13 Октябрь 2018

Россия и страны Восточно-Центральной Европы

oboznik.ru - Россия и страны Восточно-Центральной Европы

Историческое и геополитическое измерение

Отношения с регионом, ныне относящимся к Восточно-Центральной Европе, стали особенно актуальны для России в XIX веке, еще в период существования Австро-Венгрии. Однако тогда, как и непродолжительный период на рубеже ХХ и XXI столетий, они рассматривались скорее в контексте отношений России с ведущими державами Западной Европы, в первую очередь — Великобританией и Францией, нежели как самоценный объект приложения внешнеполитических усилий.

Во всяком случае, эти отношения всегда отличала их непреходящая геополитическая значимость. Уже в первых серьезных геополитических концепциях, в частности в наиболее фундаментально проработанной концепции Панславянского союза, на первый план выступало значение союза с народами востока Центральной Европы в противостоянии России Западу, в охране российских рубежей от возможных посягательств с юго-запада, со стороны Средиземного моря.

Тем не менее перспектива политического развития всегда увязывалась скорее с освоением внутренних, особенно сибирских и дальневосточных территорий, нежели с организацией панславянского пространства. Ответы на то, почему так происходило, мы найдем и у Ф. Достоевского, и у К. Леонтьева. Характерно и то, что этот регион, народы его населявшие, в той или иной степени являлись объектом русской геополитики в работах славянофилов и евразийцев, но никогда не удостаивались упоминания в работах западников.

Возможно, этим объясняется полное игнорирование отношений с государствами Восточной Европы политиками времен М. Горбачева и Б. Ельцина, ориентированными исключительно на отношения с индустриально развитым Западом, на своеобразный, «безгалстучный», а не геополитически-мотивированный характер этих отношений, который неизбежно заставил бы сосредоточиться на приоритетах российской национально-государственной политики. Сегодня вновь появилось сразу несколько поводов задуматься о судьбе стран Восточно-Центральной Европы и о том, какова судьба наших отношений.

Это не только кризис мировой экономики, выбравший своим эпицентром, как сегодня уже становится очевидным, именно Европейский союз, так и не сумевший оправиться от поспешного расширения на протяжении прошлого десятилетия и не успевший запустить механизмы более тесной интеграции, заложенной в Лиссабонском договоре. В неменьшей степени это и осадок по преимуществу негативных оценок двух десятилетий продвижения этих стран по пути реформ. Как мы помним, предыдущие два-три года эти страны отмечали двадцатилетние юбилеи революций, выхода из структур СЭВ и ОВД, затем создания новой региональной структуры — Вишеградской группы.

Уже позади десятилетие в НАТО и не за горами десять лет в Европейском союзе… Для отражения настроений и общей тенденции следует отметить, что не только народы, но и лидеры восточноевропейских революций не дали положительной оценки результатам реформ. Упомянем ли мы высказывания Леха Валенсы о капитализме, для которого деньги важнее людей, Вацлава Гавела о том, что единственным очевидным достижением двадцати лет стало исчезновение разделения континента на две части, или унылые оценки, прозвучавшие на мемориальном собрании венгерской интеллигенции в венгерском Лакителеке: «Мы были наивны, потому что не знали, что нас ждет еще более глубокое и основательное подавление, чем советское угнетение» …

Поводом задуматься о состоянии и будущем наших отношений являются и медленные, еле уловимые, но, несомненно, дающие о себе знать подвижки во внешнеполитических курсах обеих сторон диалога, насколько это позволяет заметить до сих пор имеющее место отсутствие концепции национальных (в смысле — государственных) интересов России. Акак скоро артикулируется понятие «геополитические интересы», так скоро всё становится на свои места: Россия — континентальная держава, и отношения с непосредственными континентальными соседями сами по себе должны выйти на первый план. В последнее время, однако, бизнес-интересы вошли в противоречие с геополитическими интересами России. Они вновь игнорируют приоритетность для России хороших отношений с соседями и в непроизвольном стремлении достичь прибыли любой ценой пытаются идти наперекор основанным на неизменной географии политическим реальностям.

Да, часто бывает так, что построение хороших отношений требует гораздо больших затрат интеллекта, эмоций, эрудиции, требует компромиссов и дополнительных финансовых вложений, но окупаются эти затраты только в исторической перспективе, в отличие от основанных на сиюминутной выгоде скоротечных отношений бизнеса… Идеально, когда два этих понятия в политике государства сочетаются, укрепляя его.

Однако и в политике России, и в политике восточноевропейских государств всё еще имеются неиспользованные резервы для этого. И именно геополитическая мотивация способна ускорить движение в означенном направлении. Двадцать лет назад, если самостоятельность стран Восточной Европы и была ограничена, то главным образом в параметрах свободы внешнеполитического маневра, тем не менее в мире их воспринимали как часть сильного альянса, к голосу которого стоило и следовало прислушиваться. В самом блоке они воспринимались с уважением, свойственным отношению СССР к европейским ценностям и отчасти именно самих русских, по образному выражению Ф.М. Достоевского, воспринимавших Европу как духовный Египет.

А следовательно, и Восточную Европу как его часть. В западной геополитике им отводилась великая роль «Восточной Европы», которая охраняла подступы к Хартленду — СССР с запада и тем уже определяла свою важность для последнего. Что касается экономики — да, в значительной степени направления развития определялись общими интересами социалистического общего рынка, не позволявшими делать особых рывков, но дававшими возможность более или менее стабильного существования и планирования будущего. И уже от воли самих руководителей государств зависело, насколько линия может быть гибкой в интересах сохранения традиционного уклада и культурных особенностей.

Сегодня ситуация в регионе достаточно пестрая как по состоянию дел, так и по настроениям населения. Страны Восточно-Центральной Европы прошли первый круг реформ, совершили первый круг ошибок и первую попытку их оценки, осмысления и даже исправления. Где-то результаты были восприняты с большим удовлетворением, где-то с меньшим, а где-то с серьезной критикой. И население трансформированных стран, и адекватная часть ее политиков и бизнесменов считают, что интеллектуальные элиты региона, возглавившие преобразовательные процессы в конце 80-х годов, со своей задачей не справились, несмотря на имевшиеся у них возможности, не смогли найти правильный путь, способствующий процветанию своих стран. Частично они шли по заготовленным для них на Западе сценариям, частично находились в плену ошибок и иллюзий, слишком радужных представлений о реалиях.

Так они прошли часть пути в капитализм и остановились, пытаясь осознать, насколько западная рыночная экономика реально соответствует их национальному видению ведения хозяйства. Не станем утверждать, что они пришли к заключению, что прежний, социалистический, способ хозяйствования сегодня видится им более удачным. Просто испробовав оба — а такого преимущества западные экономики не имеют, — убедились в том, что и выбранный в конце прошлого столетия путь не адекватен современным вызовам. Это и подтолкнуло их к поиску иных вариантов развития, либо совмещения положительных качеств двух систем. И попытки стран восточноевропейского региона самостоятельно искать выход из кризиса, отрицая общеевропейские рецепты, могут рассматриваться не иначе как в буквальном смысле — поиск новой модели хозяйствования и развития. Они прошли часть пути по внедрению западных норм демократии и «общечеловеческих, европейских ценностей» и остановились в размышлении, насколько они сочетаются с их собственными традициями и насколько они действительно выше их собственных моральных критериев, основанных на понятиях христианства, связанных с семейными ценностями, патриотизмом, уважением к труду и т.д.

Восточные европейцы прошли часть пути в ЕС и НАТО и задумались над тем, насколько тесно хотели бы быть интегрированы в эти структуры и уподобиться их усредненным параметрам. Войдя в эти структуры и как бы порывая с послевоенным прошлым, они, тем не менее, вернулись к приглаженной за время «восточноевропейской интеграции» проблеме границ и конациональных меньшинств, оставшихся по результатам послевоенного урегулирования в составе соседних государств. Проблему эту сегодня трудно замолчать или закрыть на фоне новой волны реабилитаций одних и осуждений других.

Двадцать лет «после социализма» — каким бы номинальным или «недостроенным» он ни был в отдельных странах, десять с лишним лет в НАТО и скоро столько же, для большинства из них, в ЕС показали, что сегодня перед странами региона стоят точно те же задачи, которые они пытались решать в конце 80-х годов. Примерно к тем же выводам сегодня приходит и Россия. И эти общие проблемы, а вернее необходимость поиска путей их решения, несомненно, вновь сближают наши страны. За прошедшие два десятилетия отношения между Россией и странами Восточно-Центральной Европы пережили достаточно драматичную историю: от их практически полного разрыва, при­ шедшегося примерно на первую треть — середину 90-х годов, когда значимость Восточной Европы во внешнеполитических представ­ лениях посткоммунистической России опередили страны Африки, а товарооборот достиг дна, до их осторожного восстановления с са­ мого конца 90-х годов и реального подъема, наметившегося к сере­ дине 2000-х.

Можно говорить, что к началу второго десятилетия XXI века наши взаимоотношения наполнились новой энергетикой, которая переломила тенденцию к разобщению, однако, до сих пор не привнесла в отношения характеристик постоянства. Они все еще носят во многом импровизационный, порой даже рефлексивный характер, являются зыбкими и подверженными множеству конъюнктурных факторов. С одной стороны, их определяют внутренние политические и экономические обстоятельства, с другой — диктат более высокой мировой политики и ее главных на сегодняшний день игроков. Что и говорить, отношения России с восточноевропейским регионом не являются на сегодняшний день определяющими для мировой геополитики, как это было практически всю вторую половину ХХ века.

Однако, как и большинство других поступательно развивающихся отношений, они являются важным стабилизирующим фактором в европейской и мировой политике. И по мере развития кризиса стабилизирующая, инновационная роль региона, как ни странно, только усиливается Страны Восточно-Центральной Европы, набирая стаж в общеевропейских структурах, начинают заявлять о себе всё более уверенно. Сегодня это уже не те страны, в отношении которых в канун вторжения СШАв Ирак президент Франции Жак Ширак позволил высказать замечание: «А вы бы лучше помолчали»…

Определенную уверенность в своих силах государства восточноевропейского региона обрели пройдя испытание председательством в Совете Европы. Особенно значимым был 2011 год, когда во главе ЕС председательство Венгрии сменилось председательством Польши. Однако укрепление восточно-центральноевропейских государств происходит на фоне качественно изменившейся геополитической ситуации, что, в свою очередь, также влияет на расстановку приоритетов их политики. Подтвердилось ранее существовавшее лишь на уровне предположений мнение, что социально-экономическая ситуация во многих из них (и накануне реформ, да и в настоящий момент) лучше, чем в ряде тех стран, к которым они стремились присоединиться все долгие 90-е годы и в начале 2000-х… То есть видели их как пример и как ориентир.

А уж о ряде таких параметров, как духовность, патриотизм и образованность, унаследованных от прошлой системы, и говорить не приходится. Они до сих пор на порядок выше. Поэтому с трудом, особенно в ориентирующихся на традиционные национально-христианские ценности Венгрии и Польше, воспринимаются причисляемые к общеевропейским нормам парады гомосексуалистов, болонская система образования и англоязычие. Тем более когда к Востоку от них, в образе современной России, всё более угадываются черты носительницы иного ценностного порядка, достойного анализа и изучения. Сегодня государства Восточно-Центральной Европы, уже будучи членами западных альянсов, оказались на стыке двух тенденций: Атлантической и Трансконтинентальной — Евразийской. В обоих регионах идёт реструктуризация пространства, попытка определиться с окончательными границами если не интеграций, то хотя бы тенденций, выражаемых, с одной стороны, в политике партнерства ЕС как проводника западной интеграции, а с другой— в попытке определиться с членством в структурах, образуемых на пространстве бывшего СССР. Ведь западноевропейские геополитики, такие как англичанин Х. Маккиндер и немец К. Хаусхофер, относили этот регион к оплоту западной геополитики по завоеванию Хартленда. Русские геополитики, в частности один из основателей евроазийства, Петр Савицкий, рисуя модель трансконтинентальной интеграции, делил сферы немецкого и российского влияния по линии Познань — Богемские горы — Триест.

Сегодня регион сделал большой шаг на запад и словно приостановился, оглядываясь на восток. Таким образом, к завершению первого десятилетия XXI века вновь актуализируется подход к Центральной Европе как геополитическому феномену, обладающему способностью к возрождению в переходные периоды. Происходит это на фоне укрепления националистических тенденций по всей Европе, попыток найти новое решение замороженным в послевоенный период национально-территориальным конфликтам, значительная часть которых приходится именно на этот регион. Кстати, и на рубеже 90-х годов ХХ века западные политики, в частности Франсуа Миттеран, желая добавить дров в костер разгоравшихся реформ, не стеснялись раздавать обещания по «справедливому пересмотру границ».

Похоже, этот фактор региональной геополитики вновь обретает актуальность. И, как всегда, в этом вопросе народы региона оказываются предоставленными самим себе. Ведь если Европейский союз не обретет второго дыхания либо не уделит этой проблеме достаточного внимания уже сейчас, регион ждёт новая постановка вопроса о разделенных нациях и государствах, о новых границах и расселении меньшинств, практически как это было после распада СССР. За двадцать лет существенные геополитические изменения произошли в самом регионе. Со всей очевидностью он разделился на Север и Юг. Разделение прошло как раз по южной границе Венгрии. Вцелом оба региона идут в одном направлении, но Балканы, как принято называть сегодня в западной терминологии регион Юго-Восточной Европы, существенно отстают от Севера, формируемого странами Вишеграда и Прибалтики. Ждёт ли их слияние или дальнейшее разобщение — один из главных вопросов региональной геополитики, как и тот, где пройдет, в случае разделения, окончательная граница между ними?

Раздробление региона было необходимо для порционного поглощения западными структурами. Сегодня Евросоюз создает предпосылки для его объединения в единое целое, с одной стороны, реанимируя возникшую и очень скоро угасшую на рубеже 80-х — 90-х годов ХХ века Центрально-Европейскую инициативу, с другой — перекладывая на плечи государств региона роль субъекта политики Восточного партнерства. И если в первой тенденции лидер пока не определился, то в Восточном партнерстве явным лидером, как, впрочем, и инициатором программы, является Польша. Если Польше при ее нынешних, поддержанных ЕС, показателях экономического развития удастся удержать лидерство и в ЦЕИ, то сама Центральная Европа геополитически продвинется как на север, так и на восток, создав предпосылку для восстановления сфер влияния вековой давности. Сегодня сам регион всё еще рыхл, и противоречия внутри него еще оставляют соседям время для маневра и профилактических мер в защиту собственных геополитических интересов, определения сфер влияния, соизмеримых с возможностями.

И здесь мы уже напрямую выходим на отношения региона Восточно-Центральной Европы и России, на которых хочется остановиться отдельно. Эти отношения сегодня со стороны Восточно-Центральной Европы явно подвергаются переосмыслению. Этому способствовал, с одной стороны, двадцатилетний опыт попыток существования без России, а с другой — наступающая в результате обращения к собственным корням линия на сбалансированность внешней политики. Ведь стало очевидным, что с расширением ЕС Западная Европа пришла на рынки Восточной Европы, но не пустила или ограничила доступ на свои собственные рынки для восточноевропейской продукции и рабочей миграции. Следовательно, если регион хочет развиваться вне линии на превращение в слабое звено западной интеграции, он должен искать иной рынок, ближайший из которых находится как раз на пространстве бывшего СССР, и в первую очередь, естественно, — в России. Однако сегодня, возвращаясь на некогда утраченный рынок, восточные европейцы испытывают гораздо большую конкуренцию со стороны западных партнеров по ЕС.

Кроме того, они сталкиваются с новой конкуренцией и новым типом рыночных, капиталистических отношений со стороны российских партнеров, зачастую играющих по неизвестным Европе собственным правилам. Отсюда стремление найти не только новую общую формулу отношений, но и создать новую модель экономических отношений с Россией, очистив ее от субъективизма и волюнтаризма. Затрудняет ситуацию то обстоятельство, что сегодня восточные европейцы, выстраивая новые отношения с Россией, вынуждены оглядываться на своих западных партнеров, условия общего таможенного и экономического пространства с ними.

Поэтому перед ними стоит двоякосложная задача — не просто найти оптимальное решение для двусторонних отношений, но и способствовать вписыванию этих отношений в систему уровня Россия — ЕС. Что касается российского подхода к региону, то здесь также не всё просто. Конечно же, для России необходимо возвращение к свойственной ей, как континентальной державе, континентальной же политике, в которой странам Восточно-Центральной Европы отводится роль одного из приоритетов. И еще: статус державы обязывает вписывать эти отношения в схемы взаимоотношений не только с ЕС, но и с трансатлантическим партнером ЕС — США. И здесь, как и в 90-е годы, всё еще имеет место недооценка потенциала региона для формирования континентальной трансокеанской политики. Кроме того, Россия не может освоиться с новой ролью в самих двусторонних отношениях, порой звучащими в них ультимативными нотами и все еще существующими стереотипами. Безусловно, континентальная политика чревата более напряженными интеллектуальными, волевыми и финансовыми усилиями, включая способность к разумным компромиссам во имя достижения стратегических целей.

Однако осознание того, что именно она и является для России ключом к выстраиванию новых позитивных отношений с миром, в том числе и с государствами Восточно-Центральной Европы, должно подсказывать логику поведения, исключающую упрощенные решения и рефлексивные действия. В поисках новой формулы отношений Поиск новой основы взаимоотношений между Россией и странами Восточной Европы крайне затруднен. И тому множество причин объективного и субъективного свойства. Во-первых, эти отношения все еще не свободны от стереотипов и обид прошлого.

Пресса и политики то и дело манипулируют сознанием соотечественников, уводя его от злобы дня насущного в дебри становящегося все более непредсказуемым прошлого. Особенно отягощены этим комплексом российскопольские отношения, где все изыскания историков-архивистов тотчас же становятся достоянием прессы и политики. Но еще более сложная ситуация наблюдается в отношениях с государствами Прибалтики, где результаты односторонних исторических изысканий переходят в требования компенсационных выплат.

На самом деле в ряде случаев за проблемой стоят определенные геополитические интересы — недопущения нормализации отношений и одновременно — экономическая заинтересованность в финансировании новых государств за счет былой империи. В других случаях акцентированный таким образом «российский фактор» становится элементом достаточно жесткой внутриполитической борьбы. Здесь остается надеяться только на то, что будоражить сознание соотечественников тенями прошлого со временем становится все проблематичнее. Экономические неурядицы и социальная незащищенность сегодня скорее вызывают ностальгию по прошлому, в положительную сторону отличавшемуся хотя бы уверенностью рядового человека в завтрашнем дне…

Во-вторых, развитию полномасштабного диалога между Россией и восточноевропейскими странами до сих пор мешает предвзятый подход к раскладу политических сил в наших странах, да и сама оценка современных политических направлений. Так, Россия, где у руля власти уже больше двух десятков лет находятся представители либерально-рыночного направления, делает ставку исключительно на социал-либеральный спектр в восточноевропейских странах, упуская возможности налаживания диалога с представителями других политических течений, особенно национальноконсервативного толка.

Восточноевропейские же правящие элиты любой направленности предпочитают ладить исключительно с российскими радикальными либералами и разного рода правозащитными организациями, которые с 2000 года, т.е. после ухода с поста президента Бориса Ельцина, устойчиво находятся в оппозиции к власти. Очевидно, что такой подход, опора исключительно на шаблонные политические установки, также является тяжело преодолимым наследием прошлого. Когда во главу угла наших отношений станут не межпартийные, а все же межгосударственные (действительно «международные») отношения, тогда можно будет начинать отсчет развития нормальных, деидеологизированных двусторонних отношений между Россией и странами региона.

Важным моментом остается и проблема взаимной осведомленности о событиях в наших странах. Здесь важно, чтобы средства массовой информации, подкармливающиеся на западных информационных полях, научились отсеивать информацию, служащую их, а не нашим геополитическим интересам. Для восточноевропейских стран важно понимание того, что Россия тоже все эти годы не стояла на месте. В своем политическом развитии она также прошла определенные круги развития и ныне медленно, но все же продвигается в направлении большей сбалансированности в политике. Осознание этой реальности поможет избежать связанных с внутриполитическими изменениями многолетних периодов застоя в наших отношениях с последующим удвоением усилий по их восстановлению.

Особенно неуклюжими видятся попытки восточных европейцев, очевидно выполняющих установки общеевропейской внешней политики, не видеть ситуации в самих странах расширенного Евросоюза и пенять России на неразвитость демократии в стране, несоблюдение прав человека и обещать помощь в их развитии. В-третьих, в последнее время контакты между восточноевропейскими странами и Россией значительно осложняются тем геополитическим обстоятельством, что между ними исчезла общая государственная граница. В пространстве между ними появились еще более неустойчивые новые независимые государства— Украина и Молдавия, а также все еще не понятная в Европе Белоруссия. В России и в странах Восточной Европы совершенно по-разному оцениваются политические процессы, происходящее в этих странах. Касается ли это выборов, прав национальных меньшинств, языковой политики, отношения к ЕС и НАТОи т.д.

Таким образом, возможность преодоления двойных стандартов также становится важной проблемой наших взаимоотношений. Восточноевропейские государства за последнее десятилетие переключились на свойственные западным системам скорее атлантические оценки происходящего, в то время как Россия продолжает мыслить категориями собственной цивилизационной идентичности. Таким образом, получается, что ныне вместо границы между нами фактически возникло пространство соперничества, а не сотрудничества.

Причем соперничество это не отвечает реальным геополитическим интересам всех сторон, непосредственно примыкающим к региону. В том числе, если рассматривать с этой точки зрения и европейскую политику соседства ЕС, переходящую ныне в статус Восточного партнерства. Да, Россия располагает таким важным геополитическим ресурсом, как энергоносители. Однако, вместо того чтобы вместе работать над совершенствованием способов их доставки европейскому потребителю, некоторые восточноевропейские страны фактически вступили в развязанную их западными партнерами войну за вытеснение России с европейского рынка. Разве это в интересах Европы? Неужели в интересах Европы ослабленная, разваливающаяся и погружающаяся в пучину этнических войн Россия?

Может, кто-то и мечтает о таком сценарии, но вряд ли соседствующие с нами восточноевропейские страны, для которых мы являемся перспективным рынком и, как ни странно, все еще гарантом их экономического и идентификационного благополучия. Наконец, проблема реанимации взаимоотношений в последние годы осложнилась еще и тем обстоятельством, что нашим странам приходится не просто возрождать свои отношения, но, восстанавливая, встраивать их в общеевропейскую систему, которой все же свойственны свои определенные традиции и правила игры. Насколько самим странам Восточной Европы удастся встроиться в эту систему и насколько России удастся приблизиться к ней, — все это будет также влиять на развитие двусторонних отношений.

Еще на стадии подготовки восточноевропейских стран и Прибалтики к вступлению в ЕС российское руководство предлагало еврокомиссарам сделать уступки для сохранения некоторых традиционных элементов наших отношений. Европейский союз тогда ответил отказом и скорее всего сегодня жалеет об этом. Тенденция к выделению этого региона в особый регион в рамках Сообщества сегодня становится все более очевидной. Основная масса торгового оборота сегодня реализуется на внутреннем рынке восточноевропейских стран и Прибалтики и лишь малая доля пробивается на рынки западных союзников.

История экономического развития свидетельствует, что регион этот никогда не мог существовать самостоятельно, то есть в отрыве от евразийских рынков. И наблюдающийся в последние годы многократный рост в торговле с Россией, помогающий этим странам поддерживать на плаву свои экономики, — тому более чем очевидное доказательство. И было бы лучше, чтобы вслед за экономическим ренессансом следовало и обновление политических основ наших отношений, их оздоровление, обогащение той тенденции, которая наметилась со второй половины первого десятилетия нового столетия. Ведь можно с определенной долей уверенности говорить о том, что во взаимоотношениях России и государств Восточной Европы со второй половины 2000-х годов наметился качественный перелом не только по отношению к периоду перестройки, но и ко всему периоду их исторического взаимодействия. Сегодня, на ступени преимущественно «рефлексивного притяжения», он отражается в тенденции к возрастанию объемов и качества двусторонних связей.

На самом деле потенциал взаимопонимания и взаимной зависимости, заложенный как в послевоенные годы, так и в более ранние периоды истории с некоторыми из государств региона, достаточно велик для того, чтобы независимо от развития мировой геополитической ситуации, создавать новые и поддерживать традиционные возможности для сотрудничества. Определяющей чертой изменившегося подхода к региону со стороны России является и его новое дифференцированное восприятие и базирующийся на таком восприятии новый политический подход. Хотя и здесь пока рано говорить об устоявшейся тенденции, скорее о понимании того обстоятельства, что страны региона на самом деле имеют различия, требующие адекватной дифференцированной политики. Главный раздел наметился не только в дотоле существовавшем делении на Восточную Европу и Прибалтику, но еще и Восточной Европы — на Вишеградскую (Восточно-Центральную) и Балканскую (Юго-Восточную).

На каждый из регионов приходится своя доля «своеобразия отношений». С регионом Прибалтики наши отношения все еще продолжают двигаться по колее отношений, характерных для частей некогда единого государства, со свойственными таким отношениям проблемами соотечественников, границ, собственности и взаимных исторических претензий. Складывающиеся сегодня отношения Россия — Прибалтика во всех случаях уникальны и не имеют прецедентов. Здесь все пишется с чистого листа. У нас гораздо более тесное переплетение судеб и исторического прошлого, культур и экономики, нежели со странами Восточно-Центральной и ЮгоВосточной Европы. Поэтому новая формула отношений России с Латвией, Эстонией и Литвой будет складываться иначе, нежели с другими новыми членами Европейского союза и НАТО.

Возможно, отношения в перспективе сложатся более тесные, но пройдут они более долгий путь, нежели отношения с двумя другими регионами восточной части ЕС. Иное явление наблюдается на Балканском направлении. Это направление внешней политики России стало реализовываться на практике прежде, чем была предпринята попытка его как-то концептуализировать. Всилу этого обстоятельства за основу была принята панславянская концепция, рождавшаяся в реалиях XIX века, но мало соответствовавшая стратегической действительности рубежа XX и XXI веков, с новыми центрами силы, технологическим потенциалом и обновленным историческим опытом. Отсюда очередное невнятное проявление внешнеполитической позиции и разочарование в восточноевропейском направлении в целом.

Собственно, о сложности идеи славянской солидарности и этнокультурной составляющей панславянского направления писали многие российские мыслители — К. Леонтьев, Ф. Достоевский. Да и сам создатель идеи, Н. Данилевский, скорее выписывал формулу, базируясь на чисто геополитической перспективе, нежели на так называемой антропоцивилизационной. На сегодняшний день для всех стран региона в равной степени, и славянских и неславянских, более привлекательны Евросоюз и НАТО, а не интеграционные процессы, инициируемые Россией. Прагматизм, а не славянская братская сентиментальность руководит действиями балканских народов, и это надо трезво понимать, выбирая новую формулу отношений в современных геополитических реальностях на Балканах.

На фоне этих двух направлений, где изначально безусловно превалирующее положение занимала идеология, достаточно стремительно стало развиваться чисто прагматическое сотрудничество России с Вишеградским (восточно-центральноевропейским) регионом. Достаточно упомянуть, что в то время, как в России случился политический раскол по поводу официальной политики в прибалтийском и балканском регионах, лишенные идеологических подоплек отношения с Вишеградским регионом как раз и дали наиболее ощутимый в экономическом отношении результат. И это в первом десятилетии 2000-х годов не преминуло сказаться на полномасштабном улучшении отношений с Венгрией, Чехией и Словакией и на торгово-экономических отношениях с Польшей.

Достаточно напомнить, что соотношение российского товарооборота со странами Вишеградской группы с начала 2000-х годов соотносилось с товарооборотом со странами Юго-Восточной Европы как 6 : 1. Межгосударственные отношения в их традиционном понимании начали выравниваться и улучшаться с самого конца 1990-х — начала 2000-х годов. Этому способствовало несколько обстоятельств. К тому времени началось преодоление последствий российского дефолта. С приходом Владимира Путина стабилизировалась политическая ситуация в России и консолидировалась власть. Россия (со знаком «плюс» или «минус» с точки зрения мирового сообщества) стала более предсказуемой и прогнозируемой страной. Страны Восточно-Центральной Европы и Прибалтики, став членами НАТО И ЕС, успокоились по поводу своей безопасности и даже сумели извлечь урок из участия в балканской кампании на противоположной России стороне.

Достигнутое таким образом ощущение защищенности позволило, по крайней мере, некоторым из них активизировать и разнообразить свою российскую политику, особенно на фоне поэтапного погашения российского долга. Кроме того, в 2005 году российский МИД смог констатировать реальный прорыв взаимоотношений именно с этим регионом Европы. Линия, принятая российским МИД в начале 2000-х годов: не форсировать отношения с государствами Восточной Европы помимо их воли, но конструктивно отвечать на все поступающие из региона предложения, — медленно, но верно начала приносить свои плоды.

Однако было бы ошибочно утверждать, что с данным регионом отношения сегодня развиваются безоблачно. И здесь действует вся отрицательная и положительная сумма предпосылок, указанная нами выше: обусловленность политическими взглядами, интересами монопольных финансово-экономических групп, диктатом союзнических обязательств. По-прежнему политиков больше тревожат тени прошлого, нежели перспективы будущего, и здесь важно разобраться, чем именно это вызвано. Реальным стремлением лучше переосмыслить свое прошлое. Но тогда при чем здесь четко налаженный прямой выход в прессу? Что это, стремление получить компенсации и дивиденды экономического порядка, напоминая одним об ущербе и пугая других возможным посягательством и на их интересы, или попытка встроить исторический комплекс в современную геополитику?

Думается, что Россия взяла здесь правильную ноту, призвав предоставить исторические изыскания историческому сообществу, а дело построения новых отношений — дипломатическому. И многие страны региона это уже поняли и восприняли этот сигнал. К таким странам сегодня можно отнести Венгрию. Россия и Венгрия смогли найти правильный тон для обсуждения спорных исторических вопросов и соответствующее им место в иерархии политики и общественной жизни обеих государств. Обсуждение экспертным сообществом двух стран так называемой историкомемориальной проблематики (проблемы возвращения вывезенных во время Второй мировой войны ценностей, сохранение или строительство мемориалов и памятников погибшим солдатам и т.п.) даже удалось вписать позитивной строкой в развитие новых отношения двух стран.

Никто не отрицает наличия отягощающих прошлое наших отношений фактов, но одновременно стороны, похоже, понимают, что на фундаменте взаимных упрёков новых отношений не построишь. По схожему сценарию развиваются отношения России с Чехией и Словакией — частями государства, куда в 1968 году были введены советские танки. СССР, а затем и Россия принесли официальные извинения за события ХХ века. Однако в отношениях с чехами и словаками есть до сих пор малоиспользуемые резервы как раз из исторического прошлого — совместной борьбы с фашизмом, а также достаточно длительного пребывания в этих странах белой русской эмиграции. Безусловно, эти факторы надо использовать осторожно, чтобы не вызвать обострения отношений между странами региона, воевавших на разных фронтах Второй мировой войны, а также, чтобы не вызвать внутренней политической борьбы в этих странах.

Введение исторического фактора в формирование наших новых отношений должно быть чрезвычайно осторожным, взвешенным, чтобы не давать повода втягивать Россию в региональные политические разборки. Этот фактор общего прошлого, в котором бывало всякое, должен присутствовать в выработке новой основы отношений, но не более как фон для новой стратегии, устремленной в будущее. Есть еще один вопрос — как реагировать на участившиеся выпады в нашу сторону? Отвечать или прагматично молчать? Скорее всего, главное — не быть инициатором, но всегда иметь комплекс фактов, позволяющих дать адекватный ответ. Вряд ли стоит пикироваться с Латвией и Эстонией по поводу национальных легионов СС. Но когда на кону роль СССР в разгроме гитлеровских полчищ, то здесь скорее всего пассивного созерцания маловато. Здесь уместна та же тактика, что и в общей линии МИД, — отвечать на факты, достойные ответа, но не опускаться до мелочного базара.

Далее. Как реагировать на то обстоятельство, что вот уже 20 лет в восточноевропейских странах правят то одни партии, то другие? Действительно, восточные европейцы и прибалты не имели таких серьезных проблем с возобновлением многопартийности, какие имела Россия. После смены систем в большинстве стран были отчасти возрождены политические партии, существовавшие там до войны и в первые послевоенные годы. Во многие из них даже вернулись бывшие партийцы. Для России такой путь был исключен изначально, поскольку не то чтобы не осталось в живых никого из членов последней предреволюционной Думы, но и изрядно развеялась сама традиция многопартийности. Различия в политических системах существенные, но это не должно быть синонимом неповоротливости нашей политики. Научилась же Россия строить отношения с любыми западными партиями: и с христианскими демократами в Германии, и с социал-демократами, и с американскими демократами и консерваторами… Почему не воспринять ту же реальность, практически сложившуюся в восточноевропейских странах, и не изменить основу политического подхода: научиться взаимодействовать и вести диалог со всеми силами?

Это труднее сделать в Прибалтике, где есть русская диаспора, но в других странах этого фактора нет. Иначе Россия периодически будет втягиваться во внутриполитические распри в этих странах, где будут искать «бывших» (агентов спецслужб и т.п.), деньги компартий и тени прошлого. Интересно, что российский фактор в этих странах используется в качестве средства политической борьбы гораздо чаще, чем, скажем, американский или любой иной. Так, уже не первый раз в ходе избирательных кампаний в Венгрии российский фактор (и это уже само по себе интересно, что, например, не американский и не германский) становится чуть ли не ключевым ее элементом. Да и премьер-министр Польши Дональд Туск неоднократно заявлял о необходимости иметь отношения с такой Россией, какая есть, что важнее, чем не иметь их вовсе… С одной стороны, понятно, что успешные связи во многом обязаны и личным усилиям пришедшей на смену брежневскому руководству управленческой элите России, долгие годы продолжавшей ориентироваться на так называемый социалистический спектр.

С другой стороны, изначально заявившая о себе как антисоветская сила оппозиция в восточноевропейских странах и Прибалтике, похоже, несколько передержала паузу в отношениях, не сумела вовремя оценить реальные изменения в России (и в отношении к России в собственной стране) и выигрышно вписаться в формирующуюся новую формулу отношений. Но как бы ни оценивать это обстоятельство с точки зрения зрелости взаимоотношений между Россией и Восточно-Центральной Европой, следует признать, что даже усиленный диалог с одним политическим спектром позволил значительно интенсифицировать связи между нашими странами. Хочется надеяться, что расширение участников этого диалога за счет других политических сил позволит перевести эти отношения на более стабильный и высокий уровень.

Если говорить о подходах к международным проблемам, таким, как, например, отношения с соседними государствами, в том числе с Украиной, или по вопросу о политике в отношении соотечественников, то взаимопонимание в этой области, пожалуй, еще отстает от общего уровня принципиальности, достигнутого в других областях. Как очевидна и разница в подходах по отношению к соседям не только от страны к стране, но в программах национальных партий. Постепенно уходят в прошлое приемы сплочения восточноевропейцев на антироссийской почве, как это было, например, в декабре 2004 года в Киеве, где возникло антироссийское «Сообщество демократического выбора» во главе с Польшей и Грузией, куда вступили Латвия, Литва, Македония, Молдавия, Румыния, Словения, Украина и Эстония. Более осторожными и взвешенными становятся и высказывания по поводу конфликтов на постсоюзном пространстве. Может, смягчению обстановки в целом способствовало реальное улучшение международных отношений между гражданами России и Польши после смоленской трагедии, в которой погиб президент Польши Л. Качиньский вместе с сопровождавшими его высокопоставленными представителями властной элиты этой страны.

Что реально подтверждает, во-первых, именно властный, т.е. «наднациональный», характер противоречий, а, вовторых, реальное взаимоустремление навстречу друг другу народов наших стран. Ведь если бы наши народы не ставили в положение постоянно ссорящихся — какой мощный геополитический фактор могли бы они представлять объединенными политическими и цивилизационными усилиями не только на Европейском континенте! И за историческими примерами далеко ходить не надо — взять хотя бы успешное совместное выступление в Северной войне против Швеции.

И, наконец, восьмилетнее членство в ЕС стало достаточным для осознания того обстоятельства, что без экономических отношений с Россией восточноевропейская самостоятельность совершенно невозможна. Инвентаризация собственного экономического потенциала и изучение западного рынка неизбежно подталкивают правительства стран Восточной Европы к поиску адекватных решений, одно из которых находится на Востоке. Собственно, это скорее всего понимали и те политики, которые в конце 80-х ратовали за дистанцирование от Москвы. Однако они стремились трансформировать это понимание в иные формы, часто также не лишенные идеологических начал. Суммируя пройденный за двадцать лет путь, можно выделить по меньшей мере три варианта в поисках восточноевропейскими политиками новой идеологической формулы отношений с Россией. Все начиналось с «этнизации связей». Эту формулу на первом этапе возобновления отношений пытались активно использовать венгерские и эстонские политики, развивавшие связи исключительно с российскими финно-угорскими регионами.

Идея налаживания связей не с Москвой, а напрямую с угорскими регионами России, как известно, обладающими значительными сырьевыми ресурсами, была взята за основу российского направления политики первыми же правительствами Венгрии и Эстонии. Балканские страны, в зависимости от взглядов находящегося у власти руководства, с полной аналогией пытались использовать идею русофильства, побуждая Россию к славянофильским проявлениям. Постепенно стратегия этнизации была пополнена стратегией регионализации. Восточноевропейские страны искали партнеров среди регионов, в глубинке, минуя Москву.

Такое сотрудничество можно и сегодня признать наиболее адекватным и плодотворным, поскольку сотрудничество с региональными властями позволяет отвлечься от таких долгие годы отягощавших сознание восточноевропейцев понятий, как неравноправие сотрудничества с Советским Союзом, многократно превосходящим их по территории, людскому и экономическому потенциалу. Ну а дальше уже пошли нюансы от страны к стране. Социал-либералы Венгрии, например, в свое время даже внесли в двусторонние отношения такое понятие, как «стратегическая терпимость» («strategiai türelem»).

Безусловно, словооборот не самый приятный для русского восприятия, но, по крайней мере, честный: никаких сантиментов и моральных принципов, а исключительно экономическая выгода. Как бы двусмысленно ни характеризовала подобная постановка вопроса сотрудничающие стороны, тем не менее она дала определенные результаты, отразившиеся в цифрах роста. Ведь именно Польша и Венгрия стабильно удерживают первые места в торговом обороте с Россией среди восточноевропейских стран и Прибалтики. Однако российский товарооборот со странами Восточной Европы и Прибалтики характеризует и чрезвычайно высокий дисбаланс, при котором российские поставки превышают региональные в среднем в 3 раза. Этот дисбаланс объясняется преобладающей долей энергоносителей и сырья в российском экспорте (до 96 %) и до последнего времени стремительно возраставшими ценами на углеводороды.

Очевидно, что такое положение еще долго будет определять структуру товарооборота, так как с рядом стран Россия заключила долгосрочные контракты о ежегодных поставках газа и нефтепродуктов. Ожидалось, что вступление стран региона в ЕС также повлияет на динамику товарообмена. Однако последствия членства вишеградцев и прибалтов в этой структуре позволяют сделать вывод о том, что их вступление в Европейский союз, по крайней мере на начальном этапе, не стало препятствием для поступательного развития торгово-экономических связей с РФ. Напротив, за пять лет товарооборот между Россией и этими странами увеличился за годы членства в ЕС в среднем в два-три раза. Причем только за последний год на 40—50 %. Все более важным фактором в экономических отношениях становится инвестиционное сотрудничество, в том числе за счет приобретения акций и долей собственности предприятий.

Однако, к сожалению, все еще бывают случаи, когда вопрос участия российских компаний в тендерах по продаже крупных пакетов акций национальных предприятий определяется политической конъюнктурой и сопровождается известной долей недоверия. Приобретающие всё большее разнообразие экономические связи опираются на финансовое и страховое сотрудничество. Координация торгово-экономического сотрудничества ведется на различных уровнях. Возобновили деятельность межправительственные комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству. Однако по мере углубления интеграции в ЕС появляются опасения так называемой отложенной реинтеграционной реакции.

Имеется в виду то, что рано или поздно производственная структура стран региона изменится настолько, что мы перестанем быть интересными друг для друга, поскольку Россия не будет нуждаться в той номенклатуре товаров, на которой в рамках ЕС специализируются восточноевропейские страны, а самим странам не нужен будет российский газ в тех количествах, в которых его поставки измеряются сегодня. Мы все дальше отдаляемся друг от друга и в гуманитарной области. Во-первых, более строгие визовые условия усложнили научные, культурные, да и просто человеческие контакты. Вовторых, отдалились наши образовательные и социальные системы, что также работает на снижение гуманитарных связей (обмен студентами, частные и деловые поездки и т.д.).

На заключительном этапе подготовки к включению стран Восточно-Центральной Европы Евросоюз отказался от предложений России по учету традиций, сложившихся за десятилетия торгово-экономических и гуманитарных отношений между РФ и странами Восточной Европы. Пока не удается добиться облегчения визового режима для граждан наших стран. Таким образом, поиск баланса, устраивающего страны региона, целиком остался проблемой двусторонних отношений России и стран Восточно-Центральной Европы. Поэтому один из главных вопросов политики России в регионе Восточной Европы в последнее время заключается в том, следует ли рассматривать отношения со странами Восточно-Центральной Европы исключительно сквозь призму отношений с ЕС, либо искать особые, не зависящие от этого обстоятельства, подходы.

Последняя тенденция в российско-венгерских и российско-польских отношениях, по крайней мере на сегодняшний день, кажется преобладающей. Активизация отношений между ЕС и Россией в начале 2000-х годов, безусловно, поспособствовала улучшению климата отношений с восточноевропейскими странами. Другим фактором стало то, что разобщение России и ее бывших союзников по соцсистеме неизбежно достигло некоего «пика невозвращения» к прежнему характеру отношений и момент их интенсификации наступил сам по себе. Теперь важно не упустить этот момент, а наполнить его новым содержанием, способным поддерживать благоприятный баланс для обеих сторон. Развитие взаимоотношений между Россией и странами Восточно-Центральной Европы с геополитической точки зрения способно акцентировать «мостовую» роль региона, столь мучительно искомую им на протяжении долгого исторического периода, а с точки зрения взаимоотношений между ЕС и Россией — способствовать достижению оптимизации в отношениях между двумя частями континента.

Происходящее в настоящий момент движение требует подкрепления некими концептуальными основами, способными позволить сторонам отвлечься от тупиковых направлений межрегионального сотрудничества типа «этнизации» связей, внесения «репарационного», «обвинительного» или «менторского» и «диктаторского» духа. Особенно важна в этой связи ответственность наиболее крупных государств за климат отношений в регионе Восточной Европы в целом и в российсковосточноевропейских отношениях в частности. Вряд ли в дальнейшем Россия будет терпимо относиться и к «репарационному» духу взаимоотношений, бесцеремонно практикующемуся сегодня рядом бывших республик и восточноевропейских государств. Сегодня все страны бывшего «советского влияния» избрали иные политико-экономические ориентиры и успели пожать соответствующие результаты, поэтому Россия намерена подвести черту под «своей задолженностью».

Счета уже давно пора выставлять по совсем другим адресам. Понимание этого обстоятельства — один из путей к возникновению качественно новых взаимоотношений между Россией и странами региона. Одновременно восточноевропейские государства не позволят России больше обращаться с ними с позиций диктата, навязывания правил поведения. Безусловно, разница в параметрах и возможностях еще долго, если не всегда, будет служить настораживающим фактором для несопоставимых по масштабам партнеров России в Восточно-Центральной Европе. Однако история знает немало примеров благоприятно развивающегося взаимодействия именно между такими государствами. (Тем более что масштабы отнюдь не пугают страны региона в поиске более близких отношений, например, с Соединенными Штатами Америки или Китаем.) Вероятно, достижение некоего единомыслия, единства в подходах к России в Восточно-Центральной Европе — дело очень далекого будущего, если вообще возможное в принципе. Однако стабилизация ситуации в России будет давать все меньше и меньше поводов для сплочения «против». Восстановление оптимальных отношений между Россией и государствами Восточно-Центральной Европы объективно неизбежно. Можно сказать, что взаимоотношения вступили в период, требующий значительно большего приложения интеллектуальных усилий с обеих сторон, нежели наблюдалось до сих пор. Остается задуматься о его новых организационных формах.

Л.Н. Шишелина

Другие новости и статьи

« Александр Невский: мир с Литвой

Образование франко-русского союза в 1891–1893 гг. »

Запись создана: Суббота, 13 Октябрь 2018 в 14:06 и находится в рубриках Новости.

метки: , ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика