Околонаучные мифы: прошлое, настоящее, будущее



Околонаучные мифы: прошлое, настоящее, будущее

oboznik.ru - К вопросу об использовании средств информационной войны в российской прессе в XXI веке (на примере событий на Украине)

Люди привыкли доверять науке. Но это доверие часто приводит к довольно печальным результатам — к появлению различных околонаучных мифов, оказывающих крайне пагубное влияние на жизнь общества. И материализм в этом глобальном явлении является лишь очередной вехой, уже почти пройденной человечеством. Но на его примере можно многому научиться. Ведь впереди человечество, судя по всему, ожидают не менее глобальные потрясения, связанные с новыми формами околонаучного мифотворчества.

«Колоссальная мистификация»

К концу XIX столетия механистическая картина мира, взлелеянная трудами многих поколений натурфилософов, начала трещать по всем швам, подталкивая своих апологетов к срочному поиску методов её спасения. Вскоре было объявлено о том, что все трудности механицизма можно преодолеть, если овладеть так называемым диалектическим методом мышления. В итоге появился «диалектический материализм», созданный трудами Карла Маркса, Фридриха Энгельса и Владимира Ульянова (Ленина).

Сам же диалектический метод мышления был ими позаимствован у известного немецкого философа Георга Фридриха Гегеля (1770–1831). Гегель охарактеризовал свою философию как «универсальную и неотразимую мощь, пред которой ничто не может устоять, сколь бы надёжным и стабильным оно себя ни мнило». Такая амбициозность, видимо, и привлекла внимание марксистов, перед которыми стояла задача спасения пошатнувшегося материалистического учения. И эта гегелевская амбициозность выросла не на пустом месте.

Ведь Гегель в своё время был назначен своего рода «придворным философом» при прусском правителе Фридрихе Вильгельме III и усерд­ но защищал его интересы философскими методами. Известный британский философ Карл Поппер (1902–1994) охарактеризовал философию Гегеля как «апологию пруссачества» и доктрину, согласно которой «право на стороне силы». Защищая это право на службе своему работодателю, Гегель и создал свой диалектический метод, который позднее переняли и марксисты. В этой гегелевской и послегегелевской (марксистсколенинской) диалектике было объявлено о нахождении тех логичес­ ких правил, пользуясь которыми, можно постичь все тайны бытия. К этим тайнам, якобы раскрываемым диалектикой, были причислены и биологические законы, а заодно и законы социальные, постижение которых, по мнению диалектиков-материалистов, открывало дорогу к построению идеального общества.

Впрочем, уже некоторые современники Гегеля обратили внимание на явные признаки неадекватности, присутствующие в писаниях этого придворного философа. Одним из них был известный немецкий философ Артур Шопенгауэр (1788–1860), лично знакомый с Гегелем и предложивший использовать в качестве эпиграфа к философским сочинениям Гегеля шекспировские слова: «Язык сумасшедшего и отсутствие мозгов». «Я разумею хитрый приём, — утверждал Шопенгауэр, — писать темно, т. е. непонятно: вся суть заключается собственно в таком преподнесении галиматьи, чтобы читатель думал, будто его вина, если он её не понимает». При этом бросается в глаза то, что зачатки проявившихся в тоталитарных системах ХХ столетия признаков неисправимости (некорригируемости) бредовых переживаний можно обнаружить и у самого Гегеля. Когда этому философу указывали на то, что положения его натурфилософии противоречат фактам, он говорил: «Тем хуже для фактов».

Неизбежность представлений о трансцендентном В диалектическом материализме, также как и в философии Гегеля, реальные мировоззренческие проблемы не решались, но лишь погружались в «диалектический туман» пустопорожних разговоров. В частности, источник специфических свойств живых существ, который христианская традиция связывала с Божественными энергиями, в этом «тумане» маскировался расплывчатыми разговорами о «качественных скачках» в развитии материи. Но при этом было объявлено об отмежевании в этом учении от нелепостей механицизма и редукционизма. Однако это отмежевание было лишь хит­ рым «диалектическим» приёмом, псевдофилософской фикцией. Не зря ведь в фундаментальном труде «Философская энциклопедия», изданном в России в 60-х годах ХХ столетия в объёме пяти томов, такая фундаментальная тема, как «редукционизм», просто отсутствует. Эту ситуацию можно сравнить с тем, как если бы в изданной в это же время исторической энциклопедии отсутствовала тема «Вторая мировая война». Такие тенденции ухода от реальных мировоззренческих проблем можно встретить не только в диалектическом материализме.

Так, в 70-е годы ХХ столетия южно-африканский биолог Сидни Бреннер, сетуя на трудности материалистического понимания биологических проблем, писал о том, что для преодоления этих трудностей «в ближайшие четверть века нам придётся обучать биологов новому языку». Все эти тенденции к псевдорешению важнейших мировоззренческих проблем связаны с тем, что современные учёные в своём подавляющем большинстве не в состоянии воспринять представления об управляющем жизненными процессами трансцендентном факторе — о Божественных энергиях. Накопив огромный материал о специфических свойствах живой материи и осознав невозможность понять эти свойства с позиции механистического подхода, современная научно-философская мысль оказалась в некоем подвешенном состоянии. Современное науковедение, кстати, утверждает, что результаты наблюдений учёных приобретают статус фактов только тогда, когда наполняются некоторым теоретическим смыслом — объясняются какой-либо теорией. Вспомним хотя бы об истории с метеоритами, которые были изъяты из всех британских музеев и признаны несуществующими Французской академией наук, пока их право на существование не было доказано теоретическим путём. Тот научный материал, который свидетельствует против понимания живой материи просто как сложно организованной физико химической системы, гораздо более абстрактен и менее осязаем, чем изъятые из музеев метеориты.

Сколько бы ни накапливала био логия такого материала, матери алистически настроенные учёные всегда будут искать возможности тем или иным способом «изъять» этот материал из научного оби хода. Никакие данные в пользу существования трансцендентного фактора, управляющего течением жизненных процессов, никогда не получат статуса чего -то заслу живающего серьёзного научного внимания, пока учёные не найдут места для этого организующего начала в системе своих представ лений о мире. С точки зрения христианско го мировоззрения, уникальные свойства живой материи связаны с воздействием на неё Божествен ных энергий. В то же время эти Бо жественные энергии не могут быть исследованы научным методом, поскольку имеют внепростран ственно -вневременную природу. По словам святого Дионисия Арео­ пагита, Божественная Первопри чина мира «находится за предела ми всякого объёма и измерения». Но как ввести в научно -фило софский обиход представления о том, что относится к области транс цендентного и что наука не может исследовать по определению?

«Копенгагенский» стиль мышления Принципиальный шаг в этом направлении был сделан создате лями квантовой механики, объ единёнными в так называемую копенгагенскую научно -фило софскую школу. Своё название эта школа получила по месту житель ства её основателя и лидера — из вестного датского физика Ниль са Бора (1885–1962). Кроме Бора наиболее значительный вклад в осмысление научно -философских проблем современности внесли его два последователя — Вернер Гейзенберг (1901–1976) и Макс Борн (1882–1970).

Представители копенгагенской школы, пытаясь постигнуть тайны микромира, пришли к выводу о том, что научное знание обладает принципиальной неполнотой, которую не сможет в дальнейшем преодолеть никакой научно-технический прогресс. Наука, в соответствии с представлениями этих учёных, всегда имеет дело не с объективной реальностью в строгом значении этого понятия, а с проекцией объективной реальности на наши психофизические особенности восприятия и их продолжение в приборах. Вследствие этого и возникает принципиальная неполнота «научной картины мира». Известно, что при одном способе наблюдения свет проявляет себя как поток движущихся частиц, при другом — как распространяющиеся в пространстве волны.

Неизбежно возникает вопрос: каков же он в реальности? Ведь, как справедливо отметил Вернер Гейзенберг, «обе картины, естественно, исключают друг друга, так как определённый предмет не может в одно и то же время быть и частицей (то есть субстанцией, ограниченной в малом пространстве), и волной (то есть полем, распространяющимся в большом объёме)». В то же время, по словам Макса Борна, «оба эти представления лишь способы выражения явления, которое в целом недоступно нашей способности восприятия». Они являются лишь своего рода двумя проекциями трансцендентной реальности на наши средства наблюдения. В соответствии с таким подходом мы не можем рассматривать реальность микромира в отрыве от наших грубых и не вполне адекватных этой реальности методов познания. Это подразумевает наличие в нашем познавательном процессе принципиальных ограничений, подразумевает существование области трансцендентного «за» исследуемой нами картиной реальности. В целом же, согласно «копенгагенскому» стилю мышления, современной науке «пришлось вообще отказаться от объективного — в ньютоновском смысле — описания природы». На самом деле описание природы всегда уже предполагает присутствие человека, который никогда не может абстрагироваться от своих познавательных возможностей.

О природе пространства и времени

Такой стиль мышления проявляет свою продуктивность далеко за пределами квантово-механических проблем. Возьмём, к примеру, такие важнейшие для научно-философского осмысления действительности категории, как пространство и время. Какая реальность пространства и времени является «настоящей»: та, которую мы воспринимаем нашими органами чувств, или же та, которая выступает в виде плодо­ творной теоретической конструкции современной физики? С точки зрения копенгагенского стиля мышления этот вопрос не имеет смысла, поскольку мы ни в том, ни в другом случае не можем абстрагироваться от наших познавательных возможностей и говорить об объективной реальности вне контекста наших познавательных устремлений.

При одном «способе постановки вопросов» наш мир будет предстоять перед нами в виде нашей повседневножитейской очевидности, при другом — в виде плодотворной физической конструкции. Но в любом случае мы не можем абсолютизировать результаты нашего опыта и говорить о них как о некоей последней реальности. Этот вывод важен для понимания того, что может существовать реальность внепространственно-вневременная, находящаяся «за пределами» привычного для нас образа восприятия пространства и времени, теряющих при таком подходе свой абсолютный смысл. Об этой же утере свидетельствуют и современные научно-философские споры о том, сколько измерений имеет наше пространство «на самом деле». Дело в том, что многие современные физические концепции могут быть плодотворными только при применении математичес­ кого аппарата, включающего в себя дополнительные простран-

ственные измерения. Возникает вопрос: как следует относиться к этим дополнительным измерениям — как к «настоящим» или же как к формальными математическим построениям? И сколько измерений имеет наше пространство «на самом деле»: три пространственных и одно временное или же столько, сколько их существует в плодотворных физических концепциях? Этот вопрос с позиции копенгагенских представлений о реальности также не имеет смысла. Кроме привычного для нашей повседневности взгляда на пространственную трёхмерность, могут существовать и иные, научно оправданные способы постановки и решения этого же вопроса. Пространственная трёхмерность в этом случае также теряет свой абсолютный смысл и допускает существование «за» своими пределами области трансцендентной, формообразующей реальности. Альтернативный подход к этой проблеме, абсолютизирующий непосредственно воспринимаемые человеком пространство и время, заслуживает названия наивного реализма.

И его господство в период развития классического естествознания неизбежно приводило к материалистическому мировоззрению. В самом деле, если реальность нашего мира исчерпывается тем, что находится внутри пространственно-временных рамок, то все движущие и формообразующие силы материальных объектов следует искать не иначе как в глубине материи, в составных частях сложного  — в характере движения атомов и молекул. Это и есть самый банальный материализм. Отказ от такой наивно-реалистической позиции автоматически приводит и к отказу от материалистических представлений во всех его разновидностях.

Новый виток околонаучного мифотворчества

Прошло уже более полувека с тех пор, как представители копенгагенской школы сформулировали свои представления о физической реальности. Их интерпретация квантово-механических проблем является доминирующей в современной физике. Но удивительное дело: тот общемировоззренческий контекст, которой сопутствовал конкретнофизическому прорыву при создании квантовой механики, со временем как-то странно отошёл в тень и уступил место совершенно иным построениям. В философской литературе, посвящённой этой проблеме, ещё несколько десятилетий назад писалось о том, что «победившая боровская линия в настоящее время если не умерла, то по крайней мере законсервировалась» и «идеи Бора не ассимилированы научным сообществом физиков во всей их глубине и полноте, не говоря уже о методологах физики». Более того, отмечено, что «мы утратили ви́дение боровского подхода к революции в нау­ ке XX века», так что «уникальные взгляды Бора почти повсеместно либо полностью остаются непонятыми, либо искажаются при рассмотрении». Эти искажения иногда носят довольно экстравагантный характер. Так, недавно была выдвинута концепция «цивилизации элементарных частиц», каждая из которых обладает свободной волей и самостоятельно решает, как ей вести себя в той или иной экспериментальной ситуации. Автор концепции (Р. С. Нахмансон) даже высказал надежду на налаживание контакта с этой цивилизацией и предложил хитроумный эксперимент с целью выработки у элементарных частиц условного рефлекса на внешние раздражители. Ещё раньше студентом Принстонского университета Хью Эвреттом была выдвинута другая, не менее экстравагантная концепция «множественности вселенных».

Согласно этой концепции, каждое квантово-механическое измерение «раскалывает» мир на копии, причём каждая из них является реально существующей, однако не наблюдаемой из нашего мира, поскольку существует в иных пространственновременны́х измерениях. Американский физик-теоретик Брайс де Витт (1923–2004) писал о своей первой реакции на концепцию «множественности вселенных»: «Я до сих пор помню потрясение, которое испытал, впервые озна­ комившись с теорией множест­ венности миров. Идея о том, что каждое мгновение из меня появляется 10 в 100‑й степени слегка отличающихся друг от друга двойников и каждый из них продолжает беспрестанно делиться, пока не изменится до неузнаваемости, не укладывается в рамки здравого смысла. Вот уж поистине картина бесконечно прогрессирующей шизофрении». Действительно, специалисты описывают, что при некоторых формах этого психического заболевания у больного возникают представления, в соответствии с которыми «люди являются дубликатами существ, живущих на других планетах».

Впрочем, аналогичные представления возникают и при некоторых формах паранойяльного расстройства личности. Так, в «Толковом словаре психиат­ рических терминов» (В. М. Блейхер, И. В. Крук) можно прочесть о существовании так называемого бреда двойников, при котором возникают переживания по поводу «наличия двойников больного, одного или нескольких лиц, ведущих совершенно независимую от него жизнь и нередко совершающих позорящие его действия». Весьма примечательно, что де Витт преодолел первый шок от знакомства с концепцией множественности миров и даже включился в её популяризацию, став одним из наиболее активных её сторонников. Здесь мы, судя по всему, сталкиваемся уже с тем, что можно соотнести с таким традиционным психиатрическим понятием, как индуцированное помешательство… Брайс де Витт оказался далеко не единственной жертвой этого процесса. Хотя большинство физиков до сих пор рассматривают концепцию Эверетта «как математический сюрреализм, однако среди молодого поколения её популярность продолжает расти», так что многие авторы относятся к ней «с уважением, признавая её настолько же правдоподобной, как и доминирующую Копенгагенскую теорию».

Является ли наша Вселенная голограммой?

Ещё большей популярностью пользуется в настоящее время так называемая концепция голографической Вселенной, выдвинутая известным английским физиком Дэвидом Бомом (1917–1992) и известным американским нейрофизиологом Карлом Прибрамом (1919–2015). Согласно взглядам этих учёных, «наша осязаемая повседневная реальность на самом деле всего лишь иллюзия, наподобие голографического изображения». Все окружающие нас явления — это своего рода «призрачные картинки-проекции, спроецированные из некоего уровня реальности, который находится далеко за пределами нашего обычного мира — настолько далеко, что там исчезают сами понятия времени и пространства». Такие взгляды завоевали в последние годы довольно большую популярность среди разношёрстных любителей мистики. На основании концепции «голографичес­ кой Вселенной» осуществляются попытки объяснения всяческих таинственных явлений. В растиражированных изданиях по нетрадиционной науке и медицине на этом основании предлагаются рецепты изменения мира путём напряжения мысли. В самом деле, если внешний мир  — это нечто произвольное от сознания человека, то почему бы не попробовать его изменить в нужную для человека сторону волевым усилием? Таким образом, изначальные оккультные истоки феномена околонаучного мифотворчества, проявившиеся ещё в эпоху становления механистического мировоззрения, заявили о себе и в современных формах этого явления.

Концепцию «голографической Вселенной» можно критиковать по ряду чисто научных соображений, в частности из-за отношения её создателей к проблеме реальности пространства и времени. Если в контексте копенгагенского стиля мышления эти категории должны нести в себе некий сплав объективных и субъективных характеристик, то с точки зрения сторонников концепции «голографической Вселенной» объективные характеристики в этих категориях полностью отсутствуют и остаются лишь характеристики субъективные, связанные с деятельностью человеческого сознания. По словам Д. Бома, «мы сами конструируем пространство и время». Однако Бом и его последователи не учли, что более двухсот лет назад такие же представления были выдвинуты известным немецким философом Иммануилом Кантом (1724–1804).

Однако кантианские представления о природе пространства и времени оказались несовместимыми с последующим ходом развития точного естествознания (подробнее этот вопрос разобран автором этих строк в четвёртой главе книги «Тайна живой материи»). Со стороны представителей академической науки были выдвинуты и другие серьёзные претензии к концепции «голографической Вселенной». Но это построение, как и прочие околонаучные мифы, оказалось крайне невосприимчивым к критике. Возможно, не последнюю роль здесь играет тесная связь этой концепции с духовными течениями оккультной направленности, которые, как известно, пагубно влияют на рациональное начало в человеке. При этом концепция «голографической Вселенной» является далеко не единственным примером современных околонаучных спекуляций, связанных с возрождением магии и оккультизма. Не углубляясь в эту

тему, отметим, что сегодня мы являемся свидетелями тектонических сдвигов в области околонаучного мифотворчества: мифы материалистической ориентации постепенно уходят со сцены и уступают своё место околонаучным мифам пантеистической окраски. В этих мифах можно обнаружить следующие три доминирующие мировоззренческие тенденции. — Первоосновой бытия является некое безликое начало, разлитое во Вселенной и способное быть сконцентрированным в отдельных личностях. Личностным «богом» является тот человек, который в достаточных количествах сумеет впитать в себя эту безликую энергию. — Окружающий нас мир феноменов является скорее порождением нашего же сознания, чем объективной реальностью.

В человеке заложены потенциальные возможности управления этим миром простым напряжением мысли или же некими магическими манипуляциями. — Мир эволюционирует на основании не слепого случая, а заложенных в его безликой первооснове скрытых закономерностей. Эти скрытые закономерности способны привести к эволюционному появлению «сверхлюдей», обладающих уникальными магическими способностями. Эти тенденции стимулируют развитие языческого взгляда на мир и интерес к оккультномагической практике, деформирующей психику и вызывающей неадекватное поведение как отдельно взятого человека, так и всего социума. В ХХ столетии наиболее ярким примером такой деформации явилось национал-социалистичес­ кое движение в Германии.

Имеются данные, что на изучение различных оккультных практик Третий Рейх затратил больше средств, чем на реализацию своего атомного проекта. Впрочем, во времена Третьего Рейха пантеистические тенденции в околонаучном мышлении ещё не обладали всесильным господством над умами. К тому, что произошло в те времена в Германии, следует относиться как к сравнительно небольшому в исторических масштабах инциденту, призванному предупредить человечество о том, что его может ожидать в будущем. Ведь деформация человеческого сознания под воздействием «оккультных наук» может стимулировать некритическое восприятие широкими массами соответствующих околонаучных мифов. В то же время такое некритическое восприятие способно со своей стороны стимулировать занятие оккультизмом и магией. На языке кибернетики это называется положительной обратной связью — два параллельных процесса взаимно усиливают друг друга, что приводит к лавинообразному развитию ситуации.

Александр Хоменков



Другие новости и статьи

« Учреждена медаль «Ветеран Вооруженных сил Российской Федерации»

Рост военных пенсий и выплат в последние и грядущие годы »

Запись создана: Пятница, 25 Ноябрь 2016 в 13:14 и находится в рубриках Новости.

Метки: ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы