Личность и творчество Карамзина в русской культуре

Сегодня уже невозможно представить нашу литературу, журналистику, литературную и театральную критику, философскую мысль, «диалог» с другими культурами и народами, русскую историю и самосознание русского человека без того уникального художественно-философского, историко- политического и нравственного феномена, имя которому – Карамзин.

Его творческая деятельность продолжалась более 40 лет; писатель прошел путь от ранних переводов и бессюжетных сентиментальных пейзажных зарисовок до глубочайших историко- политических размышлений «Записки о древней и новой России» и «Истории государства Российского», по справедливости названной А.С. Пушкиным «подвигом честного человека». И практически все, созданное им на этом пути, стало подлинным открытием – не только в рамках собственной художественной системы, но и для всей русской литературы. Изображение «жизни сердца» в лирических стихах и повестях, итоги развития многовековой истории и культуры Европы, увиденной глазами европейски образованного русского человека в «Письмах русского путешественника», новые принципы прозаического повествования, открывшие путь русскому классическому роману XIX столетия, история отечества, сделавшаяся благодаря Карамзину живой и интересной для современников, – все это и многое другое – щедрый дар писателя русской культуре и всем нам.

Дар, так в полной мере и не освоенный, – ведь в массовом сознании читателей личность Карамзина – человека, судьба которого во многом загадочна, исследовать мировоззрение которого возможно только с учетом множества направлений европейской мысли не только XVIII века, но и всего Нового времени, – нередко «подменяется» маской поверхностно понятого «чувствительного», наивно-сентиментального юноши, а из разнообразного и богатейшего творческого наследия вспоминается лишь сюжетная схема «Бедной Лизы». И все же, уходя все дальше и дальше от истоков культуры той России, которую мы потеряли, каждый из нас рано или поздно начинает остро чувствовать, как необходимы становятся та душевная открытость и в то же время трезвость взгляда на мир, то внутреннее спокойствие и уравновешенность, что определяли внутренний строй русской души Карамзина.

«Карамзин возвращается», – несколько десятилетий назад именно так назвал статью об этом писателе В.Э. Вацуро; безусловно, возвращается, и процесс этого возвращения способен многое прояснить не только в наших представлениях о русском сентиментализме, о литературной ситуации рубежа XVIII–XIX вв., о сюжетах и героях повестей писателя, о развитии русской историографии и т.п. Возвращение Карамзина может многое открыть нам (выросшим на постклассицистской, посттрадиционалистской культуре, истоки которой восходят в том числе и к карамзинскому наследию), в нас самих, в нашем отношении к миру, окружающим людям и самим себе. Уже практически с первых самостоятельных публикаций писателя на страницах «Московского журнала» творчество Карамзина вызывало противоречивые суждения и споры. Не прекращаются они и по сей день.

История изучения карамзинского наследия (как и творчества других писателей-классиков) сама по себе уже стала полноправной частью русской культуры. Поэтому, прежде чем говорить о творческом вкладе Карамзина в нашу литературу и культуру, необходимо хотя бы обзорно представить ту бесконечно разнообразную мозаику оценок, которая сложилась за годы читательского интереса к произведениям писателя. На раннем этапе знакомства с ними, в 1790-е годы, ситуация вокруг Карамзина оказалась поистине парадоксальной. С одной стороны, необыкновенно активный читательский интерес, которого не знал ни один из писателей – предшественников Карамзина;

однако этот интерес зачастую сопровождался столь же бурным и эмоциональным неприятием. Бывшие друзья Карамзина из кружка московских масонов в переписке строго осуждали молодого писателя за «дерзость» творить самостоятельно, не полагаясь на руководство тех, кто некогда считался его «братьями»1 . В некоторых журналах появлялись сатирические «портреты» Карамзина в виде чувствительного автора, который отвергает общепринятые правила, поскольку из-за недостаточного образования не имеет о них понятия, не подражает древним, потому что не способен уважать чужое дарование. Таким предстает писатель новой школы сентиментализма в сатирической статье И.А. Крылова «Похвальная речь Ермалафиду, говоренная в собрании молодых писателей» .

Еще более острыми были высказывания П.И. Голенищева-Кутузова, который обвинял Карамзина-писателя не только в недостаточной образованности, непомерной гордости и авторском самомнении, но и прямо в развращенности нрава, безбожии и вредном влиянии на читателя. Таким предстает Карамзин в полемическом стихотворении «Ода в честь моему другу» (1799)3 ; высказанные в стихотворении упреки в адрес Карамзина Голенищев-Кутузов позднее повторил в письме к министру народного просвещения графу А.К. Разумовскому (1810): «Карамзин явно проповедует безбожие и безначалие. <…> Не хвалить его сочинения, а надобно бы их сжечь» . Критические оценки давали и первые иностранные рецензенты Карамзина, ознакомившиеся с переводами «Писем русского путешественника» на английский и немецкий языки – переводами неполными и не отражавшими всего содержательного богатства, и тем более художественного своеобразия этой книги . Осуждение творчества Карамзина его первыми критиками было столь резким, что писатель оказался вынужден выступить в журнале «Spectateur du Nord» («Северный зритель», выходил в Петербурге на французском языке и предназначался в первую очередь для иностранцев, стремящихся лучше узнать культуру России) с анонимной статьей о русской литературе и под видом «разбора» «Писем русского путешественника» объяснить те творческие принципы, которым следовал в своей работе6 . В начале XIX в. споры вокруг произведений Карамзина продолжились. Импульсом для их обострения стала публикация брошюры А.С. Шишкова «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка» (1803), и особенно его следующей работы – «Рассуждение о красноречии Священного Писания» (1810). Шишков и его сторонники (получившие прозвище «шишковистов») обвиняли Карамзина в подражательности и в том, что основой «нового слога» стала не церковнославянская традиция, а «средний стиль», разговорный язык образованного общества.

Объектом критики Шишкова был не только сам Карамзин, но и писатели- карамзинисты, последователи его литературной манеры – И.И. Дмитриев, В.Л. Пушкин, К.Н. Батюшков, В.А. Жуковский, П.А. Вяземский и др. Из их среды и вышли первые литературно- критические статьи и заметки в поддержку творческих принципов Карамзина. «Карамзин открыл тайну в прямом значении – ясности, изящества и точности»7 , – утверждение этой истины одушевляло сторонников писателя в период полемики о старом и новом слоге русского языка.

Новый виток споров вокруг творчества Карамзина начался в 1818 г., после выхода в свет первых восьми томов «Истории государства Российского». Широкий читательский интерес к этой книге (по свидетельствам современников, тираж в три тысячи экземпляров разошелся всего за месяц) вновь сочетался с разнообразными критическими выступлениями против исторической концепции Карамзина (М.Т. Каченовский), его политических взглядов (М.Ф. Орлов. Н.И. Тургенев, Н.М. Муравьев), даже стиля писателя8 . Смерть Карамзина в 1826 г., по мнению его ближайших друзей, не вызвала в обществе резонанса, достойного масштабов этого горестного события. 10 июля 1826 г. А.С. Пушкин писал П.А. Вяземскому из Михайловского: «Читая в журналах статьи о смерти Карамзина, бешусь. Как они холодны, глупы и низки. Неужто ни одна русская душа не принесет достойной дани его памяти?» .

Почти сразу же после смерти писателя его друзья – Жуковский, Вяземский, Пушкин – начинают думать о создании его биографии. Так, Пушкин считал, что написать такой труд следовало бы Вяземскому – с 15 лет росший на руках Карамзина (тот в 1804 г. женился на сводной сестре Вяземского), он как никто знал и обстоятельства жизни, и характер своего старшего наставника. Однако память о Карамзине оказалась для Вяземского слишком личным душевным переживанием; он так и не смог написать биографию, хотя в записных книжках, которые Вяземский писал всю жизнь как своеобразный историко-культурный и историко-литературный труд, имеющий мозаичную композицию, довольно много ценных сведений и о жизни, и о характере Карамзина, и главное – о том великом значении, которое имел