20 Октябрь 2018

Украинские партизанские формирования в 1941-1944 гг. в представлении А. Гогуна: критическое осмысление одной монографии

oboznik.ru - Украинские партизанские формирования в 1941-1944 гг. в представлении А. Гогуна: критическое осмысление одной монографии

В статье дается высокая оценка монографии А. Гогуна. Рецензент считает, что она представляет собой неординарный труд, необходимый и полезный для историографии Великой Отечественной войны. В войне вооруженное противоборство армий враждебных государств всегда первично.

Однако отечественная история даёт примеры того, как действия нерегулярных войск оказывают значительное влияние если не на исход войны, то по крайней мере на её ход и степень ожесточения. Неизвестную до того или малоизвестную, иногда шокирующую правду об украинских партизанских формированиях в 1941-1944 году раскрывает читателю Александр Гогун на страницах своей монографии [1] .

Она, эта горькая правда [2] , красной нитью проходит через все главы книги, в которых освещаются стрежневые проблемы исследования: организация украинских партизанских отрядов в 1941-1944 гг. и руководство ими; краткий обзор истории советской партизанской борьбы в Украине; основные направления деятельности красных партизан; личный состав партизанских формирований; проблемные вопросы истории советской партизанской войны; дисциплинарные нарушения в партизанских отрядах; внутренние конфликты в партизанских структурах. Монография базируется на солидной и обширной источниковой базе. Более того, ее ядро составили архивные документы и материалы, отложившиеся в архивохранилищах Германии, Украины, Польши и России. А это, безусловно, повышает степень достоверности фактов, которыми оперирует исследователь.

Однако историк обеспечивает научную критику источников. Так, ученый отмечает, что все без исключения стороны противостояния в Украине в 1941-1944 гг. практиковали приписки в оперативных отчетах, преувеличивая собственные успехи в глазах руководства (С.12). Не прошло не замеченным для исследователя и то, что ряд даже внутренних документов бандеровцев о партизанах может содержать неоправданно острые оценки: Центральный провод ОУН примерно с 1943 г. дал на места установку о сборе компромата на красных. Да и сведения самих партизан, в том числе вожаков, друг о друге нередко субъективны: ряд сообщений и докладных записок составлялся в конфликтные моменты (С.12) [3]. Историк констатирует, что поскольку в представленной читателю монографии акцент сделан на изучении малоисследованных сторон истории партизанских формирований, данная книга – не «опровержение» упомянутых работ, а дополнение к ним. Тем самым автор демонстрирует бережное отношение к историографическим наработкам предшественников. Несомненное достоинство монографии – описание театра военных действий в виде ретроспективы развития украинских земель в первой половине XX века.

При этом уделено повышенное внимание национальному составу и истории каждой этнической группы, что дает ключ к пониманию особенностей поведения местного населения в ходе войны. Исследователь также четко доказал то, что на присоединенных землях Западной Украины начался многосложный процесс советизации. Наибольшее впечатление на местных жителей произвели две его составляющие: создание новой системы власти и начатые этой властью массовые репрессии (С.14).

Обоснован и тезис о том, что в период оккупации Украины в 1941-1944 годах «наименьшей жестокостью правление отличалось на территориях, занятых не немцами» (С.16). Не вызывает возражений и такое авторское обобщение: ««прослеживается четкая тенденция – чем менее жестоким по отношению к большинству местного населения было правление оккупантов на какой-либо территории Украины в 1941-1944 г., тем сложнее было красным партизанам там действовать, а то и просто выживать» (С.22). Нельзя не согласиться с утверждением автора, что в ходе войны в тылу воюющей армии иногда сложно отделить партизан от прячущихся в лесу мирных жителей. «Неорганизованных» партизан далеко не всегда корректно называть партизанами, в ряде случаев к ним более применим термин «группы выживания» (С.23). Исследователь пишет, что партизанские формирования создавались по конкретным указаниям представителей госструктур, то есть, по сути, являлись советскими спецподразделениями, действовавшими в глубоком или ближнем тылу Вермахта. Доказательства, представленные им, подтверждают его правоту. На стороне Гогуна и опыт отечественной истории:

Денис Давыдов в 1812 году партизанил с разрешения командования армии и имел в подчинении кадровых военных. Представляет интерес и утверждение автора, что отсутствие «особистов» как своеобразного «недремлющего ока НКВД» положительно сказалось на эффективности оперативного применения партизанских формирований Украинского штаба партизанского движения (УШПД). Это косвенно доказывает то, что бороться с «врагами народа» и реальным врагом – разные вещи. Четко обоснован и вывод автора о том, что в Украине в глубоком тылу Вермахта в годы войны действовало три типа советских спецподразделений, задания которых были в целом одинаковыми, но – и это главное – разными были приоритеты: диверсанты (УШПД), террористы (НКВД-НКГБ), разведчики (РУ-ГРУ). При этом второстепенные и третьестепенные задачи каждого из этих ведомств повторяли приоритетные задачи двух остальных силовых и карательных структур, занимавшихся зафронтовой борьбой (С.51).

Представляется четко аргументированным авторский тезис о том, что отряды в целом были лояльны коммунистической власти. Оценивая схему руководства партизанскими отрядами, в целом можно признать ее неэффективной в 1941-1942 гг., но начиная с апреля 1943 г. и до конца войны в общем отвечающей задачам, поставленным главой СССР (С.57). Автор подробно описал причины провала партизанских действий на Украине в 1941 – 1942 году. На его взгляд, с которым, в принципе, можно солидаризироваться, советская система показала одну из своих особенностей – слабую способность к импровизации, что привело к сбоям на самых разных уровнях. «Это выражалось, в частности, в крайне слабой организации партизанских отрядов … формирования создавались в спешке, буквально за несколько часов, из лиц, которые друг друга не знали, не умели обращаться с оружием, особенно с гранатами и взрывчатыми веществами. … не выдаются карты и компасы…

Отряды и группы инструктируются коротко, в результате чего они не получают достаточно ясного представления о том, что и как они должны делать… Вопросы одежды, питания совершенно не продумываются… Неразбериха, отсутствие руководства, то обстоятельство, что никто не несет ответственности за эти [партизанские] отряды, непонимание, как они будут работать. Необдуманность в постановке задач отрядам в их организации…». Одной из причин сложившейся ситуации было то, что непосредственная организация партизанских отрядов была возложена в значительной степени на партийную номенклатуру.

Подобная ситуация сложилась и с мобилизацией Красной армии. Часть призывников попала в плен не переодетыми в военную форму и без оружия» (С.76-80). Историк справедливо подвергает критике первоначальные установки Центра на бои партизан с немецкими войсками. Это стало одной из многих причин разгрома советских формирований в первый год войны. «При открытых (особенно затяжных боях) потери партизан были больше потерь противника. Для партизан открытый бой – самый невыгодный вид деятельности» (С.172).

Можно расценивать как серьезное приращение научной новизны следующий сюжет монографии. Автор, проанализировав первоисточники, выстроил ряд интересных характеристик участников противоборства на территории Украины: Немцы – «распространеннейшей реакцией немцев на партизан были убийства и сожжения с тщательным планированием и жуткой педантичностью», а позже «кровавые расправы с реальными или воображаемыми партизанами и их пособниками… переросли в полноценные зверства», «немцы без лишних церемоний убивали всех евреев и славян».

«У нас, правда, была агентура в Почепе, в Клинцах, но погибла. Немцы не разбираются, а отсчитывают 100 человек и сразу расстреливают, и вот в этом числе и они попали». Венгры – «мадьяры по зверству превосходят даже немцев, но трусливы и особенно боятся партизан». «Венгерские части любой силы подвергаются нападению шаек, и почти все встречи с венграми заканчивались … успехом банд». Румыны – «для подавляющего большинства населения румыны обеспечили вполне приемлемые условия существования. Охрана дорог румынами производится очень слабо… Проверка документов румынскими солдатами у всех прохожих производится поверхностно, если ходок будет обходить все посты, то можно без документов идти куда угодно. В базарные дни, т.е. в воскресенье… в связи с большим движением крестьян на базар, проверка документов не производится. (…) В селах у румын можно ходить и днем и ночью, играть на гармошке, устраивать пляски, песни… В ходе проведения антипартизанских операций не истреблялись все, кто попадался под руку в районе оперативной активности советских коммандос, а уничтожались непосредственно бойцы, диверсанты и разведчики. Помощники партизан и коммунистические подпольщики арестовывались и отправлялись в заключение, лишь в ряде случаев – расстреливались, а перед приходом Красной армии многие заключенные вообще освобождались».

Партизаны НКВД – автор достаточно убедительно доказывает: даже учитывая «морально-политическое» воздействие на военный и оккупационный аппарат рейха, оказываемое терактами, можно говорить о вредоносности терроризма для общей эффективности деятельности 4-го управления НКВД – НКГБ СССР и партизанской борьбы. В этом вопросе особенно проявляется гуманная позиция автора монографии и его последовательность в осуждении террора, проводимого любой из сторон (УПА, АК, НКВД, СС). Исследователь не рассматривает причины, по которым НКВД сосредоточился именно на терроре, но они достаточно понятны. Орган, терроризировавший население страны до войны, просто занимался своим делом во время войны (С.44). «Верят в непобедимую Москву, не поддаются никакой пропаганде. Говорят: “Не агитируй”. Просто не хотят слушать чего-то подобного. Эти партизаны – настоящий НКВД. С ними можно разговаривать только пулей». «Тов. Зубко организовал убийство польских националистов – заядлые были враги нашей советской Родины», «Действительно, группа Коханьского (АК) была пленена, частично расстреляна, а частично отослана чекистами в Москву, где после суда 8 человек были отпущены на свободу, а сам Коханьский приговорен к 25 годам тюремного заключения». Партизаны Украинского штаба партизанского движения (УШПД) – глава РКУ Эрих Кох в донесении в Берлин, в Восточное министерство А. Розенберга назвал их «настоящими» партизанами.

Сводка СД 25 сентября 1942 г. обозначала «тактику выжженной земли» как приоритет партизанской борьбы: «Среди банд Украины наблюдается рассредоточение в небольшие и мелкие группы и поддержка банд советскими парашютистами и сбрасыванием материалов во все большем объеме. Соответственно указаниям Советов деятельность банд направлена в основном в двух направлениях: 1. Уничтожение урожая, разрушение запасов и посевного материала, хлебоуборочных и других машин, важных для пропитания. 2. Акты вредительства на коммуникациях» (С.165). В отчете польского националистического подпольщика с территории Полесья в декабре 1942 г. активность красных описывалась как направленная на разрушение экономики в тылу Вермахта: «Немногочисленные диверсии на железных дорогах, нападения на имения, сожжение урожая и дезорганизация лесной службы – это все описание их деятельности… В значительной степени они дезорганизовали хозяйственную жизнь».

Партизаны ГРУ [4]  (разведчики) – ГРУ занималось диверсиями как «подсобным» делом, предпочитая считать поезда, а не пускать их под откос. Информации о них мало. Украинская повстанческая армия (УПА) – «националисты крепко дерутся. Они отступили лишь тогда, когда понесли большие потери – около 40 убитыми и до 150 ранеными. Партизаны, участники этих боев, говорили, что таких нахалов в боях еще не видели. От рук националистов у нас [в 1943-1944 гг.] погибло много сотен замечательных партизан-диверсантов». «Дело доходило чуть ли не до рукопашных схваток. Невзирая на жертвы, которые наносили наши бойцы из укрытых позиций, они бились и бились, желая закончить операцию. Они дерутся лучше немцев». «Вести бой в лесу очень трудно, особенно с этой сволочью. Они же, сволочи, знают лес дальше, чем мы, они же местные…». В Западной Украине «украинское население исключительно поддерживает бандеровцев, советскую власть ненавидит». Однако на востоке Житомирщины: «Бандеровцы появились в этих лесах еще раньше нас. Их ок[оло] 150 чел. Живут только в лесу.

Никаких операций не проводят… Грязны и обовшивлены, голодны. Когда говорят о вильной Украйне – плачут… Когда бандеровцы хотят кушать, то заходят в село и собирают куски хлеба, цибулю, чеснок и все это складывают в торбу, подвешенную за плечами – хотят показать, какие они есть апостолы украинского народа, но петлюровские старцы… любят кушать и мясо. Поэтому группа этих старцев ночью крадется в село и в первой хате выкрадывают и уводят в лес корову…». Армия Крайова (АК, поляки) – «Политически это народ довольно темный, хотя и хорошо натасканный в парламентских и буржуазно-партийных выкрутасах… Ему все еще снится Польша с балами и уланами, Польша галантерейная, как Франция». «По существу, мало чем отличаются от националистов УПА, разве только что культурностью, уменьем воевать, организацией движения, поставленной на высокий уровень…».

«Везде, где бы мы ни встречались с польскими трудящимися, мы слышали в их словах… уверенность, что Польша вернет себе самостоятельность при помощи советского народа. Поляки, не участвовавшие ни в каких организациях, тоже помогали нам: сообщали ценные сведения, служили проводниками, укрывали наших людей, доставляли медикаменты и оружие».

Весомо аргументирован тезис Гогуна о том, что «среди различных сил, которые во время Второй мировой вели политическую деятельность в занятых немцами восточных областях, ОУН являлась наиболее значимой» (С.132). Заслуживают повышенного внимания обобщения историка по вопросу борьбы советских партизан с УПА-ОУН: «Война красных с ОУН-УПА в 1943-1944 гг. Она иллюзорно напоминала противоборство в Украине в 1918-1920 гг. Но за поверхностным сходством скрывались фундаментальные, сущностные отличия. Во-первых, изменился смысл противостояния. Как уже говорилось, Степан Бандера был не наследником Симона Петлюры, а его антиподом. В свое время «украинские демократы воевали с набирающей силу молодой большевистской деспотией». В годы же Второй мировой войны против «авангарда сталинской тоталитарной машины сражались вооруженные формирования тоталитарной партии – ОУН» (С.157). Причем в книге степень ожесточения этой борьбы раскрыта подробно и ярко.

Представленные материалы архивных документов сторон показывают высокий уровень негативных эмоций, ненависти, пренебрежения, крайнюю степень ожесточения. Боевые донесения и приказы изобилуют оскорблениями и требованиями убивать на месте политических противников (и УПА, и красные) и даже по национальному признаку (УПА). Характеризуя войну украинцев с украинцами на оккупированной немцами территории, автор приводит очень эмоциональную цитату: «Последнее позволило политическому оппоненту бандеровцев, галицкому коллаборанту Владимиру Кубийовичу отнести борьбу УПА едва ли не к маргинальной странице истории Украины: «Мы [украинцы] в этой борьбе [СССР с Третьим рейхом] были только объектом.

Мы не только понесли большие людские потери, но, за исключением второстепенных эпизодов, не имели мочи по-настоящему вести борьбу с оккупантами. Кровавой и золотой была история Украины в 1917-1921 годах, кровавой и серой – в 1941-1945». Небезинтересна и классификация партизанского террора, представленная автором: «Террор, проводившийся красными партизанами в 1941-1944 гг., можно разделить на 3 вида (категории): репрессии, устраивать которые зафронтовые руководящие центры прямо приказывали, террор, который допускался со стороны Центра, и, наконец, репрессии, в той или иной степени запрещаемые военным и политическим руководством партизан» (С.200). Автор, цитируя первоисточники, раскрывает малоизвестную сторону партизанского движения – их отношение к пленным немцам: «Немцев привели в расположение лагеря с тем, чтобы некоторые партизаны посмотрели на этих зверей. Сначала допросили всех… После всех разговоров я распределил немцев по ротам: там их били до смерти, а тогда закопали». «Во время боя попал в руки партизан немецкий капитан. Его партизаны порубили на куски и кинули в бочку местного священника» (С.216). Историк в монографии провел анализ причин таких установок у партизан.

Он указывает, что: «Террористические эксцессы со стороны бывших партизан продолжались даже после окончания оккупации, что вызывало раздражение представителей партийных органов». Советским силовым структурам стоило определенных усилий привести в норму бывших партизан, привыкших к «лесной» жизни (С.216). Весьма новым и своеобразным является мнение автора о руководящих работниках советской власти: «Структурообразующей социальной прослойкой коллаборационистских формирований стал так называемый партсовактив и советские госслужащие. В абсолютных цифрах, пожалуй, в полиции их было даже больше, чем среди партизан. В отдельных полицейских батальонах представителей партсовактива насчитывалось до 70%. Согласно подсчетам и выводам автора, доля таких «природных слуг режима» в полицейских формированиях Украины в среднем составляла одну треть.

В партизанских отрядах представителей партсовактива было заметно меньше. Учитывая то, что в целом в 1941-1944 гг. полицейских было больше, чем партизан, можно полагать, что советские аппаратчики и сталинские госслужащие на оккупированной немцами территории шли в основном не в партизаны, а в полицию» (С.173). «Полиция, как правило, комплектовалась из людей разложившихся, потерявших всякий моральный облик, насквозь продажных элементов, но знающих данный район, знающих советский актив, коммунистов и комсомольцев. Так, начальником окружной Шепетовской криминальной полиции был Константин Нейман, работавший при советской власти начальником уголовного розыска и ВРИО начальника Славутского райотделения НКВД, начальником Славутской городской полиции был Ткаченко-Дурасов, ранее работавший в Олевском погранотряде, унтер-офицером плужанской полиции был бывший начальник погранзаставы Бережнов».

Заслуживает внимания характеристика, данная личному составу партизанских отрядов: «Партизанские соединения в значительной мере состояли из людей решительных, склонных к самостоятельности и проявлению индивидуальной инициативы, как минимум сообразительных, обладавших быстротой реакции. Хватало и умных, встречались даже интеллектуалы, как Петр Вершигора. Большинство в отрядах составляли мужчины в возрасте от 16 до 35 лет…. При этом, личный состав отрядов УШПД формировался из весьма разнообразных категорий граждан». «Кадровая политика руководства партизанских формирований вела к их «маргинализации». «Натуральный «сброд», и все разругавшиеся и деморализованные». Любопытно, что спустя много лет и бывший боец находившегося в УШПД на неплохом счету Винницкого соединения Василий Ермоленко без какоголибо раздражения на своих бывших рядовых сослуживцев назвал партизан указанной части «сбродом». Ранее в советской историографии никто не решался называть партизан сбродом. А это слово соответствует сущности комплектования отрядов. С целью увеличения численности отрядов командиры собирали всех, кто бродил по окрестным лесам (С.338).

Исследователь четко определился по вопросу партизанских грабежей. Он предлагает не равнять хозяйственные операции изъятия у населения вещей, необходимых для ведения жизни в лесу, с разбоем. «Например, вымогательство партизанами у крестьян телег, свиней, зимних тулупов и картошки вполне можно объяснить оперативной необходимостью». Реквизиция же «предметов роскоши», то есть чего-то сверх базовых потребностей человека, уже является бандитизмом. А хищение часов, браслетов, изящных сапожек и цветастых платков, самогона и патефонов ничем иным, кроме как разбоем не назовешь. «Главным, базовым отличием между реквизициями и бандитизмом является то, что хозяйственная операция совершается открыто, по приказу командира, и, как правило, с пассивного одобрения Центра. А грабежи производятся бойцами самовольно, скрытно» (С.392). «Изъятие партизанами всего имущества у семьи старосты или полицая являлось не грабежом, а экономическим террором. Это была репрессивная мера против тех, кого красные партизаны и их руководители считали врагами.

Основной мотив действий был репрессивный, а не стремление к индивидуальной наживе»… Гогун указывает, к чему приводили партизанские грабежи: «О приближении этого партизанского соединения население обыкновенно знало за 30-40 км и в ужасе бежало в леса, оставляя в селах одних стариков или вообще пустые дома» (С.401). Просто нельзя не обратить внимания и на такой оригинальный фрагмент. Применяемая партизанскими командирами за тяжкие преступления, например убийство товарища во время пьянки, мера наказания «условный расстрел» была придумана большевиками ещё во время Гражданской войны. Таким образом, можно сделать вывод, что система прощала все, кроме измены, если партизан эффективно воевал. При этом при малейшем подозрении в нелояльности расстреливали не условно (С.476).

Однако в монографии имеются и обобщения, с которыми можно не согласиться:

1. Тезис о плохо вооруженном Вермахте весьма оспариваемый. После победоносных войн в Западной Европе в руки агрессора попало вооружение 92 французских, 22 бельгийских, 18 голландских, 12 английских, 6 норвежских и 30 чехословацких дивизий [5]. Не учел Гогун и того, что у немецких войск был почти двухлетний опыт победоносных войн в Западной Европе, что давало большое морально-психологическое преимущество, так как успешные действия вселили в солдат уверенность в себе, оружие и командование.

2. Излишней категоричностью грешат размышления историка о том, что И.В. Сталин был слабо информирован о событиях в тылу врага, «он не верил в способность партизан существенно повлиять на события на фронте…». «Очевидно, приоритетным для него было руководство Красной армией, международные отношения и экономическая ситуация в советском тылу…. что косвенно подтверждает слабую заинтересованность главы ГКО вопросами партизанских формирований» (С.28).

3. Недопустимо механически сравнивать советское партизанское движение с действиями современных боевиков. Советское партизанское движение – органическая составляющая Великой Отечественной войны Советского Союза против нацистской Германии. То есть речь идет о межгосударственной войне. Советские партизанские отряды не финансировали из-за рубежа. Советское партизанское движение, при всех его теневых сторонах, которые так убедительно раскрыл Гогун, было все-таки национально-освободительным. Оно опиралось (в ментальном плане) на столетние традиции в сознании народа.

4. Гипотеза автора, что провоцирование нацистского террора в глазах советского руководства являлось вообще главной задачей советских диверсионных, боевых и террористических формирований, представляется спорной. То, что немецкий террор действовал против немцев и способствовал победе СССР, бесспорно. Автор сам перечисляет негативные последствия. Добавим, что немцы убивали тех, кто мог на них работать (С.388).

5. Гогун утверждает: с оккупантами можно было по-другому воевать и по-другому их побеждать (С.500).

Это обобщение дано в контексте жесткой критики извращений сталинского тоталитарного политического режима. Но как по-другому? Автор не дает ответа. Можно сделать вывод, что монография А. Гогуна – неординарный труд, в целом необходимый и полезный для историографии Великой Отечественной войны.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Гогун А. Сталинские коммандос. Украинские партизанские формирования, 1941-1944. 2-е изд., исправ. и доп. М.: РОССПЭН, 2012. 528 с. (История сталинизма)

2.  Например, Гогун, критикуя установку И.В. Сталина на тактику «выжженной земли», приводит высказывание диверсанта Ильи Старинова о том, что «вождь народа» обрекал на голодную смерть десятки миллионов людей: «Если бы требование Сталина было выполнено, то во время оккупации вымерло бы почти все население левобережных областей Украины и оккупированных территорий России» (С.158).

3.  Заслуживает повышенного внимания (в контексте вышеизложенного) и такое утверждение автора: «Любой исследователь сталкивается с сильным разрывом между данными УШПД, и тем, что говорят об эффективности деятельности партизан немецкие источники». «Партизанская, зафронтовая борьба куда более, чем действия регулярной армии, располагает к развитию фантазии у рядовых и командиров, составляющих отчеты о собственных успехах» (С.193).

4.  Главное разведывательное управление РККА. – С.П.

5.  См.: Рыбников В.В., Ипполитов Г.М. Отечественная история. От Древней Руси до XXI века / МВД РФ. Московский ун-т МВД России. М., 2012. С.372.

С.А. Пилипенко

Другие новости и статьи

« За что пытали боярыню Морозову

Влияние информации на трансформацию общества и человека в стадии цивилизации »

Запись создана: Суббота, 20 Октябрь 2018 в 9:55 и находится в рубриках Вторая мировая война, Защита, охрана и оборона тыла, Новости.

метки: , , , ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика