономическом контексте. Речь идет прежде всего о механизмах обеспечения боеспособности армии, ее снабжения провиантом, фуражом, боеприпасами, создания условий для военного ремонта и поставок новых вооружений.

В средневековье эти проблемы решались двумя способами: 1) за счет местного населения, которое подвергалось разграблению, и местной природы (охота и т.д.); 2) путем налаживания минимально необходимых способов обеспечения армии (обоз, простейший полевой ремонт оружия силами самих воинов, налаживание элементарных военных коммуникаций и поставок и т.д.). Как следует из источников, эти способы реализовывались в дальних походах первой половины ХVI в. на Казанское ханство.

Князь Курбский в своей «Истории…» красочно описывает, как войско обеспечивало свое пропитание на марше охотой, а когда дошло до земель черемисов ― за счет местного населения. Князь хвалит «черемисский хлеб», который оказался слаще многих яств (хотя не уточняет, хлеб выменивался у местного населения или конфисковывался) [7, с. 27].

В ходе порубежных войн с Великим княжеством Литовским в конце ХV – первой трети ХVI в. русские войска занимали города ВКЛ и использовали их военно-экономический потенциал. В источниках есть описания использования захваченной артиллерии, пороховых запасов, запасов свинца, холодного оружия и т.д. Сведения о пограничных конфликтах содержат практически обязательные описания добычи, которая и была целью взаимных нападений и набегов: коней, угнанных людей, «платья», «служебной рухляди», оружия и доспехов и т.д. [9, с. 23-45]. Оценить масштабы этого явления сложно. С одной стороны, перед нами достаточно банальное пользование трофеями, грабеж как цель и смысл войны. С другой ― надо отметить легкость взаимного пользования захваченной добычей, ей сразу же находилось применение. При захвате городов ВКЛ они легко и быстро включались в военно-экономическую систему Российского государства, становились московскими городами с типичной для них военно-производственной инфраструктурой. Потенциал и уровень развития городов Московской Руси и ВКЛ в первой половине ХVI в. не сильно отличались, во всяком случае, не принципиально, и интеграция проходила без больших проблем. В Ливонии же возникла несколько иная ситуация. Ее отличия были в следующем. Русская армия заняла города и территории с иной, незнакомой организацией. Это были городские центры с каменной застройкой, каменные замки, замки и мызы, районы с высоким довоенным уровнем развития ремесленного производства [6, с. 178-189]. Ливонию нельзя было просто интегрировать в Россию, в том числе экономически ― это был иной контекст социально-экономического уклада, иная культура населения, в том числе в повседневной и экономической жизни. К тому же русская армия в Ливонии ощущала свой «чужой» статус, несмотря на постоянные гарнизоны и раздачи земель дворянам [1, s. 43-57; 3, p. 139-153; 5, lk. 21-33; 8, с. 132-138; 10, с. 161-183; 12, с. 114-117].

Это было связано прежде всего с тем, что основная масса населения (немцы, эсты, латыши и т.д.) оставались в гораздо большей степени чужими (и в этническом, и в религиозном плане), чем русинское, славянское население, преобладавшее в ВКЛ [11, с. 125-132]. Источники говорят о трудностях интеграции русских гарнизонов в повседневную и экономическую жизнь Ливонии. Русские воеводы пишут, что их воины не хотели жить в западных каменных домах, предпочитали делать к ним привычные им деревянные пристройки [9, с. 66; ср.: 6, с. 188-190]. Подобные свидетельства, конечно, могут быть порождены культурной ксенофобией по отношению к «московским варварам», которые не хотя жить в цивилизованных домах и стоят свои примитивные жилища. Однако остается фактом, что русские в Ливонии в самом деле вели обширное именно деревянное фортификационное строительство давших от войны, шла стремительная аграризация экономики, сопровождавшаяся упадком городского ремесла. Как же обеспечивались русские гарнизоны в Ливонии? Необходимых ремесленников (кузнецов (причем «со своей снастью», то есть кузнечными инструментами!), плотников, пушкарей и т.д.) стремились привезти из России. Их доставляли из Пскова, администрация которого должна была обеспечивать посылку в Ливонию необходимых специалистов [9, с. 56-120]. Вопросы ремонта орудий согласовывались в переписке с центральными приказами, а ремонт делался по распоряжению из Москвы [9, с. 118]. Нередко в воеводской документации встречаются эпизоды, когда вместо того, чтобы обеспечить гарнизон боеприпасами, починить укрепления и военное снаряжение воевода просто сочинял жалобу об отсутствии пороха, свинца, целых орудий и несломанных стен начальству и считал свой долг воеводы выполненным. Объяснить такое неэффективное использование военно-экономического потенциала Ливонии русской администрацией и армией можно объяснить через парадигму «свой – чужой». Россия в экономическом и культурном плане находилась на иной стадии развития, чем Ливония, бывшая частью германского мира.

Многие ценности и целые экономические отрасли были для пришедших в Ливонию воинов Ивана Грозного просто непонятны ― они высоко ценили землю и земельные раздачи, но плохо понимали, что им делать с морем и морскими коммуникациями, с каменными городами и т.д. Ливония воспринималась в основном как поставщик продовольственных запасов и фуража [9, с. 59-68] (отсюда и ее аграризация), а оказавшийся в руках гарнизонов ремесленный потенциал городов не развивался. Впрочем, нередко продовольствие везли из России, из Пскова. Воеводы жалуются, что в городах нет ни кузнецов, ни каменщиков, ни плотников ― всех надо завозить из России [9, с. 63]. В дефиците оказывались даже палачи (воевода Борзуна просил привезти городского палача из Великого Новгорода [9, с. 71]). Трудно сказать, что стоит за этими заявлениями ― то ли из ливонских городов при входе русских войск сбегали все ремесленники, то ли русские воеводы принципиально не хотели (или не могли) использовать местных специалистов в таком деликатном деле, как военное производство и ремонт фортификаций.

Ведь в гражданской сфере ― например, строительство ямских дворов ― местные кадры привлекались [9, с. 64]. Для строительных работ брали также местных латышей, но не немцев [9, с. 86]. Во многом отсюда и потребительское отношение к экономическим возможностям, которые несли в себе захваченные ливонские города, пренебрежительное отношение к бюргерскому и ремесленному населению, которое вовсе не стремились сберечь и поставить себе на службу. Показательна история с укреплениями Феллина ― взяв этот замок, русские разобрали оловянные крыши крепостных сооружений, домов и церквей, заменили их деревянными и были довольны, получив трофейное олово [7, с. 143, ср.: 13, с. 245]. О том, что в случае нападения противника деревянные крыши более пожароопасны и менее прочны, то есть своими действиями русские ослабили укрепления, никто не задумывался. Зато было много добычи ― олова, и замок с городом приобрели привычный вид с деревянными крышами. Русские в Ливонии предпочитали строить собственный, привычный мир городской жизни служилых людей в занятых чужих немецких каменных городах [14, с. 71-79; 2, p. 420-435]. Ливонская городская культура и особенности военного производства впечатления не произвели, и влияния на русскую военную культуру не оказали. Они были чужими. Воины Ивана Грозного не пытались освоить чужой мир, а стремились заместить его расширением своего мира, переносом в чуждую среду привычных стандартов своей жизни, в том числе в сфере военного производства.

А.И. Филюшкин

Другие новости и статьи

« Роль и место оружия и военной техники, получаемых по ленд-лизу, и использование трофейного вооружения

Политический экстремизм: миф или особый путь, ведущий к катастрофе? »

Запись создана: Пятница, 19 Апрель 2019 в 0:05 и находится в рубриках Стрелецкое войско.

метки: , ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика