11 Декабрь 2019

Морская династия Егорьевых и крейсер «Аврора»

#аврора#крейсер#флот

Об отце и сыне Егорьевых, оставивших заметный след в истории отечественного флота, написано много. Капитан 1 ранга Евгений Романович Егорьев, командовавший крейсером «Аврора» в Цусимском сражении и сраженный осколком японского снаряда, упоминается во всех работах, повествующих об участии «Авроры» в этой битве. Его сын Всеволод Евгеньевич, капитан 1 ранга императорского флота и контр-адмирал флота советского, видный ученый, известен любителям истории флота монографией «Операции владивостокских крейсеров в русско-японскую войну в 1904–1905 гг.» . По семейным преданиям, род Егорьевых происходил из поморов. Во времена Петра Великого один из предков в качестве солдата из-под Архангельска попал в Москву, а уже в конце XVIII в. Михайло Егорьев обосновался в Ревеле.

Дворянское звание было получено в 1814 г. Отец будущего командира «Авроры», Роман Петрович Егорьев, большую часть жизни провел в Ревеле, его мачехе принадлежал каменный дом в Вышгороде. Долгая служба Романа Егорьева преимущественно была связана с почтой. На момент рождения старшего сына Евгения он в чине губернского секретаря служил контролером и бухгалтером в Ревельской губернской почтовой конторе. В 1869 г. был произведен в коллежские советники (приказ от 23 сентября, старшинство в чине с 1 января 1869 г.) и назначен помощником управляющего почтовой частью Эстляндской губернии, в том же году 27 ноября перемещен на аналогичную должность в Оренбургскую губернию. В июне 1870 г. покинул службу, однако в мае 1871 г., когда старший сын Евгений уже обучался в Морском училище, Роман Петрович также поступил в морское ведомство, заняв должность комиссара кадра постоянных мастеровых и рабочих в портах Восточного океана.

В 1878 г. окончательно вышел в отставку, скончался 29 января 1884 г. Роман Петрович был женат на лютеранке Шарлотте Макер (?), обычно подписывавшейся как Амалия Карловна. Судьба подарила им трех сыновей — Евгения, Емельяна и Бориса. О старшем, Евгении, речь впереди. О судьбе Емельяна (род. 18 июля 1859 г.) пока ничего выяснить не удалось. Младший сын Борис, родившийся 5 ноября 1861 г., окончил Морское училище в 1882 г., но на морской службе не преуспел. Служил на Балтике: батарея «Кремль» (1883) быстро сменилась на шхуны «Компас» (1884, 1891), «Секстан» (1885, 1887, 1892), «Самоед» (1886, 1888, 1889, 1890), транспорт «Артельщик» (1887).

Сгубила его любовь к алкогольным напиткам — не раз случалось, что его подбирали на улице, что для офицера было абсолютно недопустимо. В апреле 1895 г. он по предложению начальства покинул службу с формулировкой «по домашним обстоятельствам», а когда спустя полтора года пожелал вернуться — конечно, принят не был. В мае 1898 г. в очередном прошении он прямо указывал, что «находится в крайне затруднительном положении, по неимению каких-либо средств для жизни», но управляющий Морским министерством вице-адмирал П. П. Тыртов «не признал возможным» его возвращение на службу3 . Дальнейшая судьба Бориса Егорьева пока неизвестна.

Остановимся теперь более подробно на старшем сыне Романа Петровича, Евгении. Он родился в Ревеле 9 октября 1854 г., а 7 ноября того же года он был крещен в одном из старинных соборов города — Спасо-Преображенском4 . В 1870 г. поступил в Морское училище, которое и окончил в 1874 г. Много лет служил на Дальнем Востоке. На Балтике командовал пароходом «Полезный» (1890), транспортом «Бакан» (1894), пароходом «Славянка» (1894–1895), служил младшим помощником капитана над Кронштадтским портом (1895–1897), командиром канонерской лодки «Гиляк» (1897), учебного судна «Воин» (1897–1901). Был первым командиром строившегося в Германии учебного судна «Океан» (1901–1904), на котором в 1903 г. вновь побывал на Дальнем Востоке .

5 июля 1904 г. вышел приказ, предопределивший судьбу моряка – он был назначен командиром крейсера I ранга «Аврора», уже включенного в состав формировавшейся 2-й эскадры флота Тихого океана. Интересно, что контр-адмирал З. П. Рожественский, возглавивший эскадру, годом ранее дал Е. Р. Егорьеву такую аттестацию: «Честный и высоконравственный. Хорошие умственные способности. Настойчивость в труде и твердой воли». «Умеет, не упуская сущности, разрабатывать детали порученного ему дела. Очень аккуратен и точен. Отлично дисциплинированный, сам умеет быть требовательным, не угнетая подчиненных.

Проявляет отличные способности в административно-хозяйственном отношении. Уважаем товарищами, любим подчиненными и корректен с начальством» . Здесь необходимо сказать несколько слов о единственном сыне Евгения Романовича, Всеволоде, появившемся на свет 23 октября 1883 г. во Владивостоке. В 1893–1896 гг. он окончил три класса Кронштадтской гимназии, после чего поступил в младший общий класс Морского кадетского корпуса. В мае 1902 г. по окончании обучения получил первый офицерский чин мичмана. Сразу же был отправлен в Германию на достраивавшийся крейсер I ранга «Богатырь», на котором в 1902–1903 гг. перешел на Дальний Восток.

К началу Русскояпонской войны служил вахтенным офицером на крейсере I ранга «Россия» — флагманском корабле Владивостокского отряда крейсеров. В апреле 1904 г. был назначен младшим флаг-офицером штаба командующего отдельным отрядом крейсеров (кстати, командующим отрядом был Карл Петрович Иессен, учившийся в Морском училище вместе с Евгением Романовичем Егорьевым). Принимал участие во всех выходах отряда в крейсерские операции, а также в бою с эскадрой контрадмирала Камимуры 1 августа 1904 г. В личном фонде Всеволода Евгеньевича, хранящемся в Российском государственном архиве Военно-Морского Флота (РГАВМФ), имеется чрезвычайно интересная переписка отца и сына. Письма и телеграммы отца сохранились за период с 1895 по 1905 г. и составляют 415 листов. Письма сына за 1902–1904 гг. — 157 листов7 . Особо хочется сказать о письмах Евгения Романовича за 1904–1905 гг., когда он командовал крейсером «Аврора». Документы личного происхождения (письма, дневники, воспоминания) всегда привлекали особое внимание исследователей. Несмотря на необходимость особо критического к ним отношения, они зачастую лучше, чем официальные документы, передают атмосферу эпохи, а также содержат такие подробности (в том числе о причинах событий), которые не найти в официальных материалах .

Всеволод Евгеньевич в своем докладе об участии крейсера «Аврора» в Русско-японской войне, прочитанном в 1950 г., отмечал, что его отец с момента нападения японцев просил о переводе его с «Океана» на боевой корабль, и именно с этими ходатайствами связано последовавшее 5 июля 1904 г. назначение его командиром крейсера I ранга «Аврора» . Первое письмо сыну с «Авроры» было написано Е. Р. Егорьевым 16 июля 1904 г. (корабль в тот период стоял на Большом Кронштадтском рейде): «11 июля я перебрался на “Аврору”, на корабль с пушками, который теперь изучаю. Уже раз успел сходить на сторожевой пост около Лондонского плавучего маяка. Служба настала более сложная, чем на “Океане”, но зато много интереснее, чем там. <…> Каюты на “Авроре” страшно комфортабельны, так что на берег совершенно не тянет, да и некогда. Такая масса письменных дел, разных судовых работ, но все-таки менее, чем на других наших судах. Ставят три разные системы для ночной сигнализации, и в этом отношении мы будем оборудованы основательно. Заканчивают беспроволочный телеграф, и, самое ужасное, ставят разные темперлеевские сооружения, никуда нам негодные, и еще Спенсер-Миллера.

Переделывают некоторые части бомбовых погребов, и с разными другими работами все-таки имеем ежедневно около 40 ч[ел.] мастеровых. Но на других судах на рейде рабочих насчитывают сотнями»11. Далее в письмах сообщаются новости о формировании эскадры, связанные с этим слухи — когда она может тронуться в путь, какие еще корабли войдут в ее состав, какие угрозы со стороны японцев могут ее ждать на пути. «Здесь, как и всегда в такое тревожное время, на дню 10 новостей, и, в сущности, не знаешь, которая из них верна для угадания ближайших событий». Постоянной «злобой дня» были работы по введению в строй кораблей эскадры. Из письма от 27 июля 1904 г.: «В субботу Зинов[ий] Петрович, говорят, орал на ген[ерал]-майора Ларина12, хотел его отдать под суд, так как явились подозрения, что он, якобы, тормозит разными отпусками из Порта, но в этом ведь не исключительно виноват он один, а тысячи других, причем зависящих от совокупности, что Флот давно уже забыл и всячески старался обойти девиз “Помни войну!”»13. Наконец, длительное и утомительное нахождение крейсера на Большом Кронштадтском рейде закончилось. 28 августа во Владивосток полетела телеграмма: «Владивосток, крейсер Россия, лейтенанту Егорьеву. Завтра идем в Ревель, окончательный уход откладывается по слухам до ноября.

