Князь А.В. Путятин на крейсере «Аврора» В Цусимском бою
О, я недаром в этом мире жил!
И сладко мне стремиться из потёмок,
Чтоб, взяв меня в ладонь, ты, дальний, мой потомок,
Доделал то, что я не довершил.
Н. А. Заболоцкий. Завещание, 1947 г.
Герой Цусимского сражения, князь Александр Владимирович Путятин родился 27 сентября 1877 г., происходил из потомственных дворян, православный. Воспитывался в Морском кадетском корпусе и специальном офицерском артиллерийском классе в Кронштадте до 1896 г.1 Его послужной список содержит следующие данные. 14 сентября 1899 г. произведен в мичмана и зачислен в Сибирский флотский экипаж, 9 января 1900 г. прибыл в наличие Сибирского экипажа. 23 марта назначен вахтенным начальником на транспорт «Якут», 31 марта утвержден членом портовой комиссии, 2 сентября разрешено ему дать 90 рублей денег на состязательную стрельбу из револьвера. 26 января 1901 г. определен заведывающим библиотекой экипажа и вахтенным начальником в мореходную школу.
С 8 июня — и. д. ревизора крейсера 2 ранга «Забияка». 19 марта 1902 г. объявлено право ношения светло-бронзовой медали в память военных действий в Китае в 1900–1901 гг. 30 апреля назначен вахтенным начальником на миноносец № 203, 12 июня 1903 г. переведен в Балтийский флот с зачислением в 7-й флотский экипаж, 28 марта 1904 г. произведен в лейтенанты, 23 августа 1904 г. с утверждения управляющего Морским министерством зачислен артиллерийским офицером 2-го разряда, 11 августа назна-
чен на крейсер I ранга «Аврора» на вакансию артиллерийского офицера2 . В приказе по морскому ведомству от 6 апреля 1897 года №64 было объявлено: «Государь Император 31 марта сего года Высочайше повелеть соизволил: строящийся в СПб в Новом Адмиралтействе крейсер в 6630 тонн водоизмещения наименовать «Аврора» и зачислить его в списки судов Балтийского флота». Строителем корабля был назначен К. М. Токаревский. 11 мая 1900 г. в 11 ч 15 мин, в торжественной обстановке, под гром артиллерийских салютов, крейсер I ранга «Аврора» был спущен на воду. Он имел три паровые машины тройного расширения, суммарная мощность достигала 11 610 л. с. Дальность плавания при 10-узловой экономической скорости — 4000 миль. Основным артиллерийским оружием крейсера были восемь 152-мм патронных орудий системы Канэ с длиной ствола 45 калибров, размещенных по одной на полубаке и юте и 6шесть на верхней палубе (по три с каждого борта). Максимальная дальность стрельбы орудия — до 9800 м, скорострельность пять выстрелов в минуту.
28 июля 1902 г. «Аврора» вышла в свое первое плавание для перехода в Кронштадт, где вступила в Отдельный отряд судов Балтийского моря. Общая стоимость постройки крейсера составила около 6 миллионов 400 тысяч рублей. Первое пробное плавание «Авроры» началось 25 сентября 1903 г., когда белоснежный крейсер под командованием капитана 1 ранга И. В. Сухотина снялся с якоря и вышел с Большого Кронштадтского рейда на соединение с отрядом кораблей, идущих в Тихий океан. На борту корабля было 570 человек: 20 офицеров, 6 кондукторов и 543 матроса и унтер-офицера. Однако из-за начавшейся Русско-японской войны «Аврора» из Красного моря вернулась в Россию. В 1904 г. с 9 августа по 31 декабря князь А. В. Путятин служил младшим артиллерийским офицером крейсера «Аврора» под командою капитана 1 ранга Е. Р. Егорьева.
В Цусимском бою 14 мая 1905 г. князь командовал кормовыми орудиями «Авроры». Он был ранен осколком артиллерийского снаряда. На правом боку, на задней подмышечной линии на восьмом ребре, приблизительно на три поперечных пальца ниже уровня соска, находилось входное отверстие рваной раны линейной формы в два поперечных пальца. Наружное и обширное подкожное кровотечение, гематома. По удалении пулов осталась полость, лежащая вне ребер, из которой удален неправильной формы осколок металла и не удален более глубже лежащий второй осколок меньшей величины. Ребра ушиблены, во время перевязки появилось кашлевое раздражение3 . Но вернемся к самому бою. Крейсер «Аврора» участвовал в Цусимском сражении 14–15 мая 1905 г. в составе отряда крейсеров. В продолжение всего боя «Аврора» точно следовала за своим флагманским крейсером «Олег», на котором находился командир отряда контр-адмирал О. А. Энквист. Японцы вели пристрелку недолетами.
Японские снаряды при взрыве давали такой густой черный дым, по которому попадания и перелет будет всегда заметен, особенно это очень важно для пристрелки. Адмирал Того сказал после боя: «На войне выигрывает тот, кто смело атакует»4 . В 2 ½ часа дня заметили две группы неприятельских крейсеров. «Олег» и «Аврора», повернув вправо, заслонили транспорты собою и приняли на себя огонь девяти крейсеров. В то время русские крейсера развивали скорость до 17–18 узлов.
Японские броненосцы, идя курсом, параллельным нашему и имея преимущество в ходе, держались несколько впереди наших броненосцев. В момент поворота последних опять на NO крейсера «Олег» и «Аврора», попали под перекрестный огонь. В начале 4-го часа осколком снаряда был убит на «Авроре» командир и управление временно перешло к старшему штурману лейтенанту Прохорову. Около 3½ часов опять пришлось русским крейсерам отражать атаки неприятельских крейсеров, причем «Владимир Мономах» вступил в кильватер «Авроры», и русские крейсера вновь попали под перекрестный огонь японских крейсеров «Идзуми», «Ниссин» и «Касуга».
В 7 ч вечера в атаку бросились японские миноносцы «Олег» и «Аврора», скрыв все огни, дали полный ход. Пришлось уклоняться от миноносцев к югу. К 4 ч утра 15 мая крейсера уменьшили ход и вышли из сферы боя. Корабельный врач В. С. Кравченко в своих «Воспоминаниях» писал: «В самом начале второго крейсерского боя несколько крупных снарядов, разорвавшихся при падении об воду у правого борта. Осколками изрешетило помещения правого перевязочного борта. Минуты за две перед тем пункт был перенесен на левый борт, и уходившие последними несколько человек медицинского персонала, а также комендоры и прислуга 75-мм орудия № 3 были спасены благодаря коечной защите из двойного ряда коек, легко ранено было 5 человек. В борту у ватерлинии оказалось 12 пробоин, через которые верхняя и нижняя ямы носовой кочегарки быстро заполнялись водой. 75-мм орудие № 9, находившееся в кают-компании на правом борту, уже после 3-го выстрела вышло из строя, будучи подбитым залетевшими осколками. Наиболее тяжелый момент для «Авроры» наступил, когда наши крейсера, сблизившись с неприятелем на 24 кабельтова, попали под перекрестный огонь. Больше всего пострадал правый борт.
Первый японский снаряд попавший в левый борт, сделал пробоину 0,74 кв. м, вывел из строя элеватор подачи снарядов и паровой катер. Следующий 75-мм снаряд пробил правый борт и, не разорвавшись, упал у орудия № 7 в батарейной палубе, откуда был немедленно выброшен за борт комендором А. Н. Кривоносовым. Почти тотчас же рядом разорвался более крупный 8-дюймовый фугасный снаряд и заставил содрогнуться весь крейсер, замолкли орудия № 21 и № 7, в борту зияла пробоина в 20 кв. футов. Наверху у орудия № 21 тяжело ранило 4-х, в том числе мичмана Яковлева. У носового орудия энергично руководил стрельбой лейтенант Дорн. Когда 6-дюймовый фугасный снаряд разорвался у правого сходного трапа на полубак, последний весь окутался дымом. Ранены были все, за исключением Дорна и комендора Жолноркевича. Около 3 часов
дня одновременно над правым бортом за носовым мостиком разорвалось два 152-мм снаряда, давших огромное количество осколков, которые почти полностью вывели из строя расчеты двух 152-мм орудий № 13 и № 15. На рострах возник пожар. У камбуза образовалась целая груда из убитых и раненых. Снова разорвался снаряд и получил ранения капитан 2 ранга Небольсин, был наскоро перевязан и остался в строю. Часам к 12 ночи стали являться на перевязочный пункт раненые офицеры: старший артиллерийский офицер Алексей Лосев, старший минный офицер Юрий Старк, прапорщик Эдуард Берг, последние были славно изрешечены мелкими осколками и отделались весьма счастливо и наконец, тяжело раненный в бок и потерявший достаточно крови, князь Александр Путятин, уже перевязанный индивидуальным пакетом. От них я узнал, что мы сейчас идем с потухшими огнями курсом на SW.
С правой стороны видны преследующие нас пять крейсеров с красными огнями; все это время мы провели в неоднократных, безуспешных попытках прорваться из Цусимской ловушки к северу. Отряды миноносцев, на которые мы наскакивали в темноте, выпустили по нам более 17 мин, по другим данным до 30. Особенно досталось нам в тот момент, когда мы, оставив «Суворова», к которому уже приближались наши возвращавшиеся броненосцы, поспешили на выручку транспортов. Около часу мы принуждены были бросить свои попытки прорваться на север и окончательно легли на курс SW, все время следуя в кильватер своему флагманскому судну крейсеру «Олег». На другой день после боя в час дня на крейсер пересел со штабом младший флагман контр-адмирал О. А. Энквист.
Выяснив степень повреждений, количество угля, отряд взял курс на Манилу. В 3 часа пополудни происходили похороны 11 человек. Тела умерших, зашитые в парусиновые койки с двумя прикрепленными по бокам чугунными балластами, были помещены на юте под Андреевским флагом. О. Георгий совершил обряд отпевания и безмолвные серые фигуры стали медленно, одна за другой, опускаться по доске в море. На правой стороне юта, в запаянном цинковом гробу, покоилось тело командира, которое мы надеялись довести до Манилы. 17-го хоронили умершего от ран Колобова, 20-го Ляшенко и Морозова. Разбитые дымовые трубы сильно увеличили расход угля; пришлось изменить ход с 11-узлового на 7-узловой. Вследствие сильной жары, наступившей с переходом в тропики, нам не удалось довести тело командира и 21-го, утром, мы, отдав последние воинские почести, похоронили его в водах Южно-Китайского моря в 150 северной широты и 1190 15’ восточной долготы. Редко кто пользовался такой любовью и сослуживцев, и подчиненных, как покойный Евгений Романович Егорьев. Крейсер «Аврора» еще долго будет оплакивать эту утрату. До Манилы оставалось уже совсем немного, часов 7–8 ходу.
В 12 часов дня беспроволочный телеграф обнаружил присутствие вблизи нас военных судов, переговаривавшихся между собой, а затем, скоро по носу открылось и 5 дымов. Немедленно пробили боевую тревогу; угля было в обрез. Снова на перевязочном пункте были сделаны необходимые приготовления, а операции и перевязки на время прекращены. Военные суда оказались идущими встречным курсом, судами американской эскадры «Охайо» под флагом старшего контр-адмирала Трэна. «Орегон», «Висконсин», «Цинцинатти» и «Алабама». Мы обменялись салютами в 15 выстрелов. Около 8 часов вечера наш отряд стал на якорь в бухте Манила на внешнем рейде. Местными властями было оказано полное гостеприимство. 23-го и 26-го мая я списал в морской госпиталь в военном порту Кавитэ (в 7 милях от Манилы) 39 своих раненых, в том числе двух офицеров: князя А. В. Путятина и В. В. Яковлева. Госпиталь устроен очень хорошо; наших раненых встретил прекрасный медицинский уход и самое сердечное отношение со стороны американских военных властей»5 . Наиболее подробное описание боя и участия в нем «Авроры» содержится в историческом журнале крейсера.
«16/29 мая, понедельник: в 4 часа 31 мин. Справа был виден пароход, шедший на юг, в 8 часов заметили небольшое судно, которое оказалось нашим буксиром «Свирь». В 9 часов подошел и застопорил машину, спустили шлюпку, на которой подошел к борту капитан 2 ранга Истомин. Командир погибшего крейсера «Урал». На «Свири» оказалась команда, снятая с «Руси»: командир, старший офицер и 92 нижних чинов с крейсера «Урал». «Свирь» направлялась в Шанхай. Из рассказа Истомина ничего нового не узнали. Адмирал решил «Жемчуг» отправить тоже в Шанхай, а «Авроре» и «Олегу» идти в Манилу. Уже отпущенный «Жемчуг» попросил позволения идти вместе с другими, заявляя, что угля не хватит. 17/30 мая, вторник. Занимались приведением крейсера в порядок. На случай встречи с неприятелем, команду расписали только на верхнюю батарею. Разрядили выстрелами два 6’’ орудия. В 11 часов 30 минут похоронили в море умершего от ран кочегара Колобова. 21 мая: в 5 часов 30 минут вошли в залив Manila-bay, в 7 часов 45 минут стали на якорь, американский броненосец стал недалеко от нас. 22 мая: с подъемом флага произвели салют наций в 21 выстрел, с броненосца «Ohio» ответили равным числом выстрелов.
Адмирал Энквист был у американского контр-адмирала Трена, который ему сказал, что наши крейсера могут исправить все повреждения на заводах, было получено разрешение положить в госпиталь тяжело раненных. 23 мая: в 11 часов прибыл американский госпитальный пароход и доктора приняли наших раненых: лейтенанта князя Путятина 2-го, мичмана Яковлева 9-го и 24 нижних чинов. 25 мая в 11 часов прибыл Генерал-губернатор и сообщил, что Президент США разрешил крейсерам оставаться в Маниле только 24 часа, ночью получили приказ: «ввиду необходимости исправить повреждения, разрешаю вам дать обязательства Американскому Правительству не участвовать в военных действиях. Николай». 25 июня в 7 ½ часов утра пришло госпитальное судно «Кострома», которая после боя была захвачена японцами и приведена в Сасэбо. Там над командиром был суд, на котором ему удалось оправдаться, японцы приказали ему перекрасить красную полосу и борт в зеленый цвет, как военному госпитальному судну. С «Костромы» никого никуда не пускали, всюду были расставлены часовые. 6 июня: за ранами на «Кострому» отправили лейтенанта князя Путятина 2-го и 3 нижних чинов, а также списываемого в Россию по болезни флагманского штурмана капитана 2 ранга де Ливрона. 27 июня: в 4 часа дня были привезены на катерах из госпиталя в Сасэбо раненые, отправлявшиеся в Россию. С «Авроры» отправили еще 23 человека, всего 2 офицера и 26 нижних чинов. 28 июня в 8 часов утра «Кострома» ушла в Россию, увольняли 39 человек нижних чинов на берег гулять»6 .
В Маниле на «Авроре» были обнаружены боевые повреждения. Пробоина с правой стороны в шпилевом отделении. Снаряд, вероятно 8-дюймового калибра, разорвался об воду у самого борта. Осколками перебил якорный канат, разбита клюзная крышка, сворочен с места клюз, сделано две пробоины по 2 кв. фута на расстоянии 4–5 футов. Пробоина в правом командном гальюне под полубаком. Снаряд большого калибра сделал пробоину в 12 кв. футов, разорвался и разворотил весь гальюн, в следующей переборке сделал 10 пробоин около 1 ½ кв. футов каждая. Осколком недолета совершенно выведено из строя 75-мм орудие № 1. Разорвавшийся о кранцы баковой 6-дюймовой пушки 6-дюймовый фугасный снаряд, зажег патроны и вывел из строя 8 человек прислуги. Снаряд 120-мм попал в коечную сетку около боевой рубки, где разорвался.
Осколки посыпались вниз и вывели из строя всю прислугу 6-дюймового орудия, причем 2 человек убило. Снаряд 75-мм попал в трап на ходовой мостик, трап перебит. Осколки попали в боевую рубку, убили командира и ранили несколько офицеров. Снаряд попал на стеньгу у марса-рея и снес обломки их за борт, причем штагами и фордунами ранено много людей. Снаряд 120-мм попал в топ фок-мачты, сделал пробоину, и мачта дала трещину. Осколками разбит на марсе дальномер и ранена его прислуга, разбит прожектор. Осколками разорвавшегося снаряда с правой стороны сделано 11 пробоин во второй угольной яме, так что яма наполнилась водой, вследствие чего получился крен, который исправили наполнением водой 8-й и 9-й угольных ям с левого борта. Небольшая пробоина в каюте кондукторов. В переднюю трубу попали два больших снаряда, сделавшие отверстия по 45 кв. футов. В средней трубе имеется такая же пробоина и много мелких. Все вентиляторы и паровые трубы изрешечены. Крупным осколком пробита палуба над камбузом и разбит котел. 6-дюймовым снарядом, разорвавшимся около 6-дюймового орудия № 13, выведена из строя вся прислуга, баркас обращен в щепы.
На рострах произошел пожар, во время тушения которого ранен в голову и в ногу старший офицер. В правом борту под паровым катером,75-мм снаряд сделал пробоину в 2 кв. фута и не разорвался. Снаряд был немедленно выброшен за борт комендором Кривоносовым (потом убит). В то же место попал 8-дюймовый фугасный снаряд, сделавший пробоину в борту в 20 кв. футов. Совершенно выведено из строя 75-мм орудие № 7, причем убито 3 человека. Взрывом разбросало лежащие вблизи патроны, причем одна горящая пачка была сброшена в 75-мм погреб, но там тотчас же потушена хозяином погреба матросом 1-й статьи Тимеревым.
На верхней палубе выведены из строя 75-мм орудия № 19 и № 21. Совершенно разбит паровой катер № 1 и тяжело ранен в ногу плутонговый командир мичман Яковлев. Снаряд 120-мм попал в левый борт под паровым катером, сделал пробоину в 8 кв. футов, много мелких пробоин в паровом катере и вывел из строя 75-мм элеватор. 75-мм снаряд разорвался о тумбу правого 37-мм орудия, которое с остатками тумбы унесло за борт, осколками убило 4 человек прислуги, 6 ранило и произвело взрыв нескольких ящиков с 37-мм патронами, при этом ранен в бок тяжело, плутонговый командир лейтенант князь Путятин. Крупный осколок попал в правый борт на уровне батарейной палубы, в помещение мусорной лебедки, сделал пробоину в 3 кв. фута и испортил лебедку. Осколком недолета выведено из строя 75-мм орудие № 9 в кают-компании7 . Князь А. В. Путятин после возвращения на Родину, 8 февраля 1906 г., был ранен в левую лопатку при задержании вооруженных грабителей в 8 верстах от станции Ремерсгоф Риго-Орловской железной дороги, за что был награжден орденом Св. Станислава 3-й степени. Сведения из его послужного списка сообщают следующее. 11 сентября 1906 г. переведен в Сибирский флотский экипаж и 5 декабря того же года приказом и. д. командира Владивостокского порта назначен помощником командира подводной лодки «Палтус».
6 декабря награжден орденом Св. Анны 3-й степени. В 1907 г. с 1 января по 31 марта определен помощникоЦм командира подводной лодки «Палтус» под командою лейтенанта Пояркова в вооруженном резерве. 7 февраля 1907 г. назначен заведывающим транспортом «Тунгус». Всемилостивейше пожалован за отличия в делах против неприятеля под Порт-Артуром орденом Св. Станислава 2-й степени с мечами и бантом 18 июня 1907 г. списан по болезни с минного транспорта «Монгугай» в наличие Сибирского флотского экипажа. 17 октября 1907 г. во Владивостоке были матросские беспорядки, и 21 января 1908 г. Александр Владимирович был уволен от службы по прошению, поданному им по предложению и. д. командира Владивостокского порта капитана 1 ранга барона Ферзена. Первую мировую войну князь А. В. Путятин, старший офицер 1-го дивизиона 2-й тяжелой артиллерийской бригады
прошел в чине штабс-капитана и за все свое участие в военных действиях был награжден орденами: Св. Станислава 3-й степени, Св. Анны 3-й степени, Св. Станислава 2-й ст. с мечами, Св. Анны 2-й степени с мечами. Имел медали: светло-бронзовую в память военных событий в Китае в 1900–1901 гг., темно-бронзовую в память плавания на судах 2-й эскадры Тихого океана в 1904-1905 гг. и светло-бронзовую медаль с бантом в память войны с Японией в 1904–1905 гг. Князь Путятин был женат с 1902 г. на дочери надворного советника Ольге Васильевне Овчинниковой и прожил с ней до 1919 г. В браке родились дети: Валентина (1903–?), Елизавета (1904–1991), Ирина (1909–?), Андрей (1911–1942), Павел (1912–1976), Василий (1914–?), Зоя (1909–1910), Зинаида (1917–1999). Жена и дети вероисповедания православного8 . В 1918 г. семья уезжает из поселка Саблино под Петроградом в Саратов, и там от тифа умирает их старшая дочь Валентина.
Александр Владимирович отправляет семью к своим сестрам в Вышний Волочек, а сам уезжает в Сибирь и участвует в боях против красных в войсках Колчака. В 30-х годах преподавал математику в финансово-экономическом институте в Ростове-на-Дону, там и скончался в 1938 г. В Цусимском сражении участвовал и погиб на броненосце «Князь Суворов» командир носовой орудийной башни, мичман Дмитрий Сергеевич Головнин (1884–1905). Во время плавания 2-й Тихоокеанской эскадры он писал письма своим родным, в том числе и троюродному брату Петру Николаевичу Головнину. Как и князь А. В. Путятин, дворянин Д. С. Головнин был потомком князя Рюрика, князей Смоленских и бояр Заболоцких в 33-м колене9 . Из писем Д. С. Головнина — П. Н. Головнину: «23 ноября 1904 г. Дорогой Петя! Прости, что, несмотря на данное мною обещание, так долго не писал тебе; все никак не мог собраться, потому что несколько строчек не хотелось тебе писать, а много писать — нужно сильно раскачаться, да и вдохновение нужно!
Что-то вы все про нас думаете? Очень, очень интересно знать; вероятно, в обществе (не морском), обвиняют в медлительности хода и т. д. Но что касается тебя и вообще людей причастных сколько-нибудь к морскому делу, не ошибусь, думаю — прямо поражает, что такая эскадра, какая идет сейчас вокруг Африки, подвигается так быстро при невозможно трудных условиях; на это колоссально трудное «предприятие» мог отважиться единственно наш Адмирал с его несокрушимой стальной волей. Ты посмотри, ни из одного порта и ни в один порт (исключая датских), мы не входили и не входим без какого-нибудь неприятного инцидента.
Приведу примеры, хотя нас просили не разглашать ничего об этих инцидентах, но я хорошо знаю, что ты — Петр Николаевич Головнин, а потому пишу не стесняясь, да кроме того рано или поздно всем будет известно все. В порте Виго: только что мы пришли (в составе одного броненосного отряда) и хотели ошвартоваться с нашими немцами-угольщиками, как подгребает консул и сообщает адмиралу, что через 24 часа мы должны удалиться и грузить с пароходов нельзя; в подтверждение же своих слов приказал поставить портовых часовых на все пароходы. Но Адмирал показал себя тут во всей красе: прикрикнул на консула и сказал, что будет стоять здесь хоть 5 суток. Консул тотчас же спустил тон и сказал, что снесется с Правительством в Мадриде. Ответ пришел только через сутки. В эти же сутки мы себя чрезвычайно плохо чувствовали, 1 — неприятный и несчастный случай в Немецком море пережевывался газетами и т. п. в страшно невыгодном для нашей эскадры тоне; 2 — Гаагская конференция, отсылка Кладо и офицеров-свидетелей в Россию; затем начальство поговаривало о весьма возможном возвращении нашей эскадры в Россию и т. д., затем воспрещение брать уголь, — все это очень неприятно действовало на нас. Через сутки пришел ответ из Мадрида с разрешением грузиться углем, но принимать на себя не более 400 тонн на броненосец.
