Моральный кризис в России: версии С.Ю. Глазьева и В.Г. Распутина

В статье анализируются системообразующие факторы морального кризиса в постсоветской России. К указанным факторам автор относит следующие: деградация системы государственного управления, нарушения принципа социальной справедливости, аномия, культурный раскол. Идеология, кризис, либерализм, мораль, нравственность, Россия.

The article analyzes the strategic factors of a moral crisis in post-Soviet Russia. These factors include the following: degradation of the public administration system, the violation of the principle of social justice, anomie, cultural split. Ideology, crisis, liberalism, morality, Russia

См. также: Мораль и экономика: линии взаимодействия

Во все времена выдающиеся мыслители пытались реализовать, более или менее успешно, критическую и прогностическую функции философии.

При этом многие их диагнозы и прогнозы оказывались относительно истинными и потому весьма актуальными в другие времена, в других социокультурных ситуациях. Так, например, Н.А. Бердяев в 1932 г. писал: «Все в современном мире находится под знаком кризиса, не только социального и экономического, но также и культурного, но и духовного кризиса, всё стало проблематическим» [1. С. 654]. В этом оценочном суждении (диагнозе) отметим взаимосвязь концептов «кризис» и «проблема». По-видимому, общественный кризис, в том числе и моральный, есть признак ситуации, свидетельствующей о нерешенности определенных проблем общественного бытия и сознания.

Цель данной статьи – проанализировать взаимосвязь указанных концептов и прояснить причины (предпосылки, факторы) морального кризиса в современной России, опираясь на труды С. Ю. Глазьева и В. Г. Распутина. Трансформацию российского общества, происходившую в «лихие 90-е», С. Ю. Глазьев рассматривает как революцию не менее масштабную, чем Октябрьская социалистическая революция.

Сходство этих революций он прослеживает не только в масштабах демографических потерь и социально- экономических потрясений, но и в ведущей роли идеологических доктрин, которые направляли действия большевиков в 1917 г. и либералов в 1991 г. Казалось бы, указанные доктрины диаметрально противоположны по социальному смыслу.

Однако, по мнению С. Глазьева, их объединяют следующие признаки: утопический характер основоположений; наукообразный характер революционной догматики; экономикоцентризм данных идеологий; фанатичная вера коммунистов и либералов в свою правоту. Те и другие «отвергали какие-либо сомнения и критику оппонентов, фанатично реализуя свои замыслы и прибегая к отнюдь не научным аргументам в подавлении инакомыслия» [2. С. 25]. Вместо либеральной утопии «на наших глазах вырос государственно-олигархический неоколониализм» [2. С. 26].

Характеризуя систему государственного управления в современной России, С. Глазьев пишет: «Бесконтрольность порождает безответственность, безответственность – коррумпированность, коррумпированность – некомпетентность. Эти свойства системы управления государством лишают ее возможностей к реализации сколько-нибудь сложной программы действий в общенациональных интересах» [2. С. 32].

Таким образом, он выявляет следующие причины деградации этой системы: некомпетентность руководителей, назначаемых по принципу личной преданности.

О таких руководителях Пушкин писал: «Он чином от ума избавлен»; стратегические ошибки реформаторов, обусловленные их идеологической ангажированностью и некомпетентностью. «Либеральная идеология выродилась в культ денег. Коррупция уничтожила принципы правового государства».

И как следствие «реформаторы превратились в преступников» [2. С. 169]; олигархическая власть абсолютно игнорировала предостережения и рекомендации российских ученых, «шарахаясь от большой науки, как черт от ладана»; давление из-за рубежа – давление финансовое, политическое, идеологическое и т.п.

Необходимо добавить, что с июня 2014 г. это давление в виде санкций заметно увеличилось; деморализация общества. Следовательно, в цитированной монографии академика РАН С. Ю. Глазьева выявлены социально-экономические, идеологические и политические причины деморализации нашего общества.

Он подчеркивает, что проводимая в 90-е годы политика «имела вполне респектабельное идеологическое обоснование, позволявшее искусно камуфлировать разграбление национального богатства, узурпацию власти, подавление прав человека и геноцид основной части населения страны под прогрессивную экономическую реформу и демократические преобразования» [2. С. 194-195].

Обоснованию данного тезиса посвящена более ранняя его работа [3]. Для дальнейшего анализа подчеркнем, что выводы ученого-экономиста фактически совпадают с идеологическими и моральными оценками, высказанными выдающимся русским писателем. Валентин Григорьевич Распутин (1937-2015) в беседах с публицистом Виктором Кожемяко обсуждает события новейшей истории России, начиная с 1993 г. Он констатирует, что «это двадцатилетие по насыщенности и трагичности событий вместило в себя столько, что хватило бы на целый век». При этом писатель характеризует данные беседы как «попытки обсудить и объяснить не столько сами события, сколько сопутствующую им нравственную сторону. От взрывчатки погибли тысячи и тысячи ни в чем не повинных людей, но от порядка, презревшего честь и совесть, извратившего все нравственные законы народа, погибли миллионы и миллионы, имевших несчастье оказаться в России в самое неподходящее для жизни время» [5. С. 6] (подчеркнуто мною – В.П.). Размышления В. Г. Распутина о моральном кризисе, излагаемые на языке публицистики и литературно-художественных образов, имеют несомненную теоретическую, морально-философскую ценность.

Во-первых, они убедительно доказывают, что понятие «моральный кризис» не сводится к кризису морального сознания – феномен морали имеет онтологическое основание, является бытийно укорененным. Искомые корни вырастают из исторического бытия русского народа. Напомнив знаменитые строки Максимилиана Волошина «С Россией кончено…», написанные с отчаянием в 1918 г., Распутин говорит: «Нет, с Россией прощаться рано. … она выжила. Не может быть, чтобы не выжила и теперь».

Эта вера подкрепляется и жизненным опытом писателя. Он рассказывает о том, что в военные и в первые послевоенные годы голод свирепствовал в деревнях, в том числе и в его родной Аталанке: «Ели крапиву, лебеду, выковыривали остатки мерзлой картошки на колхозном поле» [5. С. 227]. Однако в этих невыносимых условиях «весомо, грубо, зримо» проявились моральные устои народного бытия: открытость и взаимовыручка. «Ничего не таили друг от друга, да и невозможно было утаить.

Если многодетная семья окончательно впадала в нищенство, делились последним»; сплоченность. «Все миром: и заготавливали дрова на зиму, и били новую русскую печь взамен прохудившейся, и поднимали завалившуюся избенку. Три обозначения было для такой сплоченности: мир, община и колхоз – и они друг с другом нисколько не спорили»; гостеприимство и доверчивость. «За стол садились вместе. Что выставлялось – делилось поровну, и ни разу никто меня за кусок хлеба не укорил. Разве такое забудешь?» [там же]. Об этом времени и о нравах людей много лет спустя Распутин расскажет в «Уроках французского». Во-вторых, писатель предлагает свое объяснение произошедшего морального кризиса, т. е. разрушения вековых, традиционных моральных принципов и норм.

По его мнению, перечисленные выше нравственные устои поддерживались и сохранялись в сибирских деревнях и селах долго, вплоть до 80-х годов. Почему же они были разрушены? Ответ Распутина выглядит как парадокс: указанные принципы и нормы сохранялись долго, особенно в деревне со скромным достатком. «Там же, где место колхозов заняли леспромхозы и пришла зажиточность, пришли со временем и скрытность, обособленность и, конечно, пьянство». Следовательно, «механизм» морального кризиса состоит в семантической инверсии духовно-нравственных качеств: вместо открытости приходит скрытность, вместо сплоченности приходит разобщенность, коллективизм постепенно трансформируется в индивидуализм. Этот «механизм» был раскрыт художественно-образными средствами в повести В. Г. Распутина «Пожар» (1985).

В-третьих, моральный кризис – это лишь одно из проявлений системного кризиса российского общества, продолжающегося, по меньшей мере, последние три десятилетия. Предположение о связи концептов «кризис» и «проблема» находит подтверждение в отечественной литературе. Так, например, Дм. Травин анализирует «семь кругов России» – совокупность самых мучительных общественных проблем: земля, власть, собственность, свобода, деньги, имперские амбиции, человеческие качества россиян [7].

Все они образуют исторически сложившееся «проблемосцепление»; все они служат предметами острых споров, незатихающей идеологической и политической борьбы, расколовшей наше общество. В документальном фильме «Река жизни» (2011) Распутин говорит о том, что «люди теперь живут не ожиданием спасения, а ожиданием катастрофы». В другом эпизоде показана его встреча с родным селом: «Тут детей-то рожали всегда немало, – размышляет он перед школьным зданием, при его участии построенным и торжественно открытым несколько лет назад. – А теперь обидно за эту прекрасную школу, в которой остается … Да никого уже не остается! И все чаще рождаются дети-уроды. Пьянка безудержная, дикая. Причина? – Люди остались совсем не у дел… Видно, что уже нет ничего, чтобы как-то оправдывать свою жизнь. Только деньги. Деньги – и все. Пустота!..» [5. С. 312-313].

Весьма показательно, что эмоциональная реакция писателя, его художественное чутье, интуиция по сути идентичны с выводами многих отечественных ученых – экономистов, социологов, политологов и т.д. Многих, но не всех, поскольку научное и философское сообщества также расколоты по идеологическим пристрастиям.

По-видимому, можно констатировать: вся российская культура расколота на несколько непримиримых идеологических направлений. Мы говорим на разных языках, мы бытийствуем в разных домах. Обоснование этого тезиса выходит за рамки данной статьи. В-четвертых, системообразующими факторами морального кризиса являются, вероятно, нарушение принципа социальной справедливости и аномия. Введенное в социологию Э. Дюркгеймом (1893) понятие «аномия» обозначает такое состояние общества, при котором значительная его часть нарушает нормы морали и права [4]. Оценивая итоги правления Ельцина спустя целое десятилетие, Распутин утверждает: «Столь дурного и мстительного царя Россия никогда не видывала.

В месяцы огромная и богатейшая страна превратилась в развалины. … Почему не удержались от растащиловки? От безвластия, вседозволенности, анархии и той озлобленности к прошлому России, которую высказали новые правители. Ни стыд, ни честь и совесть, ни благоразумие, ни святость – ничто не удержалось в этом окаянстве» [5. С. 230- 231]. При этом выдающийся русский писатель далек от морального резонерства, он критикует культурную политику государства и СМИ, которые нас «отучали и отучают от своих ценностей и традиций». Еще одну грань морального кризиса в России демонстрирует монография известного социолога Ж. Т. Тощенко [6], который предлагает типологию фантомных личностей (включающую такой тип, как «социальный бес»), дополняющую указанные выше причины и факторы.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1.Бердяев Н.А. Духовное состояние современного мира // Бердяев Н.А. Смысл творчества: Опыт оправдания человека / Н.А. Бердяев. – М.: АСТ, 2007. – 668 с.

2.Глазьев С.Ю. Уроки очередной российской революции: крах либеральной утопии и шанс на «экономическое чудо» / С.Ю. Глазьев. – М.: Издательский дом «Экономическая газета», 2011. – 576 с.

3.Глазьев С.Ю. Геноцид / С.Ю. Глазьев. – М.: Терра, 1998. – 320 с.

4.Кара-Мурза С.Г. Аномия в России: причины и проявления / С.Г. Кара- Мурза. – М.: Научный эксперт, 2013. – 264 с.

5.Распутин В. Эти 20 убийственных лет: Преступления без наказания / Валентин Распутин. – М.: Алгоритм, 2013. – 320 с.

6.Тощенко Ж.Т. Фантомы российского общества / Жан Тощенко. – М.: Центр социального прогнозирования и маркетинга, 2015. – 668 с.

7.Травин Д. Железный Винни-Пух и все, все, все. Либерализм и либералы в российских реформах / Д. Травин. – СПб.: Дело, 2004. – 845 с.

В. П. ПРЫТКОВ