Владимир Набоков - младший
oboznik.ru - Владимир Набоков - младший

Русский писатель с мировым именем, писавший как на русском, так и на английском языке, Владимир Владимирович Набоков появился на свет 23 (10) апреля 1899 года в Санкт-Петербурге в родительском доме (Большая Морская, 47). Впрочем, писал он литературные произведения и на французском языке. В обиходе семьи Набокова использовалось три языка: русский, английский и французский, — таким образом, будущий писатель в совершенстве владел тремя языками с раннего детства.

По собственным словам, он научился читать по-английски прежде, чем по-русски. Первые годы жизни Набокова прошли в комфорте и достатке в Петербурге и в загородном имении Рождествено под Гатчиной, по соседству с Батово и Вырой. Он был старшим сыном Владимира Дмитриевича Набокова и Елены Ивановны, урожденной Рукавишниковой. 9 мая того же года крещен в церкви Святых Двенадцати Апостолов при Главном Управлении почт. Тяжкая судьба выпала на долю его семьи. От рук убийцы пал его отец, известный политический деятель партии конституционных демократов России. Умер от истощения 10 января 1945 года в немецком концлагере в Гамбурге его младший брат Сергей Набоков.

Больше повезло его сестрам Ольге, в замужестве Пяткевич (в первом браке княгиня Шаховская), она прожила три четверти века и умерла в 1978 году, успев узнать о всемирной славе старшего брата. Долгая жизнь была дарована и другой его сестре Елене, в замужестве Сикорской (в первом браке Скилиери). Еще один младший брат, Кирилл, умер в 1964 году. Обычная судьба русской дворянской элиты в изгнании, о которых, может, и не вспомнила бы Россия, если бы не всемирная слава Владимира Владимировича Набокова.

Впрочем, за границей Набоковы славно пожили еще в начале ХХ века. Зимой 1901 года, после смерти своих родителей Елена Ивановна с сыновьями уехала на юг Франции, где в Basses Pyrenees находился замок, принадлежавший ее брату Василию Ивановичу. Когда в 1902 году они вернулись в Санкт-Петербург, русских нянь младших Набоковых заменили английские гувернантки. А потом снова был Биариц, где Владимир Набоков, как позднее написал он в своих воспоминаниях, впервые осознал себя (это был день рождения Владимира Дмитриевича). 1903 год прошел в Ницце, где Елена Ивановна ухаживала за Дмитрием Николаевичем Набоковым, который был тяжело болен. И снова целый год, 1904, и часть зимы 1905 проведены заграницей: Висбаден. Аббация на Адриатике.

Во время этого путешествия Владимир Набоков испытал первую ностальгию. В 1905, 1907, 1909 годах — пять путешествий в Париж с Ривьерой или Биаррицем в конце, осенью 1910 — Берлин. Можно понять, что Владимир Набоков осваивал чужие языки не потребительски-разговорно, но много читал, может, учился мыслить на чужом языке и уж точно осваивал особенности лексических оборотов, своеобразных идиом. Все это, конечно, помогало ему потом в опыте переводов на русский и с русского языка, свободно и своеобразно писать и на французском, и особенно на английском. Прекрасное домашнее образование помогло ему в 1911 году поступить в Петербурге сразу в третий семестр Тенишевского училища.

А в 1914 году он выпустил первый свой литературный опыт — стихотворную брошюру без названия, состоявшую из одного стихотворения (позднее Владимир Владимирович вспоминал, что это, по-видимому, был перевод). Судьба этой брошюры с бумажной обложкой фиолетового цвета и эпиграфом из «Ромео и Джульетты» неизвестна. Лето 1915 года ознаменовано для будущего писателя пробуждением первого сильного чувства — знакомством с Валентиной Шульгиной, которая стала прототипом Машеньки в романе «Машенька» и Тамары в «Других берегах».

Позднее он писал: «Впервые я увидел Тамару — выбираю ей псевдоним, окрашенный в цветочные тона ее настоящего имени, — когда ей было пятнадцать лет, а мне шестнадцать». Творческое призвание давало о себе знать все более. В 1915 году Владимир Набоков входил в редколлегию журнала Тенишевского училища «Юная мысль» и печатал там свои стихи. В 1916 году на судьбу Набокова в определенном смысле повлияла смерть дяди Василия Ивановича Рукавишникова, оставившего Владимиру Владимировичу миллионное состояние и имение Рождествено. Наверное, по-особому читались Набоковым пушкинские строки из «Евгения Онегина»… И радость первого литературного успеха: в июльском номере журнала «Вестник Европы» опубликовано стихотворение «Лунная греза». Осенью 1916 года Набоков за свой счет выпустил первый сборник, но не обольщался его качеством: «Спешу добавить, что первая моя книжечка стихов была исключительно плохая, и никогда не следовало ее издавать» («Другие берега»).

По воспоминаниям Владимира Набокова, после выхода этой книжки Зинаида Гиппиус при встрече с его отцом сказала: «Пожалуйста, передайте своему сыну, что он никогда писателем не будет». В 1917 году Набоков в Финляндии лечился в санатории на Иматре и увлекся Евой (Эвой) Любжиньской. Весной того же года он окончил Тенишевское училище, досрочно сдав экзамены. Снова побывал в Финляндии — на экскурсии с Тенишевским училищем после экзаменов. Май 1917 года обернулся для него операцией аппендицита в лучшей частной больнице в Петрограде. А 30 июня состоялась его последняя встреча с Валентиной Шульгиной.

Октябрьская революция в России означала для семьи Набоковых крушение прежних жизненных устоев. 15 ноября 1917 года Владимир провел последний день в Петрограде, написал последнее свое стихотворение в северной столице России. В этом стихотворении, посвященном матери, он скорбит о том, что ей, наверное, никогда не придется снова бродить среди берез ее любимой Выры. С Николаевского вокзала Владимир и Сергей уехали в Симферополь. Елена Ивановна с младшими детьми покинули Петроград раньше, а 8 декабря и Владимир Дмитриевич Набоков последовал за ними. До весны 1919 года Владимир Набоков провел с семьей в Крыму (Ялта, Гаспра).

Печатал стихи в газете «Ялтинский голос». А 15 апреля 1919 года семья Набоковых покидает Россию навсегда. Некоторые из семейных драгоценностей удалось вывезти с собой, и на эти деньги семья Набоковых жила в Берлине, в то время как Владимир получал образование в Кембриджском университете (Тринити-колледж), где он продолжает писать русские стихи и переводит на русский язык «Алису в стране чудес» Л. Кэрролла. Там Набоков основал Славянское общество, впоследствии переродившееся в Русское Общество Кембриджского университета. После смерти отца Набоков в 1922 году переезжает в Берлин; зарабатывает на жизнь уроками английского языка. В берлинских газетах и издательствах, организованных русскими эмигрантами, печатаются рассказы Набокова. В 1925 году произошло очень важное для Набокова жизненное событие — он женился на Вере Слоним, ставшей для него и супругой, и другом-единомышленником, и строгим критиком. Их первый и единственный ребенок, Дмитрий, родился в 1934 году.

Вскоре после женитьбы Владимир Набоков завершает свой первый роман — «Машенька» (1926). До 1937 года создает 8 романов на русском языке, непрерывно усложняя свой авторский стиль и все более смело экспериментируя с формой. Печатается под псевдонимом В. Сирин, но только не в Советской России. Его романы, публиковавшиеся, в частности, в парижском журнале «Современные записки», пользовались успехом у эмигрантов. Теперь они и у нас признаются шедеврами русской литературы (особенно «Защита Лужина», «Дар», «Приглашение на казнь»). Из фашистской Германии Набоковым пришлось еще в 1937 году уехать во Францию. Поселились они в Париже, проводя много времени в Канне, Ментоне и других городах.

В мае 1940 года Набоковы бегут из Парижа от наступающих немецких войск и перебираются в США. В Америке целых 18 лет Владимир Набоков зарабатывает на жизнь чтением лекций по русской и мировой литературе в американских университетах. Свой первый роман на английском языке («Подлинная жизнь Себастьяна Найта») Набоков написал еще в Европе, незадолго до отъезда в США. С 1937 года и до конца своей жизни Набоков не написал на русском языке ни одного романа (если не считать автобиографию «Другие берега» и авторский перевод «Лолиты» на русский язык).

Его первые англоязычные романы «Подлинная жизнь Себастьяна Найта» и «Под знаком незаконнорожденных» («Bend Sinisеer»), несмотря на свои художественные достоинства, не имели коммерческого успеха. В эти годы Набоков близко сходится с американскими литературоведами, продолжает профессионально заниматься энтомологией, чем увлекался с юности. Путешествуя во время отпусков по Соединенным Штатам, Набоков работает над романом «Лолита». Анализ переживаний взрослого мужчины, страстно увлекшегося двенадцатилетней девочкой, был немыслим для своего времени, и на публикацию романа писатель почти не надеялся.

Но именно публикация этого романа (сначала в Европе, затем в Америке) и принесла Владимиру Набокову мировую славу и финансовое благосостояние. Ставший немедленно бестселлером роман «Лолита» (1955) расценивается критикой как опыт соединения эротики, любовной прозы и социальнокритического нравоописания, одновременно с затрагиванием популярных тем, достигший высот изощренной эстетики и даже определенных философских глубин. Одной из ведущих проблем в романе оказывается проблема эгоизма, разрушающего любовь. Роман написан от лица рафинированного европейца, ученого, страдающего болезненной страстью к девочкам-нимфеткам.

Резкое своеобразие романа серьезные критики видят не в обилии скабрезных сцен, а в откровенном сдвиге пропорций. Если в прежних книгах человеческий дар и бездарная пошлость четко разведены по полюсам, то здесь краски сгущаются. Главная героиня — воплощенная вульгарность, это к ней «обращались рекламы, это она была идеальным потребителем, субъектом и объектом каждого подлого плаката». Но в ней же, Лолите, «чуется неизъяснимая, непорочная нежность, проступающая сквозь мускус и мерзость, сквозь смрад и смерть». Как ни странно, при всей застарелой нелюбви Набокова к Достоевскому за развращенной нимфеткой невидимо встают и Матреша из «Исповеди Николая Ставрогина» в «Бесах», и Сонечка Мармеладова из «Преступления и наказания». Вначале 60-х годов семья Набоковых вернулась в Европу. Живя в Монтре (Швейцария), Набоков создает свои последние романы, наиболее известные из которых — «Бледное пламя» и «Ада» (1969). Последний незавершенный роман Набокова «Лаура и ее оригинал» вышел на английском языке в ноябре 2009 года.

Издательство «Азбука» в этом же году выпустило его русский перевод. Критики отмечают в произведениях Набокова сложность литературной техники, глубокий анализ эмоционального состояния персонажей в сочетании с непредсказуемым, напоминающим триллеры сюжетом. По его романам снято несколько фильмов. Несколько экранизаций сделано только по наиболее нашумевшей «Лолите». И о самом Набокове сняты фильмы: в 2010 году — «Владимир Набоков. Русские корни» — документальный фильм о нем и его семье, а ранее, в 1997 году — фильм Валерия Балаяна «Владимир Набоков — Тайная страсть» на ТВЦ. В его романах духовно одаренный одиночка противостоит тоскливо-примитивному «среднечеловеческому» миру — «мещанской цивилизации», где властвуют мнимости, иллюзии, фикции.

Надо ли говорить, насколько актуально это сейчас во всем «цивилизованном» мире, в том числе и в России… Впрочем, Набоков не остается на узко-социальном уровне, а разрабатывает, пожалуй, больше метафизическую тему соотношения разных «миров»: мира реального и мира писательского воображения, мира Берлина и мира воспоминания о России, мира обычных людей и мира шахматного и т.д. Чувство новизны и свободы этим произведениям дает и то, что в них Набоков разрабатывает яркие языковые приемы, совершенствует свой стиль, достигая особой осязаемости кажущихся мимолетными описаний.

Писал Набоков и рассказы удивительной лирической силы, с мотивами ностальгии, эссе («Николай Гоголь» (1944), пьесы, мемуары, переводил на английский язык Пушкина и Лермонтова, «Слово о Полку Игореве». Десять лет потратил Набоков на английский перевод «Евгения Онегина». Причем, стремясь к максимальной точности, Набоков переложил роман прозой и сопроводил его гигантским по объему комментарием. Поэтику стилистически изысканной прозы слагают как реалистические, так и модернистские элементы (лингвостилистическая игра, всеохватное пародирование, мнимые галлюцинации). Принципиальный индивидуалист, Набоков ироничен в восприятии любых видов массовой психологии и глобальных идей (в особенности марксисзма, фрейдизма). Своеобразному литературному стилю Набокова была присуща игра в шараду из реминисценций и головоломки из зашифрованных цитат. Признают Набокова и как синэстетика.

Синэстезия — явление восприятия, когда при раздражении одного органа чувств наряду со специфическими для него ощущениями возникают и ощущения, соответствующие другому органу чувств, иными словами, сигналы, исходящие от различных органов чувств, смешиваются, синтезируются. Человек не только слышит звуки, но и видит их, не только осязает предмет, но и чувствует его вкус. Слово «синестезия» греческого происхождения и означает смешанное ощущение (в противовес «анестезии» — отсутствию ощущений). В своей автобиографии Владимир Набоков так писал об этом: «Исповедь синэстета назовут претенциозной и скучной те, кто защищен от таких просачиваний и отцеживаний более плотными перегородками, чем защищен я. Но моей матери все это казалось вполне естественным. Мы разговорились об этом, когда мне шел седьмой год, я строил замок из разноцветных азбучных кубиков и вскользь заметил ей, что покрашены они неправильно. Мы тут же выяснили, что некоторые мои буквы того же цвета, что ее, кроме того, на нее оптически воздействовали и музыкальные ноты.

Во мне они не возбуждали никаких хроматизмов». Синестетиками были не только его мать, но и его жена, и его сын Дмитрий (ставший впоследствии певцом Миланской оперы и энергичным пропагандистом отцовского литературного наследия). Может, потому и увлекла его литература, как писал сам Владимир Набоков, что — это «особое состояние, при котором чувствуешь себя — как-то, где-то, чем-то — связанным с другими формами бытия, где искусство (т.е. любознательность, нежность, доброта, стройность, восторг) есть норма». Хотя большую часть жизни Набоков провел за рубежом, но Россия в его творчестве проявила себя ярко и своеобразно. «Его Россия не похожа на Россию Бунина, Куприна, И.С. Шмелева, Б.К. Зайцева, — отмечает критик Н.А. Анастасьев. — В ней нет места узнаваемому городу и узнаваемой деревне, нет персонажей, которых можно было бы назвать русскими типами, нет сколько-нибудь непосредственного отображения катаклизмов, потрясших национальную историю минувшего столетия. Россия Набокова или, точнее, Россия Сирина (одно из значений этого слова, по Далю, — райская птица русского лубка) — это образ утраченного детства, то есть невинности и гармонии, это «знак, зов, вопрос, брошенный в небо и получающий вдруг самоцветный, восхитительный ответ». Так сказано в «Машеньке» (1926) — романе, принесшем автору первую известность, и далее эта метафора, принимая разнообразные стилистические формы, пройдет через все творчество писателя, вплоть до последней его большой книги на русском языке — автобиографии «Другие берега». Россия Владимира Набокова — это также безукоризненно-индивидуальный

язык, который он считал главным своим достоянием. «Когда в 1940 году, — говорится в предисловии к «Другим берегам», — я решил перейти на английский, беда моя заключалась в том, что перед этим, в течение пятнадцати слишком лет, я писал по-русски, и за эти годы наложил собственный отпечаток на свое орудие, на своего посредника. Переходя на другой язык, я отказывался таким образом не от языка Аввакума, Пушкина, Толстого или Иванова, или русской публицистики, — словом, не от общего языка, а от индивидуального, кровного наречия». По собственному признанию Набокова о себе: «Я американский писатель, рожденный в России, получивший образование в Англии, где я изучал французскую литературу перед тем, как на пятнадцать лет переселиться в Германию. …Моя голова разговаривает по-английски, мое сердце — по-русски, и мое ухо — по-французски». Отмечает Н.А. Анастасьев и такую особенность творческого кредо Набокова: «Больше всего на свете Владимир Набоков ненавидел, ненавидел остро и изощренно то, что он называл «пошлостью», вкладывая в это понятие чрезвычайно просторное содержание. Пошлость в наиболее элементарном виде — это буржуазность, только не в марксистском, как неустанно напоминал Набоков, а во флоберовском смысле… Пошлость — это покушение морали, философии, истории на суверенные границы искусства.

Вот почему Набоков так агрессивно атаковал Томаса Манна, Андре Мальро и даже Достоевского, так презрительно отвергал распространенное суждение о Гоголе как о разоблачителе социальных пороков и сострадателе «маленького человека». «Его произведения, как и всякая великая литература, — это феномен языка, а не идей». Пошлость — это требования гражданственности в литературе. Как художник, как филолог-литературовед, как университетский профессор Набоков находился в состоянии перманентной войны с традицией революционно-демократической критики в России. Наиболее острую форму она приняла в романе «Дар», одна из пяти глав которого представляет собой сочиненную героем художественную биографию Николая Гавриловича Чернышевского. На ту же тему Набоков высказался во вступительной лекции к корнеллскому курсу русской литературы и предисловии к русскоязычному переводу романа «Лолита»: «Я не читаю и не произвожу дидактической беллетристики…

Для меня рассказ или роман существует, только поскольку он доставляет мне то, что попросту назову эстетическим наслаждением… Все остальное это либо журналистская дребедень, либо, так сказать, Литература Больших Идей, которая, впрочем, часто ничем не отличается от дребедени обычной, но зато подается в виде громадных гипсовых кубов, которые со всеми предосторожностями переносятся из века в век, пока не явится смельчак и хорошенько не трахнет по Бальзаку, Горькому и Томасу Манну». Как пошлость воспринимал он и тоталитарные режимы, что нашло отражение в романах «Приглашение на казнь», «Под знаком незаконнорожденных» (в английском оригинале — «Bend Sinisеer»), рассказах «Королек», «Истребление тиранов», «Озеро, облако, башня», пьесе «Изобретение Вальса» и других произведениях. Но конфликт в них он также решает экзистенциально, то есть в плане противостояния личной свободы внешнему насилию.

Набоков серьезно увлекался шахматами: был достаточно сильным практическим игроком и опубликовал ряд интересных шахматных задач. Но еще большим его увлечением была энтомология. Энтомолог-самоучка, Владимир Набоков тем не менее открыл 20 новых видов бабочек, автор 18 научных статей. Курировал отдел бабочек в Музее сравнительной зоологии Гарвардского университета. Коллекцию бабочек в 4324 экземпляра после смерти писателя его жена Вера подарила университету Лозанны. Умер Владимир Владимирович Набоков 2 июля 1977 в Лозанне и похоронен в Кларенсе. Ему установлены памятники во дворе филологического факультета Санкт-Петербургского университета и перед гостиницей «Montreux Palace», где писатель провел последние годы жизни, а также мемориальная доска на доме по улице Б. Морская в Санкт-Петербурге. В этом городе открыт музей Владимира Набокова. В честь Владимира Набокова в 1985 году назван астероид «7272 Набоков».

Воловик А.М. Личность на фоне эпохи. Том II. От Владимира до Владимира… /А.М. Воловик — М.: Издательский дом «АЛВО», 2012. —

Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Метки:

Запись создана: Воскресенье, 8 Май 2016 в 7:01 и находится в рубриках 40 - 50-е годы XX века, Гражданская война, Межвоенный период, Первая мировая война, После Русско-японской войны. Вы можете следить за комментариями к этой записи через ленту RSS 2.0. Вы можете оставить отзыв, или trackback с вашего собственного сайта.

Оставить комментарий

Вы должны войти чтобы оставить комментарий.