Мы все, конечно, обрадовались, бросились грузить, и по «ошибке» приняли не 400 тонн, а 870 тонн, т. е. столько требовалось до полного запаса, причем сильно ублаготворили портовых надсмотрщиков, записывающих тонны. На другой или на третий день приходит английский броненосный крейсер «Ланкастер», якобы за почтой; и так ежедневно он приходил; вся же английская эскадра стояла в бухте Ароза — севернее Виго в 30 милях. В Виго простояли 5 суток, т. е. столько, сколько хотел Адмирал. Из Виго в Танжер. Всю дорогу нас сопровождали английские крейсера от 8 до 10 штук; шли они ночь. Кругом эскадры, днем уходили на горизонт и перестраивались в строй фронта или пеленга и шли на траверсе у нас.
Адмирал был очень доволен тем, что они идут с нами, и говорил не раз: «лучше сторожей не нужно!» и позволял себе ночью уходить с переднего мостика в каюту, тогда как, начиная с Бельта, он ночью с мостика не сходил, спал в кресле в ходовой рубке, и там же чай пил. Приходим в Танжер; застаем там всю остальную часть эскадры, исключая миноносцев. Здесь опять препятствие — не разрешено совершенно грузиться, но благодаря различным «дипломатерным» ухищрениям начали погрузку угля. Погрузили уголь, Адмирал благословил Фелькерзама, который в ночь снялся с якоря и ушел со своим отрядом в Средиземное море. Присоединился к нам госпитальный «Орел» из Барселоны и мы, благословившись, начали сниматься с якоря. Но, казалось бы, все хорошо вышло, но на самом деле, произошел прискорбный случай, а именно: «Анадырь» поднимает сигнал, что якорь не чист, запутался кабель и никак нельзя очистить, Адмирал в эту минуту бешено кричал и ругал по м…. с мостика, как-то броненосец, буки с пушкой ему и т. д., и вдруг ему сообщают сигнал с «Анадыря»; не долго думая, он велит сделать сигнал: «обрубить кабель и вступить немедленно на свое место». Как тебе это покажется? Ну конечно яростный скандал — русские обрубили телеграфный кабель в Европу, да еще, если не ошибаюсь, английский кабель.
Чем этот случай окончился, не знаем, только читали газеты с бранью по адресу Адмирала, которого англичане зовут: «2-я эскадра бешеной собаки!». Из Танжера идем в Дакар, уже становится тяжело. Сидим с Либавы на корабле, ежедневно учения, тревоги, ночные дежурства у орудий, да тут еще известие пришло, что на Азорах стоит английский пароход с подводными лодками и т. д. Часто спорим, в особенности по ночам, машины стоят из-за проклятой «Маланьи», то-то не исправно, то другое; иногда «Орел» выходит из строя, иногда «Бородино» со своим неизменным эксцентриком, который у него всегда нагревается; «Роланду» работы там ежедневно. Задержка каждый день, и все по ночам. Адмирал горячится, кричит, ругается, буки с пушками, неудовольствия и т. п. ежечасно. Все это сильно действует на непривычных людей, понемногу привыкаем. Наконец приходим в Дакар, там уже дано ждут нас угольщики. Опять подгребает консул и говорит, что грузиться нельзя; как разрешит Правительство; Адмирал же приказывает начать погрузку, как можно скорее до ответа, который должен придти из Парижа.
Ну и марку же мы выдержали! Жара адская, а тут Адмирал приказывает грузить, напрягая все силы и брать не полный запас угля наш — 1200 тонн, а 2250 тонн, т. е. заваливаем всю почти жилую палубу, всю нижнюю батарейную, всю орудийную 75 мм 1-го и 2-го плутонгов; совершенно завалены углем в мешках и в насыпке, на юте все сплошь завалено, так что 12” башня чуть-чуть ворочаться в состоянии. Погрузка довольно быстро подвигается, ибо Адмирал так устроил, что она приняла совершенно спортивный характер; призы денежные назначил команде, а потому погрузки у нас идут на эскадре сказочно быстро, в сравнении с погрузками в мирное время на русском флоте, так говорили старые офицеры. Максимум погрузки на «Суворове» в Дакаре — 119 тонн в час с отшвартованного у левого борта парохода-угольщика. «Александр III» сильный наш противник — 95 тонн, но это, когда грузили форсировано все офицеры без исключения и обе вахты команды; обыкновенно же от 70 до 86 тонн в час в среднем у нас и у «Александра III» из броненосцев.
Из крейсеров же «Аврора» лучше всех, обыкновенно около 70 тонн в среднем в час. Соревнование конечно, идет изумительно, команда рвет и мечет, если «Александр III» покажет больше чем мы. У нас так заведено, что каждый час все корабли показывают, сколько погрузили угля и на основании этих данных строят кривые и представляют Адмиралу. 3 приза для броненосцев, 2 для крейсеров и 1 для транспортов наших эскадренных. Стрела Темперлея – незаменима на «Ослябя», страшно отстает от нас, не имея возможности грузить не более 50–60 тонн в час. В Дакаре приняли экстренный запас в 2250 тонн, т. е. более чем на 20 суток 10-узлового хода, ибо наши броненосцы расходуют около 105–110 тонн в сутки при 10-узловом ходе. Здесь мы впервые сошли на берег; познакомились с неграми и т. д. Мне не пришлось сходить на берег, заболела нога, и я принужден был подать рапорт о болезни.
Из Дакара в Габун (Габон) идем. Опять не слава Богу! Снимаемся с якоря, «Александр III» поднимает сигнал, что у него поставщик-негр остался с помощником своим и просит разрешения спустить шлюпку и свезти их на берег. Адмирал не разрешил, таким образом, они пропутешествовали с нами в Габун. Опять переход непредвиденных случайностей: та же «Маланья» отстает, ее подгоняют, но она не может идти 10-узловым ходом, и мы уменьшаем ход до 8 узлов. Почти ежедневно ночью то «Орел», то «Бородино» выйдут из строя, и им сейчас же поднимают сигнал «на правый траверз Адмирала». Мы называем это «поставить в угол» за нехорошее поведение и, действительно, все идут хорошо. Строй у нас все время такой. Иногда днем, когда придет фантом Адмирала, мы 5 броненосцев протяпываем эволюции различные. Затем ежедневно, с 6 до 7 часов утра по тропическому расписанию, учения по боевому расписанию проделываются, причем план его накануне разрабатывается всеми офицерами в кают-компании, неприятель берется — японцы конечно. Все рассчитано с точностью до минуты, в это учение входят пожарные и водяные тревоги.
Например, так: тебе дается несколько запечатанных пакетов, которые ты должен вскрывать в тот момент, который указан на конверте, причем часы у всех офицеров точно сверены перед учением с часами старшего артиллерийского офицера. В одном пакете говорится примерно следующее: как у меня, например, в носовой 12” башне, которой я командую; выбыли два первых номера и испорчена электрическая подача у левого орудия; во втором: башня не вращается электрически, переходить на ручное вращение и т. д. Таким образом, во всех плутонгах и группах устроено. Кроме того, у нас придумана очень остроумная вещь: положим, правый борт сражается с противником и для него рассчитаны все повреждения, убыль людей и т. п., в то же время, чтобы левый борт не бездействовал, он представляет собою борт противника, причем также рассчитаны и для него все повреждения по Джену, который нес бы противник от нашего правого борта; таким образом, оба борта действуют не однообразно.
А положим, на правом борту убыль в людях и в тот же момент на левом пожарная тревога может быть и т. д.; все рассчитано по минутам. В Габун мы тоже не вошли, как следует, и прошли мимо его на 23 мили к S, т. е. пересекли экватор, как потом оказалось, тогда как он лежит на Y=18’N; штурмана оказались не на высоте. Адмирал очень недоволен был и первый раз раскричался на Филлиповского, но когда в полдень определили настоящую свою Y=23’ S, то тотчас же отрядил «Роланда» с лейтенантом Свербеевым, отыскивать реку Габун, которую тот с успехом отыскал, и мы пошли за ним, не входя в реку в 20 милях от городка Либревилль. Погрузили опять огромное количество угля сверх запаса, около 2160 тонн. Адмирал разрешил офицерам съехать на берег, и мы на «Роланде» отправились в городок. С нами отправились и сестры милосердия с госпиталя «Орел» на берег.
На берегу мы маленькой компанией отправились к туземному негрскому королю, королевство которого имеет в окружности не более 8 миль и только на правом берегу Габуна. У короля достали попугаев, фруктов и т. д. Все население негры, около 100 человек европейцы, в это время все негры говорят по-французски, в Дакаре то же самое. Когда мы пришли в Габун, то Адмиралу было сообщено, что за последнее время, недалеко от берега внутрь страны, дикие съели 4-х белых; ну, думаем, попали в местечко. Губернатор был страшно любезен и предлагал Адмиралу разрешить офицерам отправиться на охоту за буйволами и антилопами недалеко от Лопец. Но Адмирал не разрешил. Ежедневно с эскадры ходил дежурный минный катер с почтой на берег. Как раз наш приход был очень удачен; дня через 2–3 пришел английский корабль и забрал с собой нашу почту и 4-х офицеров, в Россию списались. В Габуне был отдан циркуляр, что с заходом солнца ни одна шлюпка без разрешения Адмирала с эскадры не ходила бы между судами; несмотря на это, наш паровой катер с флаг-офицером поймал и привел катер паровой с «Нахимова», но его отпустили, ибо он привел веские оправдания; затем был пойман паровой катер с «Донского», приведен на наш шкентель и прекратил пары по приказанию Адмирала.
Через несколько времени, несмотря на 2 пойманных катера, приведен был катер другой с «Донского», уже с тремя офицерами: Н. Веселаго, Верзер и Селитренников в пьяном совершенно виде все трое, галдели у трапа «Суворова» и т. д. На вопрос Адмирала, куда и зачем они шли, они ответили, что провожали сестер милосердия на «Орел», которые были у них в гостях и теперь возвращаются обратно. Адмирала это страшно возмутило, и он на другой день, отправил их на пароходе в Бордо с тем, чтобы отдать под суд и исключить из службы, как говорится в приказе по эскадре. Сестру же милосердия (м-ль Клемм) на 1 месяц без берега велел оставить, 4-й офицер, это свидетель по Гулльскому инциденту с «Камчатки» — лейтенант Вальронд. Вообще «Донской» отличался особенно вольнодумством и свободой действий.
Из Габуна вышли и сегодня днем пришли в Great Fish bay — португальскую колонию; прекрасная закрытая бухточка, ни почты, ни телеграфа, небольшая рыбачья деревушка и кругом плоские холмы; где, говорят, водятся львы. Здесь поджидает нас португальская канонерка, которая, оказывается, знала, что мы сюда придем. Командир ее заявил Адмиралу, чтобы мы ушли и уголь не грузили; но Адмирал уверил его, что мы де стоим в нейтральных водах 4 мили от берега, а стоим в самой середине бухточки. Он, по-видимому, успокоился и под музыку отправился к себе на лодку. Завтра в 2 часа мы уходим дальше. Погрузка угля идет сейчас все время. Надо погрузить 600 тонн до 2250 тонн запаса. Письмо это придет или через Капштадт, куда зайдет госпитальный «Орел», или с одним из разгрузившихся немцев-угольщиков через Германию; хорошенько не знаю, что будет скорее. Из Капштадта еженедельно уходит почтовый английский пароход в Англию.
Ждем с возрастающим нетерпением Мадагаскара, там получим с Гинсбургским пароходом почту из России и какие-нибудь известия о войне, а то с Либавы ничего определенного не имеем. Все что написал — это одна сторона медали, теперь обратная сторона и мои личные впечатления. Начну с переполовшего весь мир Гулльского случая с рыбаками. Что творилось у нас, это не поддается описанию, а потому я ограничусь кратким изложением главного, бросившегося всем нам в глаза. Последовательность фактов тебе, вероятно известно, каким образом мы открыли огонь и т. д. Я еще раз напомню тебе кратко, как все произошло. Адмирал, по обыкновению, с начала Бельта, находился на ходовом мостике. Ночью 13-го октября, кажется, теперь уже не помню, как тебе известно, мы шли раздельно со вторым броненосным отрядом; «Камчатка» отстала от «Донского», и вдруг телеграфирует нам, что около 11½ часа ночи, что на нее напали 8 миноносцев без огней и т. д. Степанов совершенно разбирался по свидетельству офицеров с «Камчатки». Затем следует масса других беспорядочных телеграмм.
У нас бьют атаку без дробей; открывают боевое освещение и т. д. После того, как один из сигнальщиков докладывает вахтенному начальнику, что он де видит миноносцы, и, действительно, ясно видны ракеты с трехцветными огнями, которые пускали маленькие суда, впоследствии оказавшимися рыболовными пароходиками, ловивших рыбу драгами. На переднем мостике раздался тотчас же адский гвалт. Командир нам кричит: открывайте огонь, флагманский штурман то же самое и показывает с криком вот еще, еще и т. д.; флаг-офицер торопит с открытием огня; командир слезно умоляет Адмирала, который стоит совершенно молча во время этого гвалта, чтобы он разрешил огонь открыть.
В это время флаг офицер тоже что-то кричит. В общем, на мостике полный хаос, среди которого адмирал стоит, прильнувши к биноклю и молчит, наконец, вероятно ему наскучила мольба командира и он процедил сквозь зубы, что можно стрелять: по второму выстрелу открыли огонь и остальные суда нашего отряда; и вот картина, броненосец извергает массу стали, «Александр III» шпарил 12” снарядами и пулеметами по беспомощно качающимся, на расстоянии 1 ½ – 2 каб. рыболовным пароходикам. Видны были в темноте ночи яркие пожары на них и пробоины; люди, валяющиеся на верхней палубе и т. д.; картина эффектная и ужасная. В это время с левого борта нас осветил чей-то прожектор, направленный с горизонта, ну уж тут прямо рев пошел на мостике, чтобы весь борт левый сосредоточил огонь по направлению этого прожектора. Начали шпарить туда наши 6” и 75-мм орудия с других судов. У нас все батареи 75 мм были задраены по причине свежей погоды и не приказано было отдраивать ее. 4 пароходика прошли у нас по правому борту и по очереди раскатывали наш броненосный отряд. 4 минуты продолжался адский огонь со всех судов, затем прекратили, но «Александр» и «Бородино» вошли в очень большую ярость, их сразу Адмирал и не мог остановить.
Последствия этого боя тебе известны, но только те, которые официально были объявлены, не официальные же только тебе одному сообщаю и никому больше, а именно. Прожектор, который осветил нас, оказался прожектором с Авроры, которая шла на горизонте с левой стороны с «Донским» и которых мы считали далеко впереди себя; её-то мы раскатали левым бортом и прекратили огонь по ней только после того, как она сообразила Табулевичем показать свои позывные. Страшно прискорбный факт, в нее попало несколько 75-мм снарядов, осколком сегментного 6” в батюшку в каюте его и легко ранил комендора в ногу; кроме того другие снаряды пробили кожух дымовой трубы. Все это она нам сообщила в эту ночь по телеграфу. Очень неприятный случай. Священник умер вскоре.
Не могу, наверное, сказать тебе, были ли миноносцы или нет, так как сам не видал. Многие утверждают, что между этими пароходиками они видели и миноносцы. Последствия этого случая с Гулльскими рыбаками, тебе лучше известно, получены нами с Виго успокоительные телеграммы Государя Императора, а больше и ничего. Не знаем, что-то будет во время настоящего боя. Если так же, как и теперь, но не дай Бог, какая б…. выйдет из всего. Филипповский старшина трусом показал всем себя. И теперь говорит, нисколько не стесняясь, что доведет только эскадру до Владивостока и моментально спишется, ибо воевать никакой охоты не имеет. Еще маленький курьезный фактик, характеризующий Адмирала нашего. У Скагена должен был «Ермак», сопровождавший нас, возвратиться в Россию.
Адмиралу нужен был командир «Ермака», и он поднимает по международной связи сигнал, чтобы командир прибыл к нему. Долго сигнал висит у нас и совершенно без ответа, «Ермак» стоит на расстоянии 2–2 ½ миль от «Суворова»; наконец Адмирал извелся и пушка «Ермаку» — ноль впечатлений, несмотря на то, что вся эскадра репетует сигнал Адмирала. Тогда Адмирал выходит на мостик и обращается к стоявшему тут артиллерийскому офицеру-кондуктору, чтобы он принес боевой снаряд и зарядил бы орудие 47-мм; и вот по приказанию Адмирала 7 снарядов перелетают через броненосец «Александр III», под носом у «Бородино», «Орла» и т. д. и ложатся около самого «Ермака»; в это время пристает к трапу сам командир «Ермака», который выгребал эти 2 мили около 1 ½ часа на вельботе, да еще было довольно свежо. Затем еще несколько примеров очень характерных есть у Адмирала: например, нисколько не стесняясь по м… ругает громко или Фелькерзама за нехорошо выполненный маневр или Энквиста, больше второго впрочем, старая седая б… и т. д. Командир же и говорить нечего, в особенности несчастному Серебренникову попадает, потому что у «Бородина» не всегда все ладно. Много, много, мог бы еще тебе написать, но прямо рука устала, никогда таких писем еще не писал, длинных, да всего и не упишешь. Очень жаль будет, если это письмо к тебе не попадет, или, если и попадет, так не все, а часть. Уже 2 почти месяца, как я не знаю, живы все мои или нет. С большим нетерпением ждем все Мадагаскара, но это будет еще через добрый месяц времени. Поскорей бы на войну, надоела мирная обстановка, да и скучно очень, однообразно все, в особенности заедают нас эти адские погрузки угля, после которых по всему кораблю на вершок слоя пыли все испорчено. Пока, прощай друг Петя, обнимаю и крепко целую тебя, целую ручки Екатерины Петровны и Лизу.
Мой привет искренний Вере Петровне и Владимиру Николаевичу, а также всем знакомым. Брат твой Головнин Дмитрий. Р.S. Когда-то дойдет до тебя это исторической длинное письмо!» «13/12 1904 года. St. Mary. Поздравляю тебя, дорогой Петя, с наверное уже наступившим Новым Годом, желаю всего лучшего. Как то мы встретим его; будем идти в Индийском океане, подход к Зондским островам, вероятно. С самого прихода в St. Mary мы получаем по телеграфу какие-то непонятные знаки; по общему убеждению, они японского происхождения. Каждую ночь организовывается у нас сторожевая цепь из 7-ми минных катеров. Катера, по приказанию Адмирала, вооружаются минами. Вчера и сегодня я ходил, подряд две ночи в цепь командиром нашей судовой миноноски. Сегодня шел адский тропический ливень, под которым и пришлось пробыть всю ночь. Темнота; две совершенно готовые мины к выстрелу и сильный дождь, все более увеличивающий темноту — все это первое время меня здорово волновало, потому что еще два катера со мной в линии были, а потому столкнуться очень легко можно было; но все обошлось благополучно.
Все офицеры участвовали в погрузке угля, а я был освобожден, ввиду опять начинающих пошаливать моих глаз. Ждем с нетерпением соединения с Фелькерзамом, который по сегодняшней телеграмме пришел в Носси-бэ по NW сторону Мадагаскара. Из неофициальных источников узнали мы о печальной участи 1-й Тихоокеанской эскадры; прямо не хочется верить, до тех пор, пока не получили официально; английские газеты пишут страшную дрянь. Все это мы узнали через госпитальный «Орел», который заходил в Капштадт; на нем был лейтенант Свербеев, посланный с телеграммами от Адмирала. Адмирал уверен, что будет дело у Зондских островов. Нашего брата — мичманов, здорово драют все более и более. В начале этого перехода был приказ Адмирала, чтобы мы через вахту стояли у машин и делали бы ежедневно задачи днем и ночью наблюдения астрономические и т. д. Дела тьма! Учения, тревоги дневные и ночные и т .д., тяжелая марка! В кают-компании разыгрываем по Джену бой, 28 июля представляем Адмиралу.
Если будем живы после войны, то здорово учеными будем по всем отраслям морского дела. На этот переход пришел уголь 2500 тонн; завалили всю жилую палубу, нижнюю батарейную и ют. Около мыса Доброй Надежды попали в сильную штормугу, интересно было это все в новинку видеть! Смыло волнами у нас с правого среза 14-весельный легкий катер № 1 и произведено было много мелких поломок. Волны были до 60 фут вышиной; так записали в вахтенный журнал; на наших броненосцах типа «Бородино» размахи доходили до 15о на борт, «Донской» раскачивался до 43о . На «Авроре» смыло вельбот. Все это происходило при переходе из Атлантического океана в Индийский.
Ввиду того, что здесь в St. Mary телеграфа нет, то посылали нашего знаменитого «Роланда», который больше употреблялся у нас в качестве лоцмана, а не буксира, в ближайший порт на Мадагаскаре — Таматаву с телеграммами и письмами. Его же посылаю еще раз завтра; с ним и пошлю тебе письмо. Здесь разгружаем пароход «Малайя» и отправляем в Россию; никуда не годный пароход; очень часто мы по целым часам останавливались во время океанских переходов из-за него. Получил ли ты мое письмо в 32 страницы из Габуна? Это будет, вероятно, мое последнее письмо, если не отправлюсь к ракам на дно. Пока целую крепко, целую ручку Екатерины Петровны и Лизу. Любящий тебя твой Д. Головнин». «20 января 1905 г. Носси-бэ. Дорогой Петя! Меня сильно удивляет, что я вчера только первое письмо получил от мамы за все 4 месяца плавания; т. е. как раз то письмо, которое мама по твоему совету адресовала через ГМШ от 13 декабря. Вчера пришел пароход общества «Mes.-Mar.» и привез несколько огромных тюков почты в эскадру.
Масса писем была адресована через Гинсбурга и через Дегтерева, а я ни одного письма не получил через Дегтерева, явно тут произошло недоразумение. Адрес мамы я дал следующий: СПб. Портовая Контора; Его Превосходительству Фил. Александр. Дегтереву, «Суворов» и мне, т. е. тот, который нам давал еще в Либаве лейтенант Свенторжецкий; а вместе с тем я получил только три письма и все через ГМШ; от мамы же первое письмо вчера получил. Про себя писать и сообщать ничего не могу интересного; все скверно как-то! Настроение у всех отвратительное; неизвестность полная; интересы сузились страшно; скука и т. п. Большое развлечение представляет приход парохода «М.-М.», привозит почту, газеты и т. д., тогда разговоры переходят сообразно с прочтением в газетах вещами, на различные предметы. Со дня на день ждем «Олега», «Изумруда» и т. д. Адмирал сильно сердит на Добротворского. 3 раза ходили на маневрирование и на практические стрельбы; это было маленькое изменение в образе жизни.
Ежедневно в последнее время дождь льет проливной, сухой нитки нет, когда возвратишься с дозорной цепи на минном катере, проведу всю ночь в походе. Ежедневно ходят 3 минных катера в дозор по очереди с разных судов. Нам приходится через день ходить. Ходим мы, мичмана, нас всех 8 человек; но ходим по 2 человека всегда. 2 раза в неделю постановка минных заграждений с плотов. Каждое утро в 7 часов гребное учение вокруг эскадры; с 10 до 11 часов дня наводка орудий в разные предметы; с 3 часов опять вокруг эскадры на шлюпке и затем, в 4 ½ часов наводка орудий; скучно страшно все это! Если нет дождя, то жара +30–+35о Реомюра.
Сильно поизносились мы все; все время в белом ходим; часто приходится менять, иногда по 3-4 раза в день кителя переменить Погоны уже не похожи на погоны, ни у кого приличных нет — все зеленые; вчера впрочем, один наш офицер, получил от жены три пары погон в посылке. Кроме всего это растлевающим образом действует на всех офицеров эскадры сильное влечение сердечное нашего Адмирала с старшей сестре милосердия Сиверс; почти каждый день она и племянница Адмирала Павловская обедают у Адмирала наверху, причем с племянницей Адмирал совсем не разговаривает, а сидит все время с Сиверс. Вчера был день рождения Сиверс, так Адмирал послал флаг-офицера с огромный букетом на «Орел» к ней; она и Павловская приехали к нам на «Суворов» и обедали у Адмирала; музыка гремит туш и т. д., поздравления, шампанское.
Переписка ведется оживленная; мне несколько раз приходилось отвозить письма, когда бывал дежурным офицером. Для этого обыкновенно посылается специальный дежурный катер с дежурным офицером. Обмен цветов происходит тоже довольно часто. Как-то раз губернатор прислал Адмиралу огромное такое растение в кадке, Адмирал тотчас же отрядил вахтенного флаг-офицера перегрузить это растение на дежурный катер и отправить на «Орел»; во время перегрузки сломалась одна ветка, так Адмирал так разнес несчастного Свербеева, который и был как раз вахтенным флаг-офицером. Вообще это сильно
действует в отрицательную сторону на офицеров; его страшная недоверчивость к другим; что никто ничего не знает и не понимает, кроме него и т. д., что все желают удрать якобы в Россию, часто пишутся приказы, над которыми специалисты просто смеются, так он устарел в технике, а вместе с тем, так запуганы флагманские чины, что никто ни слова не говорит; придут в кают-компанию и говорят, что вот дело в том-то, а Адмирал совершенно не так и не то пишет и отдает в приказах. В особенности эти приказы несуразны были после практической стрельбы здесь. Во время хода ругань идет всем и вся страшная. Несколько примеров: «Камчатка» уже более не «Камчатка», а похотливая стерва, поднимите этой «похотливой стерве» и т. д.; затем крики «б<…>ь», все «б<…>и». В особенности кричит Адмирал на весь корабль на бедного нашего командира; никто, конечно, не говорит, но все знают, что это не бравый командир; но Адмирал все время язвит и кричит на него на переднем мостике за малейшую задержку или неисправность, которых на других кораблях, если не больше, во всяком случае, столько же. Все-таки 5 месяцев плавает эскадра, неисправность и порча должна быть, тем более, что некоторые все серьезные приборы у нас не были приняты даже от заводов. Страшная драма вышла из-за электрического руля, который как раз не принят у нас от завода. Адмирал «г<…>м» обругал обоих минных офицеров. Лейтенант Леонтьев сейчас же на сцену, это его Бог — кумир прямо; без него эскадра не дошла был до Мадагаскара, как говорит Адмирал; чуть какая-нибудь неисправность, Леонтьев на сцену и, когда уже все наши минеры исправят, то Леонтьев придет повертеть где нужно и идет докладывать Адмиралу, что все исправлено; Адмирал же думает и приписывает все Леонтьеву. Одному «Александру III» попадает очень мало, и Адмирал очень благоволит к Бухвостову, несмотря на то, что и у него все хорошо. Когда мы шли с St. Mary на соединение с Фелькерзамом, то навстречу были нам посланы «Светлана», «Бедовый»и «Бравый» с почтой. Адмирал, увидя их, вошел в рубку на переднем мостике и сказал: «своих мало мне б<…>й, еще три прислали, что я с ними буду делать!», и так во всем почти; все ругается, все нехорошо, все грязно; а какую особенную чистоту можно поддерживать, когда навалят везде, где можно принято 2500 тонн, а строились броненосцы на усиленный запас 1500 тонн.
Вся средняя батарея 75 мм и жилая палуба с бортов коридорами засыпаны доверху, пыль и грязь, конечно, везде, потому что все время пересыпают уголь в угольные ямы, по мере его сгорания. Вообще нельзя сказать, чтобы жилось хорошо. Конечно, я тебе и 1/10 доли не написал всего того, что творится у нас на эскадре, всего не узнаешь, да и к некоторым вещам привык теперь и считаешь вполне естественными, а потому и не обращаем внимания уже. Само собой разумеется, это я пишу только тебе, ибо знаю, что в «большую публику» это не должно пройти; к чему весь сор из избы выносить — этого я не люблю.ц Вчера читал статьи Кладо, твердо и слабо и т. д; мне очень интересно знать, чтобы ты сказал об этих статьях.
У нас очень расходятся в мнениях; многие за Кладо, но много и против, говорят шарлатан и т п., сбежал с нашей эскадры, пустозвон и т. д. К этому мнению принадлежат некоторые из штаба, например Семенов, хоть он и не пользуется большой симпатией у нас, несмотря на то, что ежедневно выпивает с лейтенантом Богдановым по бутылке коньяку вечером и страшно любезен с нами. Все-таки все это очень грустно, если будет это продолжаться долгое время. Масса офицеров хочет уходить в запас после войны, говорят, что прямо позорно теперь служить во флоте; с грязью смешают, если вернемся в Россию отсюда. Пока прощай. Целую ручку Екатерине Петровне и Лизу. Мой привет Вере Петровне и Владимиру Николевичу. Твой Д. Головнин. Передай, пожалуй ста, мой искренний привет всем знакомым. Лейтенанту Богдановичу — первое мое пристанище в Кронштадте. Придешь ли ты на Т-тьей эскадре?» «2 февраля 1905 года. Носси-бэ.
Получаешь ли ты, дорогой брат Петя, мои письма и письма довольно объемистые? 25 января пришел датский угольщик Гинсбурга и Ко и доставил на эскадру огромную почту, в которой, к чрезвычайной моей радости, были и мои письма от мамы, братьев, сестер и т. д., в общем около 40 штук, адресованы они были от Дехтерева. Удивились, отчего они раньше не пришли, тогда как многие офицеры получали Дехтеревские письма. Сегодня мы ходили на маневрирование и встретились с «Олегом», «Рионом», «Днепром», «Изумрудом» и 2-мя миноносцами. Наконец-то они пожаловали к нам. Мы шли раздельно все это время, посылаю чертежи сегодняшнего маневрирования. Адмирал, не дав совершенно опомниться им, закатил массу неудовольствий и удовольствий, последнее только «Олегу» за отличный вид прибывших судов и, в довершении всего, рассовал их по отрядам и продолжал маневрирование. Воображаю, каково им сразу было попасть в эскадренное плавание, да еще к нашему Адмиралу! Во все время маневрирования комендоры обучались наводке; наводили в головной «Ослябя».
За время стоянки на Мадагаскаре это 4-й раз выходим в море; три предыдущих раза были практические стрельбы совместно с маневрированием, а сегодня стрельбы не было. Характер маневрирований приблизительно такого вида, как прилагаемый при письме чертеж. Кроме того, у нас на днях сформирован отряд минных катеров, под командой старших лейтенантов; общее командование и организация поручена капитану 2 ранга Семенову. Ежедневно проделываются эволюции дневные и ночные; завтра ночью будут атаки этими катерами, всего 14 минных катеров на эскадре. Мне мама пишет, что ты говоришь рано такими, как с молодыми мичманами, стоять вахтенным начальником. Совершенно верно, еще в Ревеле был приказ Адмирала, чтобы во время хода не ставить вообще мичманов вахтенными начальниками, а стоять только лейтенантам.
На якоре, когда нужна подсмена для какого-нибудь лейтенанта, ставят мичмана; я третий по старшинству мичман на «Суворове», нас 8, потому я стою иногда на якоре; но в то же время я старший из своих 6 товарищей по выпуску; они же стоял вахту офицерские. Одно время (от Ревеля до Танжера) я получал, как вахтенный начальник, так <как> лейтенант Ден не пошел на «Суворов», но в Танжере на его место был назначен лейтенант Редкин с госпитального «Орла» к нам вахтенным начальником. Теперь он помощник флагманского интенданта Витте. На днях был выпущен приказ, ограничивающий нам свободу в этом отношении, что прежде мы ежедневно, свободные от службы, уезжали на берег, теперь же только по воскресениям. Вызвано было это развившейся страшной картежной игрой на берегу между офицерами эскадры, и кроме того, однажды матросы избили в кровь одного прапорщика с «Урала», а другой обругал в пьяном виде одного из флаг-офицеров.
Обоих Адмирал приказал исключить из кают-компании и высадить в первом русском порту. Вообще прапорщики по механической части очень скверно зарекомендовали себя. Почти всегда, когда на берегу скандал, — участвуют прапорщики по механической части. Строгости вообще больше и больше ждут от Адмирала, иногда, правда, совершенно справедливая, иногда и нет, например списанный в Россию лейтенант Шульц 5-й, исключительно благодаря интригам старшего офицера князя Ширинского-Шихматова, которого все уральские офицеры терпеть не могут.
28 числа мы, молодые мичмана, праздновали первую годовщину, теперь шутить нельзя, мичмана по второму году! Никуда не деться! Больше писать нечего положительно, так все однообразно, жарко и тоскливо, маленькие интрижки на эскадре и события второстепенной важности, я уверен, тебя очень мало волнуют, а посему крепко целую тебя, ручку Екатерины Петровны и Лизочку, остаюсь любящий брат твой Д. Головнин. Тебе просили передать поклон наш старший артиллерийский офицер лейтенант Владимирский, твой бывший соплаватель по “Рюрику”». «21 апреля 1905 г. Южно-Китайское море.
Христос Воскресе, дорогой Петя, давно тебе не писал, потому что не было возможности отправить письма. Завтра, с рассветом, миноносец «Бравый» идет в соседнюю бухточку, где есть почта и телеграф, и захватит, кстати, наши письма. До сего же времени к нам только приходили пароходы из Сайгона, но никто пока еще не уходил из них. На миноносце отправят телеграммы Адмирала. Каждый час ждем прихода отряда адмирала Небогатова. Известия, которые мы имеем, т. е. штаб исключительно, как это ни странно, получены через частные пароходы.
Последнее известие, что он прошел Пенанг 14 апреля, следовательно уже почти неделю, мы не имеем об нем ни слуху ни духу. За это время нашу Богоспасаемую эскадру успели попросить об выходе уже из двух бухт Аннамского побережья. Вчера приходил сюда французский крейсер под флагом адмирала Жонкьера, но мы, предупрежденные об этом заранее, теми же услужливыми французами, вышли в составе всех броненосцев и крейсеров в море, где и встретились с французом; проболтались день и ночь в открытом море, причем день стояли с застопоренными машинами, а ночь шли 3-узловым ходом; наутро следующего дня возвратились на якорное место, т е. после ухода французского крейсера. Такие номера проделывались довольно часто и в предыдущей бухте, причем там мы болтались около недели, не становясь на якорь.
В виду берегов, но вне территориальных вод. Таким образом, положение наше не завидно! По мере траты угля, т. к. мы все на якоре стоим под парами для 2 узлов хода, подгружаемся с транспортом-немцем, которых уже разгрузили совсем и скоро отправят. Настроение скучающее по большой части, совершенно мирное, очень далекое от, весьма возможных, ночных атак, с большим нетерпением ждем прихода Небогатова. Жара неумолимая! Уже более 6 месяцев мы из тропиков не выходим, если не считать дней 5 или 6, когда огибали Африку. Не скажу, чтобы мы не надеялись выйти с честью после боя с неприятелем; в кают-компаниях настроение далеко не пессимистическое, все надеемся и твердо верим в опыт и знания Адмирала, несмотря на все недостатки его, с которыми мы превосходно познакомились за 9 месяцев совместного плавания. Пасху встречали по военному: со всеми заряженными на ночь 75-мм орудиями и половинным числом прислуги и офицеров — плутонговых команд, но ночь прошла совершенно благополучно, несмотря на страшную темноту.
С театра сухопутных действий получаются очень беспорядочные и крайне разноречивые известия, не знаем, верить или нет; конечно, все известия через частных лиц. Знаешь, недавно узнали, что двинута часть гвардии и гренадерские корпуса. Много интересного и назидательного рассказывал лейтенант Кедров и начальник одного из наблюдательных постов Артура про 28-е достопамятное июля; первый, и про сдачу Артура второй, про все злоупотребления и т. д. Кедров как-то удрал с «Цесаревича» и попал в Сайгон, откуда приехал к нам на эскадру и зачислен на «Урал» младшим артиллеристом.
Машины и все механизмы нашей эскадры не оставляют желать ничего лучшего, так что мы, если у Небогатова все исправно, тронемся во Владивосток не медля ни минуты — это, как ты хорошо знаешь, не в характере Адмирала. Пока крепко целую тебя, ручку Екатерины Петровны и Лизочку, передай, пожалуйста, мой искренний привет, поздравления и пожелания всего лучшего Вере Петровне и Владимиру Николаевичу с Праздником. Еще раз целую. Твой брат Д. Головнин. Тебе просил передать привет сейчас Свенторжецкий»10. Мать Дмитрия Головнина, Елена Константиновна Головнина, в память о своем сыне, погибшем на броненосце «Князь Суворов» в Цусимском бою, заказала панно из красного дерева с фотографиями Дмитрия, которые он присылал из разных пунктов движения эскадры навстречу своей судьбе. В родовом имении Красильники Рязанской губернии сохранился и символический памятник с надписью «Мичман Дмитрий Головнин — погиб в Цусимском Бою 14 мая 1905 года», под этим памятником покоится и его мать Е. К. Головнина (1855–1911).
В «Мой дневник» Елена Константиновна записала: «От Цусимского боя, сердце застыло! Погиб наш Митя! 20 лет! На свете больше его нет! Описать это ужасное горе, что нет. Поглотило его море, знать и наша, такая доля, на всё Его Святая Воля! 18 мая, ехала с Ксенией в Петербург, надеясь, может быть, узнаю вдруг, что-либо, об участи страдальца своего, в штабе, чрез родственника моего! Вера Петровна видела его во сне, с маленькими девочками, был он на небесах! Сказал — что ему здесь… так хорошо! 8 месяцев вестей мы ждали, чтоб убит! — нигде не писали! Пришел крестьянин наш, ехал по Казанке, матроса с «Суворова» видал, говорит гувернантке, скажите господам, что адрес его подам! Часов пять с ним говорили, Митю в экипаже любили. сколько ужасов он рассказал, все-таки Митю, убитым не видал! Он был командир башни носовой, когда начался ужасный бой, нос корабля пылал в огне, задохлись в башне все! Мученическою смертью погиб!
Господь, ему всё простит! Мир праху твоему! Будешь вечно у меня наяву! Первую панихиду, в январе, по нём служили! Как жутко мне. Я на могиле!» В Санкт-Петербурге живет князь Александр Павлович Путятин, член Клуба потомков героев Цусимы. Каждый год 27 мая члены и гости Клуба собираются на крейсере «Аврора», совершается поминальная панихида, фотосъемка на память на верхней палубе, готовится к изданию сборник «Цусима — 100 лет спустя. Воспоминания потомков». Князь А. И. Васильчиков так говорил о своей деятельности: «Я преследовал в моей жизни цель — жить не для удовольствия и печалей, а для дела, настоящего дела, и смотреть на жизнь как на поприще, которое надо пройти честно с начала и до конца». Это в полной мере можно отнести и к представителям князей Путятиных и Головниных.
П. А. Головнин
Другие новости и статьи
« Первый бой на Перекопе в 1920 году
Актуальные вопросы совершенствования демографической политики в области рождаемости »
Запись создана: Воскресенье, 25 Август 2019 в 0:22 и находится в рубриках После Крымской войны, После Русско-японской войны.
Темы Обозника:
COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медикаменты медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение охрана патриотизм пенсии подготовка помощь право призыв продовольствие расквартирование ремонт реформа сердюков служба спецоперация сталин строительство техника управление финансы флот эвакуация экономика
Комментарии