Новобранцы Сибири и Дальнего Востока в конце ХIХ - начале ХХ в.

Во второй половине ХIХ — начале ХХ в. приему рекрутов, а с 1874 г. приему новобранцев на военную службу предшествовал императорский манифест, в котором объявлялось о проведении ежегодного набора молодых людей для пополнения российской армии и флота. Обычно такой манифест издавался за полгода до начала набора на военную службу; исключением являлось военное время. Как правило, манифест был весьма лаконичным по своему содержанию: в нем назывались сроки проведения набора, общее количество людей, которых следовало принять на военную службу, и иногда — некоторые ограничения в его применении, касающиеся территории, возраста, физических показателей новобранцев и т. п.

Практически сразу после подписания царем манифеста принимались соответствующие постановления и решения Государственного совета, Военного министерства, Военного совета, в которых давалась более подробная информация об организации и проведении предстоящего военного набора. Определялось количество молодых людей, которых должна была принять на действительную службу каждая из губерний и областей империи. Затем эти сведения в сокращенном виде печатались в местных официальных изданиях, то есть в губернских и областных ведомостях, и местные власти приступали к разверстке приема рекрутов / новобранцев по округам и уездам, городам и сельской местности своей губернии или области.

В рассматриваемый исторический период набор молодых людей на военную службу осуществлялся уездными и губернскими / областными присутствиями по воинской повинности. За проведение набора молодых людей на действительную военную службу отвечало Министерство внутренних дел, перед которым должны были отчитываться местные исполнительные органы и структуры. Поэтому в архивных фондах МВД собирались сводные материалы о проведении наборов новобранцев по губерниям и областям России. Кроме того, Министерством внутренних дел эти сведения печатались в виде специальных изданий [1], в сокращенном и обобщенном виде.

Подлинные отчеты губернских и областных комитетов хранятся в Российском государственном историческом архиве (фонд 1292), и исследователи могут ознакомиться с этими материалами. В местных сибирских архивах, областных и краевых, содержатся более подробные сведения о наборах молодых людей на военную службу, но лишь в том случае, если там сохранилось делопроизводство губернских / областных комитетов. Так, в Государственном архиве Томской области информация о наборе содержится в журнале Томского губернского управления комитета по воинской повинности присутствия (фонд 3). Накануне Первой мировой войны на территории Сибири и Дальнего Востока располагалось 3 военных округа: Омский (центр — г. Омск), Иркутский (центр — г. Иркутск) и Приамурский (центр — г. Хабаровск).

Основную часть своих пополнений воинские части азиатских военных округов получали извне, то есть из новобранцев, которые поступали на военную службу в губерниях европейской части страны. При этом часть новобранцев-сибиряков отправлялась на службу в воинские части других военных округов: Туркестанского, Петербургского, Московского. В конце ХIХ — начале ХХ в. количество и процент новобранцев, призываемых из сибирских губерний и областей, стал постепенно увеличиваться. Если в конце ХIХ в. сибирские новобранцы составляли 3,8 % (1899 г.) от общего количества новобранцев империи, то накануне Первой мировой войны их уже насчитывалось более 5 % (1913 г.) [2. С. 25].

Увеличение числа сибирских новобранцев произошло благодаря заметному росту населения региона в период осуществления столыпинской аграрной реформы. Льготы, которые получали семьи переселенцев, включали и временное освобождение от воинской повинности, но срок его действия был непродолжителен — 3—5 лет. По истечении этого времени молодые люди из числа переселенцев, достигшие призывного возраста, призывались на военную службу.

Следует также уточнить, что лишь с 1909 г. в армию стали призывать русское население Дальнего Востока, которое до этого имело освобождение. Как известно, полностью освобождено от военной службы в царской армии было все коренное население Сибири и Дальнего Востока — и Рекрутским уставом (1831 г.), и Манифестом о всесословной воинской повинности (1874 г.). Необходимо, на наш взгляд, отметить, что вопрос о привлечении на военную службу представителей некоторых сибирских народов неоднократно поднимался и обсуждался как сибирскими военными администраторами, так и представителями ряда центральных учреждений. В разные годы на высоком государственном уровне создавались специальные комиссии и комитеты, которые собирали сведения по названному вопросу у сведущих лиц, разрабатывали свои рекомендации, направляли свои материалы в высшие сферы, но дальше этого дело не шло. Российские императоры, и Александр III, и Николай II, так и не рискнули подступиться к решению этого весьма сложного вопроса, отложив его на неопределенное будущее время [3].

Увеличение числа сибирских новобранцев в сопоставлении с новобранцами империи в целом выглядело следующим образом: в 1899 г. — 10 983 чел., в 1904 г. — 19 026 чел., в 1909 г. — 21 424 чел., в 1913 г. — 30 729 чел., то есть за полтора десятилетия количество новобранцев в азиатских военных округах выросло почти в 3 раза [4]. Значительное увеличение числа сибирских новобранцев произошло в годы Русско-японской войны, когда для пополнения воинских частей маньчжурских армий, сражающихся с японской армией на Дальнем Востоке, потребовалось использовать большую часть имеющихся людских ресурсов региона. Так, по нашим подсчетам, если в 1903 г. из сибирских губерний и областей в армию было отправлено 13 627 чел., то уже в 1904 г. — 19 026 чел., то есть количество новобранцев за один год выросло на 40 %. В Енисейской губернии ситуация выглядела следующим образом: в 1903 г. отсюда призвали на военную службу 1473 новобранца, а в 1904 г. — 2239, то есть произошло увеличение набора на 52 % [5].

Обширный и интересный исторический материал о роли и значении Енисейской губернии в военных преобразованиях в годы Русско-японской войны представлен в монографии Т. С. Комаровой, вышедшей из печати в конце 2013 г. [6], и всем, кто интересуется этим вопросом, можно порекомендовать обратиться к данной книге. Несомненным достоинством этого исследования является то, что автор не только рисует картину боевых действий, в которых участвовал 7-й Красноярский сибирский стрелковый полк, но и на примере Енисейской губернии показывает, что представлял собой сибирский тыл маньчжурских армий. Растущие масштабы военных действий на Дальнем Востоке и значительные людские потери маньчжурских армий заставили высшее военное командование приступить к переброске на театр военных действий ряда воинских частей из военных округов европейской части страны. О масштабах мобилизации, проходившей в сибирских военных округах в годы Русско-японской войны, говорилось в одной из наших ранее опубликованных статей [7]. В конце ХIХ — начале ХХ в. наибольшее количество сибирских новобранцев поставляла Томская губерния: в 1894 г. — 3120 чел., в 1899 г. — 4524 чел., в 1904 г. — 7955 чел., в 1909 г. — 8679 чел., а в 1913 г. уже 12 953 чел.

Таким образом, за 20 лет количество новобранцев из этой губернии выросло в 4 раза. Енисейская губерния в рассматриваемый нами период также увеличила количество призываемых на военную службу молодых людей в 4 раза, но при этом занимала лишь третье место, уступая еще и Тобольской губернии, однако доминируя среди губерний и областей Восточной Сибири и Дальнего Востока [2. С. 24]. Следует отметить, что отставание Енисейской губернии от губерний Западной Сибири по количеству новобранцев было весьма значительным. В 1899 г. Енисейская губерния уступала Томской и Тобольской губерниям в 4 и 3 с лишним раза соответственно, в 1904 г. — более чем в 3 и в 2 с лишним раза; в 1909 г. — в 3 с лишним и в 2 раза, а в 1913 г. в Енисейской губернии набрали новобранцев почти в 4 раза меньше, чем в Томской, и в 2 раза меньше, чем в Тобольской губернии.

Но при этом, как уже отмечалось ранее, Енисейская губерния удерживала по этому показателю лидирующие позиции в Восточной Сибири. На втором месте по числу новобранцев здесь шла Иркутская губерния, на третьем месте находилась Забайкальская область. Все это если учитывать лишь новобранцев, поступающих в регулярные части армии и на флот. Но если к новобранцам Забайкальской области прибавить казаков приготовительного разряда, которые ежегодно переходили в разряд строевых казаков и шли на пополнение полков Забайкальского казачьего войска, то в некоторые годы общее количество молодых людей, поступающих на военную службу с территории Забайкальской области, будет превосходить количество молодых людей, принятых на службу с территории Иркутской губернии. Как известно, Забайкальское казачье войско было самым крупным казачьим войском в азиатской части империи [8].

В рассматриваемый нами период новобранцы Енисейской губернии составляли от общего количества новобранцев азиатских военных округов (исключая Туркестанский в. о. — В. Б.) небольшое количество: в 1894 г. — 10,2 %, в 1899 г. — 9,5 %, в 1904 г. — 6,5 %, в 1909 г. — 11,1 % и в 1913 г. — 10,0 % [9]. Таким образом, Енисейская губерния в среднем поставляла примерно десятую часть новобранцев азиатского региона империи. Русские составляли абсолютное большинство среди сибирских новобранцев, при этом средние показатели по азиатским военным округам колебались в пределах 94—96 %, в то время как по империи в целом они составляли лишь 74—78 %. На втором месте шли евреи — около 1 %, затем татары — менее 1 % и поляки — около 0,5 %. Кроме того, среди новобранцев азиатских военных округов были литовцы, латыши, немцы, корейцы, цыгане, мордва, но в общей массе все они составляли лишь около 1 %. Так как подавляющее большинство сибирских новобранцев являлись русскими, то и вероисповедание у них было православное. Процент православных среди сибирских новобранцев был заметно выше, чем по империи в целом. Среди призванных на военную службу из Сибири в 1904 г. православные составляли 92,9 %, в 1909 г. — 92,6 %, а в 1913 г. — 93,5 %. Остальные новобранцы, это примерно 6—7 %, были католиками, иудеями, мусульманами, лютеранами и представителями других вероисповеданий. Рост технического оснащения вооруженных сил России в конце ХIХ — начале ХХ в. требовал грамотных новобранцев, которых можно было обучить военным специальностям за более короткий срок. Да и сокращение срока военной службы требовало ускорить период первоначальной подготовки молодых солдат, практически не оставляя возможности обучить их элементарной грамоте.

При этом уровень грамотности сибирских новобранцев по-прежнему заметно уступал уровню грамотности новобранцев страны в целом. Картина по этому показателю была следующая: в конце ХIХ в. (1899 г.) среди молодых людей, взятых на военную службу из Сибири, грамотой владело 21,6 %. В начале ХХ в., в 1904 г., грамотных сибирских новобранцев насчитывалось уже 29,6 %, в 1909 г. уровень грамотности вырос до 44,1 %, а в 1913 г., накануне Первой мировой войны, он составлял 41,8 % [2. С. 27]. Получается, что за 20 лет уровень грамотных среди новобранцев Сибири увеличился почти в 2 раза, но по этому параметру сибирские новобранцы по-прежнему уступали новобранцам империи. Если обратиться к материалам сибирских воинских присутствий, то в 1913 г. наиболее высокий уровень грамотности был отмечен у новобранцев Дальнего Востока.

Так, в Амурской области грамотных новобранцев насчитывалось 73 %, а в Приморской области — 53 %. Самой низкой оказалась грамотность у молодых людей, которые были призваны на военную службу изТобольской губернии, — 33,1 %, и новобранцев Енисейской губернии — 33,2 %. Следует отметить, что в тот исторический период грамотным считался не только тот, кто умел читать и писать, но и тот, кто умел лишь читать. Но даже при таких невысоких требованиях только один из трех новобранцев Енисейской губернии считался грамотным.

Поэтому с учетом того обстоятельства, что принятых на военную службу молодых людей предстояло в течение нескольких месяцев обучать военным специальностям — до того момента, когда они уже окончательно будут поставлены в строй, — учителям и наставникам, состоящим из старослужащих солдат и младших офицеров, приходилось дополнительно решать и вопрос обучения молодого пополнения элементарной грамоте [10]. Лишь по завершении обучения в своих воинских частях и после принятия присяги молодые солдаты считались окончательно готовыми к несению военной службы. Необходимо подчеркнуть, что эта военная присяга была уже второй по счету для молодых солдат: в некоторых официальных документах ее именовали «присягой под знаменами» и принимали обычно весной первого года службы. В то же время свою первую присягу молодые люди, поступившие на военную службу, должны были принимать в присутствиях по воинской повинности, то есть еще осенью предшествующего года [11].

Сословный состав сибирских новобранцев можно охарактеризовать по материалам воинских присутствий лишь за 1904 г.: в отчетах за 1909 и1913 гг. такой показатель отсутствует. В тот год среди сибирских новобранцев, принятых на военную службу, крестьяне составляли 88,6 %, мещане — 6,3 %, почетные граждане — 0,4 %, дворяне 0,2 %, купцы — 0,1 %. При этом у 4,5 % новобранцев сословная принадлежность в отчетах воинских присутствий указана не была. Отчеты губернских и областных воинских присутствий также фиксируют семейное положение новобранцев. Женатые новобранцы составляли весьма значительную часть молодых людей, принятых на военную службу.

Так, в 1904 г. таких было почти 38 %, а в 1909 г. их число возросло до 50 % и оставалось на том же уровне и при призыве в 1913 г. При этом почти половина женатых новобранцев уже имели детей — правда, данные о количестве детей новобранцев в отчетах воинских присутствий отсутствуют. Средние данные по Сибири о женатых новобранцах, имеющих детей к моменту приема на военную службу, достаточно стабильны: в 1909 г. — 53,5 % и в 1913 г. — 53,7 %. Но в некоторых сибирских губерниях можно увидеть заметные колебания по этому показателю. Так, в Енисейской губернии в 1909 г. 57 % женатых новобранцев имели детей, а в 1913 г. количество таких новобранцев уменьшилось примерно на одну пятую часть и составило лишь 45 % [2. С. 29]. В завершение нам хотелось бы коснуться еще одного весьма значимого и актуального для нашего времени аспекта, связанного с призывом новобранцев на военную службу.

Это вопрос об уклонении молодых людей от военной службы в царской армии на рубеже конца ХIХ — начала ХХ в. В отчетах сибирских присутствий по воинской повинности, а также в итоговых обзорах, составляемых МВД, неоднократно отмечалось, что количество новобранцев-сибиряков, уклоняющихся от приема на военную службу, заметно ниже в процентном соотношении с этой же категорией новобранцев, призываемых из центральных губерний европейской части страны, и тем более из губерний Царства Польского, которое до революции 1917 г. входило в состав Российской империи [12]. Следует отметить, что в ХIХ в. и в Рекрутских уставах 1827 и 1831 гг., и в Законе о всесословной воинской повинности 1874 г. были предусмотрены условия, позволявшие молодым людям призывного возраста на законных основаниях уклоняться от исполнения воинской повинности.

По нашим наблюдениям, примерно такая же картина складывалась и в отношении побегов нижних чинов из воинских частей во время прохождения военной службы. Следует отметить, что в годы первой русской революции, 1905—1907 гг., масштабы названных негативных явлений в русской армии заметно выросли, и это было связано с целым рядом обстоятельств объективного и субъективного характера, которые требуют отдельного рассмотрения и исследования. Таким образом, анализ отчетов губернских и областных присутствий по воинской повинности дает возможность увидеть и понять, что представлял собой сибирский новобранец в конце ХIХ — начале ХХ в., накануне Первой мировой войны, и чем он отличался от новобранца европейской части Российской империи.

Источники и литература

1. Отчет Министра внутренних дел о выполнении призыва к отправлению воинской повинности в 1874 году. — СПб., 1875; Отчет Министра внутренних дел о выполнении призыва к отправлению воинской повинности в 1875 году. — СПб., 1876; и т. п.

2. Баяндин В. И. Состав сибирских новобранцев во второй половине ХIХ — начале ХХ в. // Вестник НГУ. Серия: История, филология. — Т. 5.— Вып. 1. — 2006.

3. Баяндин В. И. К вопросу о военной службе коренных народов Сибири в царской армии // Этносоциальные процессы в Сибири. Тематический сборник. — Вып. 5. — Новосибирск, 2003. — С. 220—225. Его же. Сибирские инородцы и военная служба в русской армии во второй половине ХIХ — начале ХХ в. // Великий подвиг народа: исторические чтения, посвященные 50-летию Победы в Великой Отечественной войне. Тезисы докладов. — Екатеринбург, 1995. — С. 24—26.

4. Всеподданнейший отчет о действиях Военного Министерства за 1904 год. — СПб., 1906; Всеподданнейший отчет о действиях Военного Министерства за 1909 год. — СПб., 1911; Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1292. Оп. 7. Д. 133, 135, 597, 598.

5. Баяндин В. И. Воинские призывы в городе и деревне в Сибири в период Русско-японской войны // Город и деревня Сибири в досоветский период. — Новосибирск, 1984. — С. 153.

6. Комарова Т. С. «На сопках Маньчжурии …» (Енисейская губерния в годы Русско-японской войны 1904—1905 гг.). — Красноярск, 2013.

7. Баяндин В. И. Мобилизация сибиряков в армию в годы Русско-японской войны // Гуманитарные науки в Сибири. Серия: Отечественная история. — 2004. — № 2. — С. 10.

8. История казачества Азиатской России. Вторая половина ХIХ — начало ХХ в. — Екатеринбург, 1995. — Т. 2.

9. РГИА. Ф. 1292. Оп. 7. Д. 133, 335, 597.

10. Баяндин В. И. О системе обучения нижних чинов в российской армии в ХIХ — начале ХХ в. // Философия образования — 5 (38). — 2011; Баяндин В. И. Обучение нижних чинов специальных частей российской армии и флота во второй половине ХIХ — начале ХХ в. // Сибирский педагогический журнал. Научное периодическое издание. — 2013. — № 1.

11. Баяндин В. И. Особенности принятия присяги в русской армии в ХIХ — начале ХХ в. // Военно-исторический журнал. — 2011. — № 7.

12. Баяндин В. И. «Разыскиваются мещане, состоящие в рекрутской очереди». Борьба с уклонистами от военной службы в ХIХ — начале ХХ в. // Военно-исторический журнал. — 2013. — № 3.

13. Баяндин В. И. Всеобщая воинская повинность как часть военных реформ императора Александра II // Гуманитарные науки в Сибири. — 2011. — № 2; Баяндин В. И. Узаконенное уклонение от военной службы в русской армии в ХIХ столетии // Восток — Запад. Проблемы взаимодействия. Материалы Всерос. науч.-практ. конф. «Интеграция исторического и образовательного пространства». — Новосибирск, 2011.

Баяндин В. И.