Мифологизация праздника в современной России



Мифологизация праздника в современной России

oboznik.ru - Как прогресс усложняет жизнь
#миф#мифологизация#праздник

Важной методологической посылкой при изучении сущности праздника является различие между историей и мифом, различие между фактами и памятью. Любое припоминание истории уже до некоторой степени обретает мифологическую окраску, поскольку проходит через индивидуальное, субъективное сознание, обусловленное, в свою очередь, коллективным сознанием и историко культурным контекстом. Каковы бы ни были факты, важно выяснить не то, как было на самом деле, а почему именно те или иные события остаются в памяти культуры и почему именно в такой форме они закрепляются в памяти людей – носителей культуры.

Истинность воспоминания при этом предопределена идентичностью, которая формируется культурной памятью. «Проживая» мифы, мы выходим из времени хронологического, светского и вступаем в пределы качественно другого времени, врем е ни «сакрального», одновременно исходного, первоначального и в то же время бесконечно повторяющегося» [1, с. 23]. Миф как одна из несущих конструкций культуры, безусловно, является одним из структур ообразующих элементов праздничной культуры.

Мифологизация праздника при этом является основой и истоком его сакрализации. В.Н. Топоров писал , что н аиболее часто праздник мотивируется мифом – с обытие, рассказываемое в мифе, рассматривается как прецедент, отмечаемый соответствующим праздником, в котором может воспроизводиться, в частности, и сам этот миф. «Праздник предстает как актуализация первых времен мироздания, изначальной эры великого творе ния, когда все вещи, живые существа, социальные институты сложились в своей традиционной и окончательной форме. Это та самая эпоха, когда жили и действовали божественные прародители, чью историю рассказывают в мифах» [2, с. 223]. «Новое погружение в вечность», которое происходит во время праздника, дает обществу возможность омолодиться, против остоять времени и обветшанию за счет воспоминания о «золотом веке» и проведения параллелей с ним в настоящее.

Немаловажное значение при этом обретают «места памяти» (термин П. Нора) – праздники зачастую проводятся в пространстве, также наделенном сакральной силой. Так, религиозные праздники разворачиваются в храмах, святилищах, праздники XX века, посвященные революции , – на площадях, праздники, призванные воскресить в памяти воспоминания о военных по бедах , – на местах сражений либо же около собственно памятников, символизирующих данные победы.

Таким образом, пространство обретает мифический характер, «места памяти» становятся вехами, напоминающими о героях и их деяниях. Поль Рикер называет эти метки для памяти «указателями, призванными защищать от забвения» [3, с. 65]. Актуализация мифического прошлого происходит не только за счет нахождения в географическом пространстве или за счет воспоминания о событии. Чтобы вызвать в настоящем мифические обра зы, применяются самые различные приемы. С развитием техн и ческих средств передачи информации появилась возможность транслировать ее чрезвычайно широко.

Если речь идет о памятных военных датах, то реализуется это и за счет показа хроник, и за счет съемки фильмов – новых «подтверждений» мифических событий. Кроме того, как и в первобытном празднике, мифическое время и мифические герои «оживают» за счет перевоплощения живых носителей культурной памяти в своих умерших предков ; яркий пример тому – театрализова нные представления, инсценировки, разыгрывания событий прошлого.

Роже Кай у а отмечает, что во время праздничного взрыва гр а жданские и административные власти «частично или полностью теряют свой авторитет, уступая его не столько регулярной касте священнослуж ителей, сколько тайным обществам или же выходцам с того света – л ицедеям в масках, олицетворяющим богов или покойн и ков» [2, с. 278]. До некоторой степени это актуально и для более поздних этапов ра звития общества, не тол ько для первобытного праздника или для сре дневековых карнавалов.

Однако применительно к праздникам, быту ющим при тоталитарных режимах, это справедливо лишь отчасти. Ск орее, речь идет не о потере авторитета действующих вл а стей (хотя бы и на время), но о еще большем закреплении и легитимации этого авт оритета за счет «богов» и их славных деяний. На таких празднествах правители настоящего получают сакральное значение правителей прошлого и тем самым гарантируют свое будущее. В то же время и сами праздники облада ют собственной мифол огической аурой.

С течением времени складыва ю тся история появления праздника (в данном случае речь идет не о фактической истории, а именно о мифологической), традиции его празднования, расстана вливающие акценты и закрепляющие праздники в культурном пр остранстве и памяти. Вновь появившимся праздникам необходимо со здавать «историю», тем самым упрочивая их положение в обществе нном сознании. «Любой миф о происхождении дает нам и обосновыв ает какую либо «новую ситуацию» – новую в том смысле, что она не существовала с самого начала мира. Мифы о происхождении продо лжают и делают более полным и завершенным космогонический миф: они рассказывают, каким образом этот мир был изменен, обогащен или обеднен» [5, с. 26].

Такие мифические рассказы о проис хождении либо об изменении мира не исчезли с первобытной культурой, они продолжают бытовать и сейчас. Приведу пример подобного совр еменного мифа о происхождении. День защитника Отечества, отм ечаемый 23 февраля, возник в 1918 году как день рождения Красной Армии. Но ни 23 февраля 1918 года, ни в другие ближайшие к этой дате дни Красная А рмия не одерживала побед над кайзеровскими во й сками Германии. Более того, самой Красной Армии тогда еще не су ществ о вало. 23 февраля было объявлено Днем Красной Армии только в 1922 году. С 1946 года он стал называться Днем Советской Армии и Вое н но Морского флота. Любые обосновывающие истории Ассман называет «мифом»; «прошлое, закрепленное и интериоризованное до состояния обосновывающей истории, есть миф совершенно независимо от того, фи ктивно оно или действительно» [4, с. 80]. История, ставшая мифом, претендует на нормативность и обладает формирующей силой.

Создание «истории» праздника, снабжение его мифологической аурой, а вместе с тем и создание нового варианта историко культу рной памяти име ю т огромное значение и с точки зрения укрепления государственной идеологии. «Праздник – это, гла вным образом, символическая игра, которая реориентирует практику в направлении мифа, придающего ей смысл» [5, с. 69]. Немецкий и сследователь сове тской культуры Штеффан Плаггенборг приводит в своей работе один из планов празднования 1 М ая 1919 года (план этот не был реализован, но его содержание весьма показательно), которым предусматривалась постановка мифа о Прометее. «Легенда о Прометее, добывшем для людей огонь, связывалась в ней со сказаниями о рождении солнца весной.

Вслед за мрачной сценой, изображавшей порабощение людей идолом, следовала сцена, в которой из гущи народа появляются красноармейцы и сокрушают идола, прогоняют его прислужников и о свобождают от оков Прометея, одетого в характерную синюю блузу рабочего. Взвивается красное знамя освобождения человека, несущего мир и радость. Отряд разбивает свое оружие, тягостный, старый пережиток в царстве света и красоты, потому что не будет бол ьше рабства на земле. Появляются мальчики и девочки в белых одеждах, поют и танцуют, и праздник заканчивается общим и сполнением ′′ Интернационала ′′ » [6, с. 30].

Несмотря на то, что в этом плане было отражено немало «иде нтификационных» моментов, план этот не был осуществлен, очевидно, по той причине, что миф о Пр о метее не находил широкого отклика у народных масс. В связи с этим Плаггенборг отмечает, что подобные инсценировки вряд ли служили созданию революционного мифа. К аждая эпоха создает свою мифол о гию, и з ачастую она основывается на современном материале, подобно системе знаков и символов, склад ывающейся в каждой конкретной культуре.

И как значение того или иного символа одной культуры не будет понято другой культурой без соответствующей подготовки, так и и спользование «чужой» мифол огии не будет иметь должного эффекта. Несмотря на невостребова нность античной мифологии в советское время, процесс мифологиз ации истории все же имел место, он находил свое выражение в том числе и в праздничной культуре, утверждая через «красный кале ндарь» новую систему мифов в культурной памяти поколений. Как пишет Новиков, «мы живем уже в постидеологическую эру, когда новые режимы и новые политические элиты прямо не объявляют о замене одной идеологии на другую. Но помимо «словесной идеологии» есть еще идеология символов, язык сакральных и сакраментальных кул ьтов, находящих свое выражение, прежде всего, в артефактных соб ытиях (праздниках)» [7, с. 212]. Артефактами автор называет все праз дники, возникшие «после исторических де й ствий, предметом которых они пытаются стать». Здесь важны уже не сами исторические соб ытия, важн ы отношение к ним, их интерпрет а ция. Подобное произошло с празднованием 9 М ая. Победа в Великой Отечественной войне стала еще одной точкой отсчета истории, режим инте рпретировал ее как собственную победу. Безусловно, это не было полностью мифом, п онимаемым как вымысел. Другое дело, что имела место расстановка необходимых власти акцентов в историческом м а териале.

Точку отсчета как точку опоры ищет и современная власть, со здавая свой праздничный календарь. В символике современных официальных праздников нет явных идеологических акцентов. Прежде всего это связано с тем, что в постсоветском обществе не выработана четкая идеологическая платформа современной власти. Хотя в п ос ледние годы можно наблюдать тенденции, схожие с теми, что были характерны для советского общества, когда власть посредством праздничного календаря и мифологизации легитимизировала себя и закрепляла вновь установленную структуру общества. Так, учрежден целы й ряд Дней воинской славы России, призванных подчеркнуть преемственность культуры, развить в обществе уважение к росси йской истории и патриотизм. Масштабные торжественные меропри ятия, приуроченные к тем или иным праздникам, призваны укрепить в обществе ощущение принадлежности к России как сильному госуда рству. В современной России историческому и культурному наследию уделяется повышенное внимание. В праздничной культуре одним из ярких тому примеров является установленный в 2005 году День народного единства (4 ноября), демонстрирующий «извлечение» ист орических фактов, событий, придание им современного смысла и снабжение соответствующей мифологической аурой.

Создание «истории» праздника, а вместе с тем и нового варианта историко культурной памяти имеет огромно е значение с точки зрения укрепл ения государственной идеологии, а также закрепления праздника в о бщественном сознании. Предполагалось, что объектом сакрализации нового праздника станет некое «единение», «народное единение», но дело в том, что метафизическая категория не может быть сакрализ ована, объект должен быть конкретным или символическим. Ни того, ни другого не было предложено взамен праздника Октябрьской рев олюции – символа социального равенства и справедливости.

В российском обществе День народного единства восприним ается очень неоднозначно. Для большинства этот праздник стал еще одним выходным днем и не несет никакой смысловой нагрузки. Это подтверждают и данные социологических опросов, согласно которым только половина россиян знает о том, какой праздник отмечается 4 ноября. Искусственное создание праздничной даты вызвало необх одимость объяснения ее истории и значения для населения, чего не требуют праздники сформировавшиеся, а не «сформированные». Официальное информационное сопровождение Дня н ародного единства связано с событиями польской интервенции начала XVII в ека и побед ой над интервентами народного ополчения под предводительством Минина и Пожарского. Событие, конечно, значимое, однако в памяти населения оно уже не вызывает никаких ассоциац ий, а пот ому и праздник, ему посвященный, не находит живого отклика.

Это обстоятельство, безусловно, понимают и власти, установившие новый праздник, и поэтому делается все необходимое для того, чтобы ра столковать смысл этого дня и его историческую важность . Все инфо рмационные сообщения, оповещающие о приближении Дня народного единства и программе его празднования, как правило, сопровождаю тся следующей «легендой» (оформление, конечно, может варьироват ься, но основа сохраняется): этот праздник историей возник новения обязан 4 ноября 1612 года, когда воины народного ополчения под предводительством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского штурмом взяли Китай город, освободив Москву от польских интервентов и продемонстрировав тем самым образец героизма и сплоченности всего народа вне зависимости от происхождения, вероисповедания и п оложения в обществе. С тех пор 4 ноября является национальным праздником, но по традиции того времени он назывался Днем иконы Казанской Божией Матери, перед которой молились ополченцы нак ануне решающей битвы. Таким образом, утверждается не столько н овизна праздника, сколько возвращение к истокам. На возвращении забытой даты делают акцент и представители Русской Православной Церкви.

Надо отметить, что Московский Патриарх выступил одним из инициа торов этого «возвращения». С м омента учреждения Дня народного единства накануне его празднования нередко проводятся дебаты , посвященные тому, насколько нео бходима эта праздничная дата, что за ней стоит, и может ли она стать столь же значимой для современно й России, сколь значимо было 7 ноября для России с оветской. Создание особой истории праздника, его мифологизация трад иционны. В то же время смена мифологии (а в случае с Днем народн ого единства и смена даты, пусть и близкой к существовавшей ранее) д емонстрирует процесс ремифологизации, модернизации праздничной культуры. Сейчас ко Дню народного единства организуются ра зного рода мероприятия в основном патриотической направленности, снимаются и выходят в прокат (причем обязательно на общедосту пном официальном канале) фильмы, нередко – псевдоисторические. Делается это, очевидно, с целью закрепить в общественном сознании значимость событий, к которым должна отсылать дата 4 ноября. Об особой новизне подхода со стороны государства говорить не прих одится, од нако , есть и отличия. Если советская власть во многом стро и ла культурную политику на отрицании роли церкви и религии в це лом, то сейчас мы можем наблюдать обратный процесс: сближение церкви и государства и в ряде случаев даже опору государства на церковь, как символизирующую традицию и культурно историческую преемственность. Еще одной отличительной особенностью современной ситуации является то, что если советская власть четко обозначала свою идеол огическую позицию и уже исходя из этого работала с населением , в том числе, выстраивала стратегию в сфере культуры, то современная Россия такой цельной идеологической платформы до сих пор не им еет. Хотя отдельные попытки ее создания предпринимаются.

Пока же в основу празднования 4 ноября положено несколько абстрактное понятие «единство». Отсюда и появление различных новых праздничных «сценариев», обыгрывающих «единство», в зависимости от того, что под этим понимают конкретные организаторы праздничных мер оприятий. Взрослое население весьма скептически относится к ново му празднику, поскольку в их памяти еще сохранились воспоминания о традициях празднования 7 ноября, и 4 ноября не вытеснило их за столь короткий срок. Молодое же поколение, зачастую не зная, что надо отмечать 4 ноября, в то же время уже не знает, какой смысл н есет празднование 7 ноября.

События 1917 года, дни Октябрьской социалистической революции представляются им чуть ли не столь же «древней» историей, как и события польской интервенции XVII века, они уже не вызывают отчетливых ассоциаций у поколения, не заста вшего даже конец советской эпохи. Поэтому гораздо проще заложить новые традиции празднования именно в сознание молодых людей. Еще одним примером оформления праздника с помощью мифа служит День памяти святых Петра и Февронии – в сероссийского Дня супруж еской любви и семейного счастья, отмечаемый в России 8 июля. По церковному календарю 8 июля – День святых Петра и Февронии, чья любовь друг к другу считается эталоном семейного счастья. Большинство исследователей отождествляют Петра и Февронию с и звестным п о летописям муромским князем Давидом Юрьев и чем и его супругой Евфросинией. Инициатива проведения праздника прина длежит жителям города Мурома, где захоронены тела святых Петра и Февронии. Эта идея была поддержана депутатами Государственной Думы РФ, и в 2008 году праздник получил официальный статус.

Появление этой даты в праздничном календаре вписывается в политич еский курс, объявленный государством. Куратором празднования Дня Петра и Февронии стала супруга действующего Президента России. Новый праздник должен стать своего рода альтернативой Дню влюбленных (День святого Валентина), который православная церковь не признает.

Появление Дня св. Петра и Февронии, представляющего собой симбиоз церковного и государственного праздника, могло бы возродить, реконструиро вать эту систему традиционных ценностей, и в то же время данный праздник находится в русле пр овозглашаемой государственной политики, направленной на повыш ение рождаемости в стране и укрепление института семьи. Перспект ивы закрепления « установленного сверху » праздника довольно неясны. Тому есть несколько причин. Во первых, появление Дня памяти св. Петра и Февронии не носит органического характера, что противор ечит сущности праздника. Во вторых, в сероссийский Д ень супруж еской любви и семейного счасть я, соверш енно очевидно , направлен на более взрослую часть населения, тогда как День св. Валентина, кул ьтивирующий исключительно романтические отношения, традиционно отмечает молодое поколение, подростки, не задумывающиеся о создании собственной семьи.

В третьих, складывающаяся социокультурная ситуация в России в целом не поддерживает тех ценностей, которые призван укрепить в обществе новый праздник, а, скорее, наоборот , о трицает их. Говоря о мифе как о способе объяснения мира, мирового ус тройства, и о его актуализ ации как возвращени я к сакральному переживанию, истокам, можно рассматривать праздник как феномен кул ьтуры, позволяющий соответствующим образом пережить заново это «возвращение к первоначалам».

В этом смысле хронотоп праздника обеспечивает условия такого п ереживания и приобщения к изначал ьному сакральному. Библиографический список

1. Элиаде М. Аспекты мифа / Пер. с франц /М. Элиаде . М., 2000.

2. Кайуа Р. Миф и человек. Человек и сакральное / Р. Кайуа. М., 2003.

3. Рикер П. Память, история, забвение / Пер. с франц. / П. Рикер. М., 2004 (Французская философия XX века).

4. Ассман Я. Культурная память. Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности / Пер. с нем. М.М. Сокольской / Я. Ассман. М., 2004.

5. Жигульский К. Праздник и культура / К. Жигульский . М., 1985 6. Плаггенборг Шт. Революция и культура: культурные ориент иры в период между Октябрьской революцией и эпохой сталинизма / Пер с нем. Ирины Карташевой / Шт. Плаггенборг. СПб.: Журнал «Нева», 2000

В.Н. Попова (УрГУ , Екатеринбург)



Другие новости и статьи

« Проект военного ведомства 1915 года о военно-продовольственной повинности как отражение проблемы снабжения фронта в период Первой мировой войны

Участие тяжелых самоходных полков в освобождении западных районов СССР и стран Восточной Европы »

Запись создана: Понедельник, 15 Апрель 2019 в 0:25 и находится в рубриках Новости.

Метки: , ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы