15 Апрель 2019

Мифологизация праздника в современной России

oboznik.ru - Как прогресс усложняет жизнь
#миф#мифологизация#праздник

Важной методологической посылкой при изучении сущности праздника является различие между историей и мифом, различие между фактами и памятью. Любое припоминание истории уже до некоторой степени обретает мифологическую окраску, поскольку проходит через индивидуальное, субъективное сознание, обусловленное, в свою очередь, коллективным сознанием и историко культурным контекстом. Каковы бы ни были факты, важно выяснить не то, как было на самом деле, а почему именно те или иные события остаются в памяти культуры и почему именно в такой форме они закрепляются в памяти людей – носителей культуры.

Истинность воспоминания при этом предопределена идентичностью, которая формируется культурной памятью. «Проживая» мифы, мы выходим из времени хронологического, светского и вступаем в пределы качественно другого времени, врем е ни «сакрального», одновременно исходного, первоначального и в то же время бесконечно повторяющегося» [1, с. 23]. Миф как одна из несущих конструкций культуры, безусловно, является одним из структур ообразующих элементов праздничной культуры.

Мифологизация праздника при этом является основой и истоком его сакрализации. В.Н. Топоров писал , что н аиболее часто праздник мотивируется мифом – с обытие, рассказываемое в мифе, рассматривается как прецедент, отмечаемый соответствующим праздником, в котором может воспроизводиться, в частности, и сам этот миф. «Праздник предстает как актуализация первых времен мироздания, изначальной эры великого творе ния, когда все вещи, живые существа, социальные институты сложились в своей традиционной и окончательной форме. Это та самая эпоха, когда жили и действовали божественные прародители, чью историю рассказывают в мифах» [2, с. 223]. «Новое погружение в вечность», которое происходит во время праздника, дает обществу возможность омолодиться, против остоять времени и обветшанию за счет воспоминания о «золотом веке» и проведения параллелей с ним в настоящее.

Немаловажное значение при этом обретают «места памяти» (термин П. Нора) – праздники зачастую проводятся в пространстве, также наделенном сакральной силой. Так, религиозные праздники разворачиваются в храмах, святилищах, праздники XX века, посвященные революции , – на площадях, праздники, призванные воскресить в памяти воспоминания о военных по бедах , – на местах сражений либо же около собственно памятников, символизирующих данные победы.

Таким образом, пространство обретает мифический характер, «места памяти» становятся вехами, напоминающими о героях и их деяниях. Поль Рикер называет эти метки для памяти «указателями, призванными защищать от забвения» [3, с. 65]. Актуализация мифического прошлого происходит не только за счет нахождения в географическом пространстве или за счет воспоминания о событии. Чтобы вызвать в настоящем мифические обра зы, применяются самые различные приемы. С развитием техн и ческих средств передачи информации появилась возможность транслировать ее чрезвычайно широко.

Если речь идет о памятных военных датах, то реализуется это и за счет показа хроник, и за счет съемки фильмов – новых «подтверждений» мифических событий. Кроме того, как и в первобытном празднике, мифическое время и мифические герои «оживают» за счет перевоплощения живых носителей культурной памяти в своих умерших предков ; яркий пример тому – театрализова нные представления, инсценировки, разыгрывания событий прошлого.

Роже Кай у а отмечает, что во время праздничного взрыва гр а жданские и административные власти «частично или полностью теряют свой авторитет, уступая его не столько регулярной касте священнослуж ителей, сколько тайным обществам или же выходцам с того света – л ицедеям в масках, олицетворяющим богов или покойн и ков» [2, с. 278]. До некоторой степени это актуально и для более поздних этапов ра звития общества, не тол ько для первобытного праздника или для сре дневековых карнавалов.

Однако применительно к праздникам, быту ющим при тоталитарных режимах, это справедливо лишь отчасти. Ск орее, речь идет не о потере авторитета действующих вл а стей (хотя бы и на время), но о еще большем закреплении и легитимации этого авт оритета за счет «богов» и их славных деяний. На таких празднествах правители настоящего получают сакральное значение правителей прошлого и тем самым гарантируют свое будущее. В то же время и сами праздники облада ют собственной мифол огической аурой.

С течением времени складыва ю тся история появления праздника (в данном случае речь идет не о фактической истории, а именно о мифологической), традиции его празднования, расстана вливающие акценты и закрепляющие праздники в культурном пр остранстве и памяти. Вновь появившимся праздникам необходимо со здавать «историю», тем самым упрочивая их положение в обществе нном сознании. «Любой миф о происхождении дает нам и обосновыв ает какую либо «новую ситуацию» – новую в том смысле, что она не существовала с самого начала мира. Мифы о происхождении продо лжают и делают более полным и завершенным космогонический миф: они рассказывают, каким образом этот мир был изменен, обогащен или обеднен» [5, с. 26].

Такие мифические рассказы о проис хождении либо об изменении мира не исчезли с первобытной культурой, они продолжают бытовать и сейчас. Приведу пример подобного совр еменного мифа о происхождении. День защитника Отечества, отм ечаемый 23 февраля, возник в 1918 году как день рождения Красной Армии. Но ни 23 февраля 1918 года, ни в другие ближайшие к этой дате дни Красная А рмия не одерживала побед над кайзеровскими во й сками Германии. Более того, самой Красной Армии тогда еще не су ществ о вало. 23 февраля было объявлено Днем Красной Армии только в 1922 году. С 1946 года он стал называться Днем Советской Армии и Вое н но Морского флота. Любые обосновывающие истории Ассман называет «мифом»; «прошлое, закрепленное и интериоризованное до состояния обосновывающей истории, есть миф совершенно независимо от того, фи ктивно оно или действительно» [4, с. 80]. История, ставшая мифом, претендует на нормативность и обладает формирующей силой.

Создание «истории» праздника, снабжение его мифологической аурой, а вместе с тем и создание нового варианта историко культу рной памяти име ю т огромное значение и с точки зрения укрепления государственной идеологии. «Праздник – это, гла вным образом, символическая игра, которая реориентирует практику в направлении мифа, придающего ей смысл» [5, с. 69]. Немецкий и сследователь сове тской культуры Штеффан Плаггенборг приводит в своей работе один из планов празднования 1 М ая 1919 года (план этот не был реализован, но его содержание весьма показательно), которым предусматривалась постановка мифа о Прометее. «Легенда о Прометее, добывшем для людей огонь, связывалась в ней со сказаниями о рождении солнца весной.

Вслед за мрачной сценой, изображавшей порабощение людей идолом, следовала сцена, в которой из гущи народа появляются красноармейцы и сокрушают идола, прогоняют его прислужников и о свобождают от оков Прометея, одетого в характерную синюю блузу рабочего. Взвивается красное знамя освобождения человека, несущего мир и радость. Отряд разбивает свое оружие, тягостный, старый пережиток в царстве света и красоты, потому что не будет бол ьше рабства на земле. Появляются мальчики и девочки в белых одеждах, поют и танцуют, и праздник заканчивается общим и сполнением ′′ Интернационала ′′ » [6, с. 30].

Несмотря на то, что в этом плане было отражено немало «иде нтификационных» моментов, план этот не был осуществлен, очевидно, по той причине, что миф о Пр о метее не находил широкого отклика у народных масс. В связи с этим Плаггенборг отмечает, что подобные инсценировки вряд ли служили созданию революционного мифа. К аждая эпоха создает свою мифол о гию, и з ачастую она основывается на современном материале, подобно системе знаков и символов, склад ывающейся в каждой конкретной культуре.

И как значение того или иного символа одной культуры не будет понято другой культурой без соответствующей подготовки, так и и спользование «чужой» мифол огии не будет иметь должного эффекта. Несмотря на невостребова нность античной мифологии в советское время, процесс мифологиз ации истории все же имел место, он находил свое выражение в том числе и в праздничной культуре, утверждая через «красный кале ндарь» новую систему мифов в культурной памяти поколений. Как пишет Новиков, «мы живем уже в постидеологическую эру, когда новые режимы и новые политические элиты прямо не объявляют о замене одной идеологии на другую. Но помимо «словесной идеологии» есть еще идеология символов, язык сакральных и сакраментальных кул ьтов, находящих свое выражение, прежде всего, в артефактных соб ытиях (праздниках)» [7, с. 212]. Артефактами автор называет все праз дники, возникшие «после исторических де й ствий, предметом которых они пытаются стать». Здесь важны уже не сами исторические соб ытия, важн ы отношение к ним, их интерпрет а ция. Подобное произошло с празднованием 9 М ая. Победа в Великой Отечественной войне стала еще одной точкой отсчета истории, режим инте рпретировал ее как собственную победу. Безусловно, это не было полностью мифом, п онимаемым как вымысел. Другое дело, что имела место расстановка необходимых власти акцентов в историческом м а териале.

Точку отсчета как точку опоры ищет и современная власть, со здавая свой праздничный календарь. В символике современных официальных праздников нет явных идеологических акцентов. Прежде всего это связано с тем, что в постсоветском обществе не выработана четкая идеологическая платформа современной власти. Хотя в п ос ледние годы можно наблюдать тенденции, схожие с теми, что были характерны для советского общества, когда власть посредством праздничного календаря и мифологизации легитимизировала себя и закрепляла вновь установленную структуру общества. Так, учрежден целы й ряд Дней воинской славы России, призванных подчеркнуть преемственность культуры, развить в обществе уважение к росси йской истории и патриотизм. Масштабные торжественные меропри ятия, приуроченные к тем или иным праздникам, призваны укрепить в обществе ощущение принадлежности к России как сильному госуда рству. В современной России историческому и культурному наследию уделяется повышенное внимание. В праздничной культуре одним из ярких тому примеров является установленный в 2005 году День народного единства (4 ноября), демонстрирующий «извлечение» ист орических фактов, событий, придание им современного смысла и снабжение соответствующей мифологической аурой.

Создание «истории» праздника, а вместе с тем и нового варианта историко культурной памяти имеет огромно е значение с точки зрения укрепл ения государственной идеологии, а также закрепления праздника в о бщественном сознании. Предполагалось, что объектом сакрализации нового праздника станет некое «единение», «народное единение», но дело в том, что метафизическая категория не может быть сакрализ ована, объект должен быть конкретным или символическим. Ни того, ни другого не было предложено взамен праздника Октябрьской рев олюции – символа социального равенства и справедливости.

В российском обществе День народного единства восприним ается очень неоднозначно. Для большинства этот праздник стал еще одним выходным днем и не несет никакой смысловой нагрузки. Это подтверждают и данные социологических опросов, согласно которым только половина россиян знает о том, какой праздник отмечается 4 ноября. Искусственное создание праздничной даты вызвало необх одимость объяснения ее истории и значения для населения, чего не требуют праздники сформировавшиеся, а не «сформированные». Официальное информационное сопровождение Дня н ародного единства связано с событиями польской интервенции начала XVII в ека и побед ой над интервентами народного ополчения под предводительством Минина и Пожарского. Событие, конечно, значимое, однако в памяти населения оно уже не вызывает никаких ассоциац ий, а пот ому и праздник, ему посвященный, не находит живого отклика.

Это обстоятельство, безусловно, понимают и власти, установившие новый праздник, и поэтому делается все необходимое для того, чтобы ра столковать смысл этого дня и его историческую важность . Все инфо рмационные сообщения, оповещающие о приближении Дня народного единства и программе его празднования, как правило, сопровождаю тся следующей «легендой» (оформление, конечно, может варьироват ься, но основа сохраняется): этот праздник историей возник новения обязан 4 ноября 1612 года, когда воины народного ополчения под предводительством Кузьмы Минина и Дмитрия Пожарского штурмом взяли Китай город, освободив Москву от польских интервентов и продемонстрировав тем самым образец героизма и сплоченности всего народа вне зависимости от происхождения, вероисповедания и п оложения в обществе. С тех пор 4 ноября является национальным праздником, но по традиции того времени он назывался Днем иконы Казанской Божией Матери, перед которой молились ополченцы нак ануне решающей битвы. Таким образом, утверждается не столько н овизна праздника, сколько возвращение к истокам. На возвращении забытой даты делают акцент и представители Русской Православной Церкви.

Надо отметить, что Московский Патриарх выступил одним из инициа торов этого «возвращения». С м омента учреждения Дня народного единства накануне его празднования нередко проводятся дебаты , посвященные тому, насколько нео бходима эта праздничная дата, что за ней стоит, и может ли она стать столь же значимой для современно й России, сколь значимо было 7 ноября для России с оветской. Создание особой истории праздника, его мифологизация трад иционны. В то же время смена мифологии (а в случае с Днем народн ого единства и смена даты, пусть и близкой к существовавшей ранее) д емонстрирует процесс ремифологизации, модернизации праздничной культуры. Сейчас ко Дню народного единства организуются ра зного рода мероприятия в основном патриотической направленности, снимаются и выходят в прокат (причем обязательно на общедосту пном официальном канале) фильмы, нередко – псевдоисторические. Делается это, очевидно, с целью закрепить в общественном сознании значимость событий, к которым должна отсылать дата 4 ноября. Об особой новизне подхода со стороны государства говорить не прих одится, од нако , есть и отличия. Если советская власть во многом стро и ла культурную политику на отрицании роли церкви и религии в це лом, то сейчас мы можем наблюдать обратный процесс: сближение церкви и государства и в ряде случаев даже опору государства на церковь, как символизирующую традицию и культурно историческую преемственность. Еще одной отличительной особенностью современной ситуации является то, что если советская власть четко обозначала свою идеол огическую позицию и уже исходя из этого работала с населением , в том числе, выстраивала стратегию в сфере культуры, то современная Россия такой цельной идеологической платформы до сих пор не им еет. Хотя отдельные попытки ее создания предпринимаются.

Пока же в основу празднования 4 ноября положено несколько абстрактное понятие «единство». Отсюда и появление различных новых праздничных «сценариев», обыгрывающих «единство», в зависимости от того, что под этим понимают конкретные организаторы праздничных мер оприятий. Взрослое население весьма скептически относится к ново му празднику, поскольку в их памяти еще сохранились воспоминания о традициях празднования 7 ноября, и 4 ноября не вытеснило их за столь короткий срок. Молодое же поколение, зачастую не зная, что надо отмечать 4 ноября, в то же время уже не знает, какой смысл н есет празднование 7 ноября.

События 1917 года, дни Октябрьской социалистической революции представляются им чуть ли не столь же «древней» историей, как и события польской интервенции XVII века, они уже не вызывают отчетливых ассоциаций у поколения, не заста вшего даже конец советской эпохи. Поэтому гораздо проще заложить новые традиции празднования именно в сознание молодых людей. Еще одним примером оформления праздника с помощью мифа служит День памяти святых Петра и Февронии – в сероссийского Дня супруж еской любви и семейного счастья, отмечаемый в России 8 июля. По церковному календарю 8 июля – День святых Петра и Февронии, чья любовь друг к другу считается эталоном семейного счастья. Большинство исследователей отождествляют Петра и Февронию с и звестным п о летописям муромским князем Давидом Юрьев и чем и его супругой Евфросинией. Инициатива проведения праздника прина длежит жителям города Мурома, где захоронены тела святых Петра и Февронии. Эта идея была поддержана депутатами Государственной Думы РФ, и в 2008 году праздник получил официальный статус.

Появление этой даты в праздничном календаре вписывается в политич еский курс, объявленный государством. Куратором празднования Дня Петра и Февронии стала супруга действующего Президента России. Новый праздник должен стать своего рода альтернативой Дню влюбленных (День святого Валентина), который православная церковь не признает.

Появление Дня св. Петра и Февронии, представляющего собой симбиоз церковного и государственного праздника, могло бы возродить, реконструиро вать эту систему традиционных ценностей, и в то же время данный праздник находится в русле пр овозглашаемой государственной политики, направленной на повыш ение рождаемости в стране и укрепление института семьи. Перспект ивы закрепления « установленного сверху » праздника довольно неясны. Тому есть несколько причин. Во первых, появление Дня памяти св. Петра и Февронии не носит органического характера, что противор ечит сущности праздника. Во вторых, в сероссийский Д ень супруж еской любви и семейного счасть я, соверш енно очевидно , направлен на более взрослую часть населения, тогда как День св. Валентина, кул ьтивирующий исключительно романтические отношения, традиционно отмечает молодое поколение, подростки, не задумывающиеся о создании собственной семьи.

В третьих, складывающаяся социокультурная ситуация в России в целом не поддерживает тех ценностей, которые призван укрепить в обществе новый праздник, а, скорее, наоборот , о трицает их. Говоря о мифе как о способе объяснения мира, мирового ус тройства, и о его актуализ ации как возвращени я к сакральному переживанию, истокам, можно рассматривать праздник как феномен кул ьтуры, позволяющий соответствующим образом пережить заново это «возвращение к первоначалам».

В этом смысле хронотоп праздника обеспечивает условия такого п ереживания и приобщения к изначал ьному сакральному. Библиографический список

1. Элиаде М. Аспекты мифа / Пер. с франц /М. Элиаде . М., 2000.

2. Кайуа Р. Миф и человек. Человек и сакральное / Р. Кайуа. М., 2003.

3. Рикер П. Память, история, забвение / Пер. с франц. / П. Рикер. М., 2004 (Французская философия XX века).

4. Ассман Я. Культурная память. Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности / Пер. с нем. М.М. Сокольской / Я. Ассман. М., 2004.

5. Жигульский К. Праздник и культура / К. Жигульский . М., 1985 6. Плаггенборг Шт. Революция и культура: культурные ориент иры в период между Октябрьской революцией и эпохой сталинизма / Пер с нем. Ирины Карташевой / Шт. Плаггенборг. СПб.: Журнал «Нева», 2000

В.Н. Попова (УрГУ , Екатеринбург)

Другие новости и статьи

« Проект военного ведомства 1915 года о военно-продовольственной повинности как отражение проблемы снабжения фронта в период Первой мировой войны

Участие тяжелых самоходных полков в освобождении западных районов СССР и стран Восточной Европы »

Запись создана: Понедельник, 15 Апрель 2019 в 0:25 и находится в рубриках Новости.

метки: , ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика