Дискуссия советских историков о социальном составе древнерусских вечевых собраний
История изучения новгородских политических институтов, в частности такого органа, как вече, насчитывает не одно столетие. Вечевые собрания так или иначе упоминаются всеми историками, писавшими о политическом строе Древней Руси.
Несмотря на существующую классическую интерпретацию веча как народного собрания городской или родоплеменной общины и древнерусской формы прямой демократии, в отечественной исторической науке с самого ее зарождения ведется дискуссия о роли веча, его социальном составе и функциях . Русская историография испытывала очень большое влияние со стороны идеологии, поэтому складывание государственности и функционирование политических институтов на Руси рассматривались в русле принятой на данный момент в обществе концепции. После 1917 г. главенствующую в дореволюционной России земско-вечевую теорию сперва заменили искусственные схемы, основанные на абстрактных социологических моделях и пронизанные марксистской риторикой . Но в 1930-е гг. в условиях осложнившейся обстановки на мировой арене злободневным стал вопрос «патриотического воспитания», в котором всегда не последнюю роль играет историческая наука. В этой связи стало необходимым сформулировать новую концепцию истории России, которая, безусловно, должна была опираться на марксистско-ленинскую методологию и уделять основное внимание социально-экономической проблематике.
В итоге в основу новой концепции легла теория «общественно-экономических формаций». Весь исторический процесс был поделен на пять формаций. Древнерусскому государству соответствовала стадия «феодализма», причем не в классическом его понимании как политико-юридической административной системы правоотношений . «Феодализм» рассматривался как система социально-экономических отношений эксплуататоров (крупных земельных собственников) и эксплуатируемых (непосредственных производителей, т. е. крестьян), иными словами, сеньориальный (вотчинный) общественный строй. Все ведущие советские историки стояли перед задачей приспособить новую идеологическую конструкцию к фактам. Дальнейшее изучение вопроса в советское время, так или иначе, в большей или меньшей степени, происходило с позиций принятой интерпретации исторического развития как общественной эволюции и древнерусского общества как феодального. Основная дискуссия о вечевых традициях разгорелась в 70-е гг. Этим десятилетием датируются новые попытки объяснить вече в рамках установленной советско-марксистской догматики. В то время господствует концепция «государственного феодализма», предложенная Л. В. Черепниным .
В ходе исследований было выявлено отсутствие реальных доказательств существования крупного вотчинного землевладения и феодальных правоотношений (например, обязательства вассальной службы) до XII в. Однако все еще было необходимо считать Русь феодальной. «Государственный феодализм» был попыткой преодолеть противоречия и сгладить выявившиеся несоответствия. Основой концепции был тезис об особой роли государства на Руси, только в отличие от дореволюционных учений «государственной школы», государство теперь признавалось феодальным, как и повинности и дани, которые выплачивало население.
Однако концепция «государственного феодализма» не была лишена противоречий, а потому в рамках ее и формируются две взаимоисключающие теории. Ряд советских историков (В. Т. Пашуто, П. П. Толочко, М. Х. Алешковский, М. Б. Свердлов, В. Л. Янин) присоединялись к сформулированным С. В. Юшковым в 30-е гг. взглядам. Юшков рассматривал вече в контексте исторического развития и считал, что в дофеодальный период (IX–X вв.) «на вече в достаточной степени проявлялись начала первобытной демократии»5 . В феодальный же период (XI– XII вв.) «основной социальной силой, на которую опиралось вече, были феодальные группы, а не широкая городская демократия торговцев и ремесленников» .
Последователи Юшкова приписывали вечевым собраниям феодальный характер, полагая, что в них участвовали только представители боярско-дружинной верхушки. Под эгидой этой теории вече становилось аристократическим органом власти. Уже в 60-е гг. В. Т. Пашуто, рассматривая вече как коммунальный орган, подчеркивал ведущее значение «феодальных элементов»7 . В. Л. Янин, историк, заложивший основу современных представлений о Новгороде и создавший принципиально новую парадигму «новгородоведения», утверждал, что вече было ничем иным, как «искусственным образованием, возникшим на основе кончанского представительства», которое «объединяло лишь крупнейших феодалов и не было народным собранием, а собранием класса, стоящего у власти» .
Он считал, что в ранний период существования Новгородского веча в нем принимали участие 300–400 бояр, владельцев городских усадеб. Янин пришел к этому выводу на основе любопытного эксперимента. Отталкиваясь от того, что участники вече на собрании сидели (основываясь на статье Новгородской Первой Летописи под 6867 (1359/1360) г., где употребляется глагол «подсести»), он выставил скамьи на предполагаемую вечевую площадь (в дальнейшем оппоненты Янина использовали это против него, ведь точная локация вечевых собраний не была установлена и варьируется от территории Детинца до площади перед Никольским собором) в Новгороде, куда сели участники Новгородской археологической экспедиции. На скамьях могло разместиться около 300 человек.
По мнению Янина, в городской черте как раз и размещались примерно 300 боярских усадеб (из расчета, что площадь одного имения составляла около 2000 квадратных метров). Похожую концепцию применительно к Киеву развивал П. П. Толочко9 . М. Х. Алешковский соглашался с Яниным, но при этом выдвинул теорию о постепенном расширении социального состава новгородского веча в послемонгольский период.
Противниками вышеизложенной концепции выступали ленинградский ученый И. Я. Фроянов и его ученики (А. В. Петров, А. Ю. Дворченко, С. С. Пашин, Ю. В. Кривошеев, И. Б. Михайлова, Т. В. Беликов, В. В. Пузанов). Они не соглашались с трактовкой древнерусского общества как феодального, а вели речь о дофеодальной природе Руси домонгольского периода, которая и определила демократический характер политической системы древней Руси и вечевого института в частности.
Вече – носитель народовластия, верховный орган власти с народным складом, правом участия в собрании обладали все свободные «мужи». И. Я. Фроянов пишет: «Подобно тому как в далекие времена народные собрания не обходились без племенной знати, так и в Киевской Руси непременными их участниками были высшие лица: князья, церковные иерархи, бояре, богатые купцы. Нередко они руководили вечевыми собраниями. Но руководить и господствовать – вовсе не одно и то же.
Поэтому наличие лидеров-руководителей (заметим, кстати, что без них не в состоянии функционировать любое общество, даже самое примитивное) на вечевых сходах нельзя расценивать в качестве признака, указывающего на отсутствие свободного волеизъявления “вечников”. Древнерусская знать не обладала необходимыми средствами для подчинения вече. Саботировать его решения она тоже была не в силах. <…> Нет досаднее заблуждения, чем то, согласно которому народ на вече являлся чем-то вроде послушной овечки в руках знати. Напротив, глас народный на вече звучал мощно и властно, вынуждая нередко к уступкам князей и прочих именитых “мужей”»13. Фроянов также утверждает, что вече нельзя считать исключительно городским политическим институтом, доказывая, что участие в собраниях принимали и сельские жители.
Он ссылается на текст Лаврентьевской летописи, в которой повествуется о совместном вече Ростова, Суздаля и Владимира, на котором решался вопрос о преемнике Великого Князя Андрея Боголюбского. В частности, историк обращает внимание на строки: «Уведевше же княжу [Андрея] смерть Ростовци и Суздальци и Переяславци и въся объласть его снидошася в Володимерь…» По мнению Фроянова, понятие «объласть» включает в себя представителей всей волости, все население владения, но это слово в древнерусском языке имело также значение «обладать, властвовать, господствовать», чем умело воспользовались оппоненты и предложили понимать под «объластью» представителей княжеской верхушки. Но «самым ярким примером, иллюстрирующим народный склад древнерусского вече», Фроянов считал описание Киевского вече 1147 г. в Ипатьевской летописи: «“Кияном же всим въшедшим от мала и до велика к святей Софьи на двор, въставшем же им в вечи».
Обе теории имели сильные и слабые стороны, весомые аргументы и острые противоречия и несоответствия. Полемика между представителями этих направлений была действительно жесткой, сопровождалась взаимными обвинениями, порой выходила за рамки академической дискуссии. Возможно, причина такой ожесточенности скрывалась в том, что проблема веча воспринималась не только как научная, но как идеологическая и мировоззренческая.
Горшкова Карина Андреевна