Осмысление коррупции в истории социально-философской мысли

Предлагается понимание сути коррупции через рассмотрение эволюции социально-философского осмысления данного социального феномена. Осуществлен ретроспективный взгляд на понимание коррупции как социального явления. Показана невозможность осуществления полноценного исследования коррупции без комплексного социально-философского анализа проблемы. Ключевые слова: социальная философия, социальное явление, коррупция, исследование коррупции, социальная суть коррупции, противодействие коррупции.

Коррупция это сложное многоаспектное социальное явление, поэтому сформулировать универсальное определение коррупции в настоящее время не представляется возможным. Для эффективного противодействия этому социальному недугу необходимо понять суть этого явления и обратиться к эволюции осмысления коррупции в социально-философском дискурсе.

Феномен коррупции является проблемой не только XXI века. Он уходит корнями в глубь веков и имеет социальные, культурные, экономические и политические детерминанты. Коррупция всегда была социальным явлением, которое интересовало многих исследователей из разных областей знаний. По поводу социальной сути коррупции выработали свое мнение все сколько-нибудь социально активные индивиды – не только специалисты в области тех или иных наук, но и, как принято говорить, представители самых широких слоев демократической общественности.

И это значит, что налицо именно социально-философская проблема, постановка которой требует снятия (а иногда и взламывания) междисциплинарных перегородок и выхода на оперативный простор социальной философии, чья методология избавляет от возни с частными проблемами, если не решены общие. Именно социальному философу предстоит сказать решающие слова в обоснование всех тех «социальных практик», которые отольются рано или поздно в четкие формы законодательных актов и социально значимых решений. Первые попытки социально-философского осмысления феномена коррупции были предприняты в античности Платоном и Аристотелем [3, с. 5]. Платон, строя концепцию идеального государства, лишал правителей и стражей возможности иметь что либо в собственности. «Только в таком государстве будут править те, кто на самом деле богат не золотом, а тем, чем должен быть богат счастливый: добродетельной и разумной жизнью. Если же бедные и неимущие добиваются доступа к общественным благам, рассчитывая урвать себе оттуда кусок, тогда не быть добру», ‒ утверждает древнегреческий философ. Такая «отчужденность от собственности во многом исключала саму возможность для проявления коррупционной деятельности со стороны власть имущих» [10, с. 274].

В своем произведении «Политика» Аристотель рассматривает коррупцию как одну из возможных детерминант гибели государства. Как следствие губительного воздействия коррупции на государство, Аристотель называет переход монархии в тиранию и нарушение стабильного функционирования государства: «Самое главное при всяком государственном строе – это посредством законов и остального распорядка устроить дело так, чтобы должностным лицам невозможно было наживаться [1, с. 544]. «Только те государственные устройства, которые имеют в виду общую пользу, являются, согласно со строгой справедливостью, правильными» [1, с. 435]. Древнегреческий философ предложил один из способов противодействия коррупции – невозможность одному лицу совмещать две или более должности. С уверенностью можно сказать, что древние греки являются основоположниками социальнофилософского осмысления феномена коррупции. Но необходимо сделать небольшую ремарку – в античности «понятие "коррупции" использовалось для характеристики морального состояния общества в целом» [5, с. 9]. Этот подход встречается и в трудах философов более позднего времени: Н. Макиавелли, Ж.Ж. Руссо и др. В Средние века данный социальный феномен приобретает религиозную окраску и объясняется несовершенством людей. Под «corruptibilitas» понималась бренность человека, его подверженность разрушению, но отнюдь не его способность брать и давать взятки [9, с. 20]. Начиная с XVII века усложняется государственное устройство европейских стран, изменяются правовые системы, которые определяют поведение членов социума.

Именно тогда появляется один из самых распространенных подходов к определению коррупции как неправомерного использования людьми, находящимися на государственной службе, полномочий в личных целях. Именно в то время коррупция начинает рассматриваться как общественный недуг, с которым необходимо бороться. Этот подход был детерминирован расцветом экономики, появлением капитализма, увеличением значимости решений принимаемых на государственном уровне. Власть все больше становится похоже на «товаро-денежные отношения» в обществе. Представители буржуазии принимали активное участие в коррумпировании государственных служащих, а нередко и просто в «приобретении» тех и или иных должностей, которые были наделены государственной властью. Поэтому можно смело говорить о появлении в Европе с конца XVII века «парламентской коррупции». Николло Макиавели проводил параллели между коррупцией и социальным недугом: «… врачи говорят, что в начале болезнь трудно распознать, но легко излечить; если, же она запущена, то ее легко распознать, но излечить трудно. Так и в делах государства: если своевременно обнаружить зарождающейся недуг, что дано лишь мудрым правителям, то избавиться от него нетрудно, но, если, он запущен так, что всякому виден, то никакое снадобье уже не поможет» [6, с. 14]. Таким образом, итальянский философ одним из первых заговорил о корреляции масштабов коррупции в государстве и воздействием на общественные отношения. Шарль Луи Монтескье делал акцент на влечении каждого члена общества к злоупотреблению властью для удовлетворения своих собственных потребностей: «Но, известно уже по опыту веков, что всякий человек, обладающий властью, склонен злоупотреблять ею, и он идет в этом направлении, пока не достигнет положенного ему предела.

А в пределе – кто бы это мог подумать! – нуждается и сама добродетель» [8, с. 98]. Таким образом, французский мыслитель одним из наиболее эффективных способов борьбы с коррупцией называет ограничение властных полномочий государственных служащих: «Чтобы не было возможности злоупотреблять властью, необходим такой порядок вещей, при котором различные власти могли бы взаимно сдерживать друг друга» [8, с. 99]. Исходным принципом секвестирования злоупотреблений государственными служащими должен служить принцип разделения власти на три независимые ветви: законодательную, исполнительную и судебную. Томас Гоббс также обращал внимание на губительность коррупции для создания «здорового» общества, ведь неприятие законов детерминировано именно коррумпированностью государственной власти: «Люди, кичащиеся своим богатством, смело совершают преступления в надежде, что им удастся избежать наказания путем коррумпирования государственной юстиции или получить прощение за деньги или другие формы вознаграждения… Коррупция есть корень, из которого вытекает во все времена и при всяких соблазнах презрение ко всем законам» [12, с. 50]. По мнению английского мыслителя, любое проявление коррупции детерминирующее «антисоциальный» акт, является злом. Необходимо акцентировать внимание на том, что вышеуказанные мыслители повлияли на формирование единого понимания коррупции и ее негативного воздействия на становление общественных процессов. Но данный подход не показывает эссенциальность коррупции как социального явления.

Вырабатывая подходы к социально-философскому осмыслению общественной жизни, мыслители того времени обращали внимание на мораль как основу формирования ценностей личности и создания общественного идеала. Георг Гегель отмечал: «Философствование без системы не может иметь в себе ничего научного: помимо того, что такое философствование само по себе выражает скорее субъективное умонастроение, оно еще и случайно по своему содержанию. Всякое содержание получает оправдание лишь как момент целого, вне которого оно есть необоснованное предположение или субъективная уверенность» [11, с. 30]. С конца XIX века увеличивается значение государства в урегулировании всех процессов, происходящих в социуме и, как следствие, эскалация власти чиновников. Одновременно зарождался крупный капитал, представители которого, борясь за большие экономические выгоды, ушли от системы дачи эпизодических взяток части государственных чиновников к схемам прямого влияния на деятельность элитных политиков и высших чиновников, поставив их на службу своим интересам [4, с. 78]. Можно говорить о следующей стадии изучения коррупции. Для нее свойственно увеличение внимания со стороны гуманитарных наук к данному феномену. Особого внимания заслуживает функциональный подход к изучению коррупции. Авторство данного подхода применительно к исследованию коррупции принадлежит М. Веберу. Для самого Вебера, так или иначе, характерен этический политеизм ценностей. Это не вынесение ценностных суждений и не признание абсолютных и безусловных ценностей. Речь идет, коротко говоря, о принципе выбора, устанавливающем направление поиска для причинного объяснения феноменов. У реальности нет границ, но исследователи интересуются лишь определенными явлениями и их аспектами. Скажем, феномен коррупции изучается постольку, поскольку он задевает наши культурные интересы, и наш познавательный импульс ориентирован на этот сектор реальности. Также Вебер сделал вывод о функциональности и приемлемости коррупции при условии, что она усиливает позицию элит, гарантирующих ускорение происходящих в обществе изменений [2, с. 188].

С точки зрения приверженцев данного направления, коррупция перестает существовать, реализовав свое экономическое и политическое предназначение в обществе. То есть, речь идет не только о функциональности коррупции, но, и о ее конструктивности. Актуальный подход к рассмотрению коррупции сложился в XX столетии. В это время трансформируется взгляд общества на справедливость, власть и богатство. Современный взгляд на то, что коррупция мешает развитию, в середине прошлого века не был однозначным. Некоторые исследователи данной проблемы, находясь под влиянием М. Вебера, приходили к выводу, что коррупция может приносить пользу обществу. С точки зрения Хантингтона, коррупция может иметь положительный эффект, так как она снижает уровень насилия, вдобавок представляет собой один из механизмов адаптации к современности и имеет антиреволюционный характер [13, с. 355]. Р. Мертон, исходя из функционального анализа политического механизма США, доказывал, что коррупцию невозможно рассматривать вне конкретного исторического, социального, экономического и политического контекста, в котором она существует, во многих случаях коррупция функциональна для развития общества [7, с. 124]. В середине XX века Н. Лефф (N. Leff) обращал внимание на то, что коррупция способствует возникновению конкуренции в монополистической промышленности, и, таким образом, в систему оказывается, внедрена тенденция к эффективности [14, с. 10]. К концу прошлого века взгляд на коррупцию меняется.

К ней стали относиться как серьезной социальной проблеме, обусловленной различными детерминантами. В настоящее время «наиболее распространена точка зрения, согласно которой на социальное действие комбинированно влияют природные, общественные и средовые факторы: индивид генетически предрасположен к определенным деятельностным проявлениям, которые в большей или меньшей степени формируются под воздействием социальной среды» [3, с. 17]. Резюмируя все выше сказанное, можно заключить, что существует корреляция между объемами коррупционных проявлений и вниманием к изучению данного феномена. Особенно это видно тогда, когда проявления коррупции начинают представлять опасность для нормального функционирования общества, а коррупция начинает восприниматься обществом как острая социальная проблема. Социум пытается найти детерминанты эскалации коррупции, пути и способы борьбы с ней. Коррупция относится к тем социальным явлениям, которые всегда интересовали самый широкий круг исследователей. Начиная с античных мыслителей, философы во все времена уделяли пристальное внимание данному явлению.

Отличительной чертой современных исследований коррупции является междисциплинарный подход. Коррупция становится предметом исследований не только юристов, криминологов и экономистов, но и философов, поскольку социальная философия имеет собственный, отличный от других дисциплин, научный инструментарий для анализа феномена коррупции. Коррупция – это явление, присущее социуму и имеющее длительную историю существования. Отсутствие систематизированных знаний о коррупции и многоаспектность данного феномена указывают на необходимость сформировать теоретическую базу, которая сможет обеспечить глубокое исследование коррупции, что, на наш взгляд, невозможно сделать без комплексного социально-философского анализа проблемы.

Список используемой литературы

1. Аристотель. Сочинения. М., 1983. Том 4. С. 639.

2. Вебер М. Избранные произведения. М., 1990. С. 808.

3. Виноградова Н.Л. Диалогичность сознания как условие и предпосылка социального взаимодействия // Гуманитарные и социально-экономические науки. 2005. № 2. С. 17.

4. Гегель Г. Энциклопедия философских наук. М., 1974. Том 1. С. 100.

5. Жилина И.Ю. Феномен коррупции: общие подходы к изучению // Экономические и социальные проблемы России. 1998. № 2. С. 9.

6. Макиавелли Н. Государь. Избранные сочинения. Калининград, 2000. С. 14.

7. Мертон Р. Социальная теория и социальная структура. М., 2006. С. 873.

8. Монтескье Ш.Л. О духе законов. М., 1999. С. 137.

9. Основы противодействия коррупции (системы общегосударственной этики поведения) / Под ред. C.B. Максимова. М., 2001. С. 20.

10. Подвойский Л.Я. Платон о чиновниках и коррупции: экстраполяция на современность // Проблема коррупции: пути междисциплинарного исследования: материалы V Международной научной конференции «Россия и Восток» (4-6 сентября 2009). Астрахань, 2009. С. 274.

11. Суворин Э.В. Коррупция в постсоциалистических странах: сущность, особенности, стратегии противодействия (политологический анализ): дис. … канд. полит. наук. М., 2008. С. 30.

12. Томас Гоббс. Левиафан. М., 2001. С. 480.

13. Хантингтон С. Политический порядок в меняющихся обществах. М., 2004. С. 480.

14. Leff, N. H. Economie Development through Bureaucratic Corruption / N. H. Leff // American Behavioral Scientist. 1964. Vol. 8. № 3. P. 8-14.

В.Е. Везломцев