Говорят, что выжидаем событий и присоединения каких-то купленных крейсеров. Целую, всего хорошего. Отец». Как видно из телеграмм и переписки, никаких секретов из перемещений кораблей еще не делалось. Особое внимание в письмах уделено высочайшим смотрам и посещениям. «17 сентября был для нас приятный день. Посетила нас перед отъездом в Данию императрица Мария Федоровна, королева эллинов15, вел. кн. Александр Михайлович с супругой и с ними его адъютант лейтенант Фогель и дама графиня Гейден. Погоды в сентябре оказались замечательно хороши и в особенности день их приезда. <…> На “Авроре” была сравнительно долго, и как будто раньше очереди. Это я объясняю тем, что мой старший офицер Небольсин, кажется, в очень хороших отношениях с в. к. Александром Михайл[овичем] и Ксенией Александровной, а потому, вероятно, в. князь направил их раньше к нам из-за желания увидеть его и “Аврору”. Осматривала подробно, много раз здоровалась с командою, и количество осмотра зависело от меня. Прошли они все в мою каюту, и свойственным женским любопытством осматривала у меня всё, и в особенности карточки на письменном столе. Взяла карточку Бухвостова18, я ей сказал, что это мой большой приятель. Она его расхваливала как человека и командира. <…> В моей же каюте она благословила меня на путь образком Спасителя для ношения на шее.

Очень красиво сделанный, на довольно большой толстой серебряной позолоченной пластинке, вроде брони. На “[Императоре] Александре [III]” раздала подарки всем офицерам. Николашка19 получил очень красивый серебряный портсигар с бриллиантиком и лилово эмалевыми лугами. Провожать ее поехали на Ревельский вокзал около 150 офицеров с эскадры. Казалось тогда, что будто бы уходим скоро, но теперь опять приходится призадумываться». Наконец, 2 октября 1904 г. эскадра покинула Либаву и начала свое историческое плавание. Евгений Романович писал сыну сперва в среднем одно письмо в две недели, затем реже. На большинстве писем есть отметки Всеволода с указанием даты получения — письма шли с Балтики до Владивостока около месяца, во время похода — от полутора до двух месяцев. Евгений Романович нередко в письмах обращает внимание на настроения личного состава, а также делится своими настроениями.

После двухмесячной стоянки в Носси-бе, на Мадагаскаре, перед тяжелейшим переходом через Индийский океан, Егорьев 2 марта писал сыну: «Для меня уже давно ясно, что японцев нам не одолеть, что скоро придется заключить мир во избежание все больших и больших потерь. Здесь мы простояли 2 ½ месяца, колебаясь идти или не идти, в зависимости от приказаний из Питера, и теперь вдруг, когда дела на Востоке стали еще хуже, еще безнадежнее, нас посылают, как будто наша эскадра одна сможет спасти Россию»21. Интересно, что его сын Всеволод в письме от 23 сентября 1904 г. пишет отцу: «Сегодня, дорогой папа, только что получил твое письмо от 28 августа из Кронштадта. Судя по нему, у вас там настроение не из веселых, — думаю, что у нас бодрее. Было и здесь одно время весьма кисло настроены, но теперь снова бодримся». Напомню, что это написано через два месяца после тяжелейшего боя.

Мы привыкли к тому, что в письмах и мемуарах офицеры весьма критически высказывались о командующем эскадрой З. П. Рожественском. В письмах Егорьева адмирал обычно называется «Рождество» или «Cristmas», но при этом ярко критических оценок нет. Например, говоря об эскадренных учениях, проводившихся во время длительной стоянки на Мадагаскаре, командир «Авроры» пишет: «В последнее время мы по два дня в неделю выходим на эволюции, все-таки развлечение, польза и масса разносительных (от слова «разнос». – А. Е.) сигналов, больше такого свойства, что, видимо, адмирал находится в невеселом настроении». «Здоровье Рождества, говорят, тоже не важное, сильно осунулся, да и почки сильно не в порядке. На другие суда он совсем не ездит, спит часа два в сутки и поддерживает свою энергию бесчисленным черным кофе»23. Последнее сохранившееся письмо не датировано и, видимо, отправлено из бухты Камран 2 апреля 1905 г. На нем пометы: «Получено 6 июня 1905 г.» и «Это последнее письмо полученное мной от отца. Запоздалое после Цусимы. Видимо послано из Камрана во Владивосток»24. В письме рассказывается о трудностях перехода через Индийский океан.

Эти письма являются интересным дополнением к дневникам Евгения Романовича, изданным сыном в 1915 г. под названием «Вокруг старого света в 1904–1905 гг.» и перепечатанным в 2015 г. в отдельном выпуске журнала «Морская коллекция»25. Об этих дневниках упоминает в своих воспоминаниях судовой врач «Авроры» Владимир Семенович Кравченко (его книга «Через три океана» — одно из лучших мемуарных произведений о Русско-японской войне на море). К сожалению, о месте нахождения подлинных дневников ничего не известно, в РГАВМФ имеются лишь машинописные копии. Всеволод Евгеньевич в 1950 г. отмечал, что дневник утерян26. Вероятнее всего, исходный текст дневника был подвергнут некоторым сокращениям. Во Владивостоке о результатах Цусимского сражения узнали из сообщений западных агентств довольно быстро, но о судьбе крейсеров «Аврора», «Олег» и «Жемчуг» долго не было сведений. Лишь когда они пришли в Манилу, стало известно о гибели в бою командира «Авроры» Евгения Романовича Егорьева. Доставить его тело для похорон на берегу не удалось, и оно под звуки траурного салюта было погребено в море в полдень 21 мая (широта — 15º N, долгота –—119º 50’ Ost)27.

В бумагах В. Е. Егорьева сохранились письма к нему от офицеров-авроровцев с выражением соболезнований. Так, мичман М. Л. Бертенсон писал: «Крейсер потерял доблестного командира и примерного моряка, а мы все редкого начальника и доблестного товарища. Я лично за два года совместной службы горячо привязался к Евгению Романовичу и был предан всей душой»28. В память о Евгении Романовиче его сыну был поднесен фотопортрет, обрамленный фрагментом покореженной осколками переборки и обгорелыми досками палубы. Впоследствии Всеволод Евгеньевич передал портрет в музей на крейсере «Аврора». Всеволод Евгеньевич Егорьев к памяти отца относился трепетно.

Для ее сохранения, в частности, по его заказу был изготовлен серебряный чеканный кубок высотой около 30 сантиметров с барельефом — витязями на конях. В верхней части помещались три цветных камня, между ними шла надпись: «Приз имени капитана 1 ранга Евгения Егорьева, командира крейсера Аврора, убитого в бою при Тсусиме 14 мая 1905 г.»29. Кубок предназначался в качестве переходящего приза за парусные шлюпочные гонки без рулей. Зимой 1908–1909 гг. на рейде Виго кубок был разыгран впервые, его взяла шлюпка крейсера «Богатырь». Впоследствии по ходатайству Всеволода Евгеньевича морской министр Иван Константинович Григорович 11 октября 1911 г. получил высочайшее разрешение на принятие данного приза. 20 октября 1911 г. приказом № 308 по морскому ведомству было введено в действие положение об этом призе с тем, чтобы он разыгрывался на первой бригаде линейных кораблей Балтийского моря.

После Великой Отечественной войны на крейсере «Аврора» не раз проходили встречи с ветеранами. В документах личного фонда В. Е. Егорьева сохранились его заметки о встрече, состоявшейся на «Авроре» в 1947 г., в канун 30-летия Великого Октября. Наряду с участниками событий 1917 г., на встрече присутствовал Андрей Павлович Подлесный, «цусимец», минер-электрик. Всеволод Евгеньевич записал себе на память: «Говорит, что нес тело отца из б[оевой] рубки на перевязочный пункт. О пробоине говорит, что она одна из тех, к[отор]ые разбили гальюн. Сейчас работает на Сясьском бумажном и целлюлозном комбинате. Высокий, красивый, аккуратный старик. Знак Почета, Георгий, серебряная медаль “вокруг Африки”»30. В 1961 архив Всеволода Евгеньевича Егорьева был передан на хранение в Центральный (ныне Российский) государственный архив Военно-Морского Флота, где он сейчас и хранится, составляя фонд Р-2242. Представляется, что полная публикация переписки отца и сына Егорьевых, хотя бы за период Русско-японской войны 1904–1905 гг., была бы чрезвычайно интересна. Тем более, что исследования воспоминаний «цусимцев» и публикации ранее не введенных в научный оборот источников продолжаются.

А. Ю. Емелин

Другие новости и статьи

« Совершенствование артиллерийского комплекса крейсеров «Аврора» и «Диана» в ходе Первой мировой войны

БРИКС как международная интегрирующая инициатива »

Запись создана: Среда, 11 Декабрь 2019 в 0:16 и находится в рубриках После Крымской войны, После Русско-японской войны.

метки: , ,

Темы Обозника:

В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриот патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

Будем благодарны за Ваши комментарии  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика