Лидер советской хирургии Н.Н. Бурденко. Десять писем из личного архива (К 140-летию со дня рождения)



Лидер советской хирургии Н.Н. Бурденко. Десять писем из личного архива (К 140-летию со дня рождения)

oboznik.ru - Лидер советской хирургии Н.Н. Бурденко. Десять писем из личного архива (К 140-летию со дня рождения)

НИКОЛАЙ НИЛОВИЧ БУРДЕНКО – генерал-полковник медицинской службы (1944), академик АН СССР (1939), академик АМН СССР (1944), заслуженный деятель науки (1933), лауреат Сталинской премии (1941), Герой Социалистического Труда (1943), принадлежит к тем представителям отечественной и мировой науки и практики, чья многогранная деятельность на протяжении многих десятков лет была направлена на развитие и совершенствование научной отечественной медицины1 . Николай Нилович родился 3 июня (22 мая) 1876 г. в с. Каменка Пензенской обл. В 1897 г. окончил Пензенскую духовную семинарию, а в 1906 г., окончив Юрьевский университет, был оставлен при университете в клинике профессора Цеге-Мантейфеля. Но еще будучи студентом, Н.Н. Бурденко работал фельдшером в земских больницах, участвовал в Русско-японской войне 1904–1905 гг. в качестве помощника врача.

К началу Первой мировой войны 1914–1918 гг. Н.Н. Бурденко был уже высококвалифицированным профессором – хирургом в войсковом и армейском районах в должности помощника заведующего медицинской частью Красного Креста Северо-Западного фронта. Н.Н. Бурденко принял на себя руководство всеми медицинскими силами и средствами на значительном участке фронта. Но подлинным призванием Николая Ниловича была практическая деятельность хирурга, и поэтому в 1915 г. после усиленных хлопот он был назначен на должность хирурга-консультанта при армиях Западного фронта2 .

Спустя 5 дней после отречения Николая II, 7 марта 1917 г. Н.Н. Бурденко был назначен Временным правительством на должность главного военно-санитарного инспектора. Назначение Николая Ниловича на этот высокий пост было не случайным. К тому времени он был достаточно известным военно-полевым хирургом, организатором военной медицины, профессором. Будучи на этом важном посту три месяца, Н.Н. Бурденко успел сделать достаточно много и свои взгляды на реформирование военной медицины в русской армии изложил в брошюре «К вопросу об устройстве управления в военно-санитарном ведомстве»3 . Научное наследие Н.Н. Бурденко велико и разнообразно. С 1924 г. и до конца жизни занимал кафедру факультетской хирургической клиники 1-го Московского медицинского института, воспитав несколько поколений врачей, плодотворно разрабатывая проблемы общей хирургии по лечению ран, легочной хирургии, хирургического лечения туберкулеза, хирургии суставов, проблему шока. С 1934 г. Николай Нилович возглавлял основанный им институт нейрохирургии, который стал центром всех аналогичных учреждений в стране. Круг деятельности Н.Н. Бурденко быстро приобрел общегосударственный масштаб. С 1929 г. – председатель Московского хирургического общества, с 1932 г. – председатель правления Общества хирургов РСФСР, с 1931 г. – заместитель, а с 1937 г. – председатель ученого совета Наркомздрава СССР, депутат Верховного Совета СССР нескольких созывов, с 1939 г. – действительный член Академии Наук СССР, с первых дней Великой Отечественной войны и до самой смерти – Главный хирург Красной армии4 . В 1944 г. была учреждена Академия медицинских наук СССР, в организации которой Николай Нилович принял самое деятельное участие.

Он определял структуру научно-исследовательских институтов, предусматривая в каждом из них создание экспериментального отделения. Залог успешного развития советской медицины он видел в том, чтобы объединить работу лучших представителей советской науки, установить действительный и постоянный контакт между теоретическими и практическими медицинскими дисциплинами под руководством авторитетного органа, который возьмет в свои руки государственное планирование научной медицинской работы в целом. Эти положения Николай Нилович развивал в своих докладных записках правительственным органам, это были его концепции и мысли, высказанные им на сессии при открытии Академии медицинских наук СССР. Не случайно он был избран Президентом АМН СССР, став руководителем всей научной медицинской жизни нашей страны. Способность объединять людей вокруг общей задачи, целеустремленность, умение видеть и оценить полезность народу и государству замысла ученого, труда научного коллектива – все эти качества в полной мере проявились в его деятельности на посту президента АМН СССР5 .

Николай Нилович обращал внимание на все новое, проверял его ценность и внедрял в практику. Особый интерес он проявлял к тому, что можно было внедрить в практику военно-полевой хирургии, потому что обязанности Главного хирурга Красной армии он всегда ставил на одно из первых мест в своей деятельности. Трудно и сложно охватить все стороны и особенности личности и разносторонней деятельности Н.Н. Бурденко. Десять писем из имеющихся свыше 3000 в персональном фонде Н.Н. Бурденко, хранящемся в Военно-медицинском музее, являются прекрасной иллюстрацией его жизнедеятельности. Публикуемые письма интересны и сами по себе, поскольку они в большинстве своем принадлежат выдающимся деятелям медицины и характеризуют как их самих, так и состояние отечественной хирургии. О студенческих годах и первых шагах врачебной и профессорской деятельности Н.Н. Бурденко 23 декабря 1946 г. пишет его однокурсник, врач г. Печоры Псковской обл. Н. Пляшкевич. «Наши первые встречи – на школьной скамье: мы с ним однокурсники по Юрьевскому университету (г. Тарту). Первоначально Н.Н. учился в Томском университете, из которого был исключен за участие в подпольной деятельности, и некоторое время вынужден был скрываться за границей, где усердно занимался анатомией человека под руководством видных ученых. По возвращении из-за границы Н.Н. поступил на медицинский факультет Юрьевского университета.

Его появление здесь было сразу отмечено товарищами-студентами, как появление “какого-то не совсем обыкновенного студента”, обладавшего крупными знаниями, серьезностью и трудолюбием. Особенное внимание на него было обращено как товарищами, так и профессором Цеге-фон-Мантейфелем, когда в порядке кураторства в хирургической клинике Н.Н. докладывал о своем больном. Доклад сопровождался выполнением на доске рисунков с изображением тончайших анатомических деталей в области шеи. Мы все были изумлены, а профессор заявил: “Скоро 25 лет как я профессором, но я впервые встречаю студента с такими знаниями анатомии”. Среди студентов Н.Н. пользовался большой популярностью, невольно создавая вокруг себя [круг] почитателей и учеников, так как он охотно делился с товарищами своими знаниями, никогда не отказывая в своей помощи. В Юрьеве Н.Н. продолжал и свою подпольную работу и на легальных студенческих собраниях охотно выступал с речами: он любил и умел “поговорить”. В 1904–1905 гг. – встречи на Дальнем Востоке: там Н.Н. работал в отряде Красного Креста, во главе которого стоял профессор Цеге-фон-Мантейфель.

Благодаря своим знаниям, талантливости, твердому характеру Н.Н. скоро стал центральной фигурой отряда, сделавшись “правой рукой” профессора, несмотря на наличие в отряде старших по возрасту и стажу. В то же время Н.Н. оставался все тем же простым человеком, не считавшим для себя унизительным никакой труд. Как сейчас вижу: самым добросовестным образом Н.Н. таскает на себе тяжелые тюки для погрузки в вагон, чтобы ничего не оставить противнику. С 1910 года вплоть до начала Первой мировой войны мы встречались с Н.Н. в г. Пскове, где я в то время состоял ординатором хирургического отделения губернской земской больницы. Н.Н. сохранял дружественное расположение ко мне, в свободное время приезжая ко мне погостить на пару дней, полюбоваться художественными красотами г. Пскова, отдаться историческим воспоминаниям. В качестве спутника по Пскову я показал Н.Н. и нашу “старушку” – Псковскую губернскую больницу – и познакомил его с сотрудниками больницы.

Очень скоро между нами установились самые лучшие отношения. Наши врачи, особенно главврач доктор А.П. Бельский, буквально “ухватились” за моего гостя и не хотели выпускать его из своих рук. Помню, как доктор Бельский – известный терапевт и кардиолог – тащил его в свое отделение, чтобы посоветоваться с ним по поводу “тонкостей сердечной диагностики”, на что Николай Нилович скромно протестовал: “Что Вы меня об этом спрашиваете? Вы же во много раз компетентнее меня в этих вопросах”. Николай Нилович в то время был профессором оперативной хирургии в Юрьеве. Эта кафедра буквально ожила с появлением на ней Н.Н. Будучи прекрасным лектором, он преподавание своего предмета увязывал с физиологией, патологией и этим увлекал своих слушателей. Его аудитория всегда была битком набита слушателями. При кафедре появились врачи, работавшие под его руководством над докторскими диссертациями и пожелавшие специализироваться. Словом, в Юрьеве возникла школа Н.Н. Бурденко.

По своей натуре Н.Н. был истинным клиницистом, его тянуло к живым людям, и он поэтому охотно ухватился за Псков, за нашу Псковскую больницу. Он охотно шел в нашу больницу для обследования наших больных, особенно в случаях, трудных для распознавания, с большой охотой оперировал наших больных. Частенько приглашали Н.Н. к частным больным на квартиру. На вопрос о размерах гонорара Н.Н. или уклонялся от ответа, или назначал смехотворно малую сумму, приводившую в негодование наших врачей. Постепенно поездки Н.Н. в город Псков приняли регулярный характер, и во Пскове возникла школа профессора Н.Н. Бурденко. Ко времени его приезда нужно было подготовить подходящих больных с предварительным обстоятельным обследованием их, а для этого необходимо было основательно проштудировать необходимые разделы в соответствующих руководствах, чтобы не краснеть перед нашим желанным гостем, становившимся в таких случаях нашим строгим экзаменатором. Фактически Н.Н. стал консультантом Псковской губернской больницы, это звание ему было присвоено постановлением Псковской губернской земской управы. В качестве консультанта Н.Н. был приглашен на особое совещание при Псковской губернской земской управе по вопросу об избрании нового главного врача больницы. В своем выступлении Н.Н. так охарактеризовал роль и значение главврача губернской больницы, что некоторые присутствующие на совещании предполагаемые кандидаты сразу встали и молча покинули зал заседания»6 .

Письмо профессора Цеге-фон-Мантейфеля проливает свет на неясный до сего времени вопрос о выборе Н.Н. Бурденко диссертационной темы и экспериментах на животных. «Николай Нилович! Вопрос, с которым Вы хотели заниматься, по-моему, решается экспериментально на животных. По крайней мере нужно сначала опыты делать относительно перевязки. Вашу идею можно таким образом обработать. Прививать животным туберкулезную палочку, скажем, в кишку или в мозг, затем сужать просвет оспы у одного животного, у другого оставить открытым для контроля. После 2–3 месячного срока – вскрытие и микроскопическое исследование. Ошибки могут быть следующие: относительно мозга – много коллатеральных путей. Почка – распространение вдоль мочеточников вниз. Удобнее было бы взять печень и кишку. Перевязка маточной артерии делалась для инволюции миомы, но, кажется, не с успехом. По-моему, нужно было сначала делать следующие опыты.

Привить туберкулез в конечность, затем Biriche Staung (Бировский застой, пассивная гиперемия) – на одном животном, перевязка вены – на другом животном. Сколько я знаю, пока действие застоя на туб. макроскопически не исследовано, я не сомневаюсь, что это делается скоро, а может быть, уже имеются опыты в этих направлениях? По крайней мере нужно сначала знать, какие макроскопические изменения производятся вследствие застоя, и их сравнивать с изменением застоя вследствие полуперевязки вены. Достаньте себе чистые культуры туб. Самое лучшее было бы исследовать все эти изменения на лимфатических железах, но это довольно трудно. Вероятно, буду на днях в Дерпте. Тогда можем говорить об этом. Ваш преданный профессор – Д. Цеге Мантейфель»7 .

В начале 1939 г. Н.Н. Бурденко в связи с ухудшившимся здоровьем возбудил ходатайство об освобождении от работы в качестве председателя Ученого медицинского совета. Бывший в то время Наркомом здравоохранения Н.И. Гращенков отказал в просьбе и при этом 21 февраля 1939 г. отметил следующее (выдержка из письма): «Вы заслуженно стали большим авторитетом среди медицинской общественности. Это продемонстрировано неоднократно и выбором Вас в качестве депутата Верховного Совета СССР, и исключительно единодушным выбором Вас действительным членом Академии Наук СССР, и тем глубоким уважением, которое питает к Вам подавляющая масса медицинских работников, в том числе и Вашей профессии. Все это говорит о том, что Вы стали во главе лучшего медицинского актива, направляете его по правильному советскому руслу, беспредельно преданы интересам нашей Родины, приносите свой исключительно богатый опыт трех войн на укрепление санитарной обороны нашей страны, и еще многое, многое другое, что трудно перечислить и выразить в письме. Вот почему нужно прямо сказать, что заменить Вас некем и еще не вырос в нашей стране человек с таким же авторитетом и внутри страны и вне страны, который мог бы сравняться с Вами»8 . О значении Н.Н. Бурденко как хирурга пишет С.С. Юдин, также общепризнанный выдающийся хирург. «Академику Н.Н. Бурденко Глубокоуважаемый Николай Нилович!

Разрешите и мне присоединить свой голос ко всенародному приветствию и потоку поздравлений Вас с новой наградой. Я намеренно не торопился отправлять это письмо, дабы, во-первых, оно не затерялось бы вовсе в грудах полученной Вами поздравительной корреспонденции, а, во-вторых, дабы сами Вы получили некоторый отдых от чтения подобных писем и телеграмм. Не сомневаюсь, что множество хирургов нашей страны опередили меня в посылке приветствий, сумели выполнить это в более изысканной форме, как и в том, что среди Ваших корреспондентов были хирурги гораздо более меня заслуженные и более прославленные. Я пишу Вам как хирург, который сам начал свою академическую карьеру приват-доцентурой в Вашей клинике. Это было уже давно; я был тогда совсем еще юным хирургом. За истекшие шестнадцать лет моя жизненная ладья то укрывалась в тихих заводях, то выплывала в открытое море; она плавала то в “штиль”, то попадала в довольно ощутительные “штормы”. Масштаб и темпы моей работы неизбежно и прогрессивно возрастали. Среди рушившихся надежд и порой горьких разочарований случались иногда скромные успехи.

Не мне о них судить… Зато в перипетиях своей собственной хирургической карьеры и в суете научных исканий я, безусловно, приобрел некоторую способность судить о научной и академической работе других собратьев по оружию. Я познал достаточно собственных работ, чтобы ведать, каково даются даже маленькие успехи и завоевания в хирургии клинической или оперативной, равно как в организационных вопросах нашей специальности. Так вот, наблюдая свыше четверти века с пристальным вниманием и огромным интересом за Вашими трудами и все возрастающими успехами, я давно уже понял, что все столь выдающиеся Ваши работы являлись плодами не только громадных способностей и ума, пламенного горения и широкой эрудиции, но что в то же время эти успехи были продуктом постоянного, упорного труда и беззаветной любви к хирургии. Как бы велики ни были природные дарования, даже самые гениальные люди свои крупные дела совершали всегда и обязательно ценой неистовых стремлений и несчетных усилий.

Я преклоняюсь перед многими из отдельных Ваших научных достижений и организованных успехов. Но больше всего в Вас я ценю всю совокупность знаний, эрудиции и талантов, труда и горения, кои создали из Вас первого хирурга нашей страны. Будучи творцом и основоположником отечественной нейрохирургии, Вы не замкнулись в интересы этой обширной и увлекательной специальности, а навсегда остались непререкаемым авторитетом в любых вопросах хирургии общей и клинической, гражданской и военной. Эта многогранность интересов, этот широчайший диапазон хирургических познаний делают Вас признанным руководителем в кругах не только хирургов-специалистов, но и в среде работников целого ряда пограничных специальностей. Пусть мой теплый, искренний привет принесет Вам лишнюю долю радостного сознания, что Ваши труды встречают не одни лишь внешние знаки признания и отличия, но глубоко ценятся и вызывают восхищение Ваших младших, но уже созревающих собратьев.

Вы, разумеется, не можете вспомнить того раненого заурядврача, который с переломом позвоночника и Георгием в петличке обращался к Вам, как к высокому начальству, в Петрограде, весной 1917 года. Вряд ли Вы его узнали и через десять лет, когда он вошел в Вашу клинику уже приват-доцентом. Примите же теперь этот дружеский привет, глубокоуважаемый Николай Нилович! Примите его как Главный хирург Красной Армии от ветерана прошлой мировой войны. Примите его как Академик от хирурга, вырастившего тоже уже целое поколение русских хирургов. Наконец, примите его просто как Николай Нилович Бурденко от … дедушки, внучка которого чутьчуть моложе Вашей»9 . Интересны письма члена-корреспондента Академии Наук СССР Х.С. Коштоянц, академика Л.А. Орбели, профессора А.П. Крымова. «9 мая 1943 года. Дорогой и глубокоуважаемый Николай Нилович! Сообщение о том, что Вам присуждено звание Героя Социалистического Труда, взволнует и обрадует Ваших многочисленных учеников и друзей. Вы будете читать многие сотни поздравлений, к которым присоединяю я свое, с чувством любви к Вам и гордости за русскую науку.

Я с большой радостью всегда вспоминаю наши, к сожалению, немногочисленные деловые встречи в Академии Наук, которые всегда очень много давали мне как исследователю. Ваше выступление на декабрьском пленуме Ученого Медицинского Совета я слушал с большим волнением и думал о том, какая огромная сила таится у деятелей русской культуры, какая огромная любовь к народу и стране согревает их труд. Пишу и не могу выразить подлинных чувств. Но эта встреча с Вами запечатлелась в моей памяти как факт огромного значения в истории советской науки. Уж много месяцев как я в Москве, и хотя с первых же дней приезда своего я думал и думаю о встрече с Вами, но останавливаю себя на мысли о том, что время и здоровье Ваше нужны нашей Армии, нашему государству. Но в работе своей постоянно иметь ввиду многие Ваши интересы и очень хочу сделать такое, чтоб Вы именно оценили их значение. Крепко жму Ваши руки, сделавшие так много полезного. Остаюсь, как и многие советские деятели науки, с чувством гордости о том, что Вы – наш друг и современник – удостоены величайшей почести для советского человека. Ваш Х. Коштоянц»10.

«Глубокоуважаемый Николай Нилович! Постановление нашего правительства о присвоении Вам высокого и почетного звания Героя Социалистического Труда вызвало у меня чувство великого удовлетворения и радости. Я рассматриваю это постановление не только как вполне справедливое признание Ваших исключительных заслуг перед Родиной, но и как дань почета и уважения знамени РУССКОГО ВРАЧА, знамени, которое Вы всегда так высоко держали и, надеюсь, еще долго будете держать. Ведь понятие РУССКИЙ ВРАЧ заключает в себе много такого, что совсем не понятно врачам за рубежом. Примите, дорогой Николай Нилович, уверения в моем глубоком к Вам уважении и преданности. Академик Л. Орбели. Москва, 10 мая 1943 г.»11 «Глубокоуважаемый Николай Нилович!

С большим интересом я прочитал в “Правде” Вашу статью “Академия медицинских наук на подъеме”12 и думаю, что она должна быть причислена к тем Вашим статьям, которые, как Пироговские, служат своего рода жизненным эликсиром для научных работников. Такое мое мнение я высказываю всем и повсюду и думаю, что оно совершенно объективно. Я очень благодарен Вам за согласие прислать работу в Новый хирургический архив. Так как я избран Киевским медицинским институтом делегатом на торжество союзной Академии, то надеюсь увидеть Вас и пожать Вашу руку. С искренним почтением А.П. Крымов»13. Письмо А.Ф. Лепукална от 6 марта 1944 г. дает представление о содержании выступления М.И. Калинина на объединенном заседании Ученого Медицинского Совета Наркомздрава РСФСР и научно-медицинских обществ Москвы, посвященное 26-годовщине Красной армии14. Главные мысли, высказанные М.И. Калининым. 1). Если сравнивать достижения нашей медицины за 26 лет с теми, которые были до того, то достижения, конечно, большие, хорошие. 2). Если же говорить в аспекте того, что достигнуто по сравнению с тем, что нужно было бы достичь, то достижения… удовлетворительные, ибо потребности больше того, чего мы добились.

3). Достижения нашей хирургии несравнимо большие, чем нашей терапии, которая кроме пяти препаратов в военное время ничем особенным не выдвинулась. 4). Однако, медицина не должна зазнаваться и успехи нашей медицины относить только за свой счет. Если мы возвращаем 70 % раненых и больных обратно в строй (что очень хорошо), то это не только из-за успехов медиков. В этих успехах вместе с медиками повинны и… интенданты. Если бы последние плохо снабжали армию, если бы бойцы были истощены, то никакие самые блестящие операции хирургов не дали бы такой высокий % возврата в строй. 5). Достижения научной медицинской мысли велики, но не проведен в жизнь принцип синтезирования этих достижений. У нас ведь есть Ученый Медицинский Совет, но нет еще учреждения, синтезирующего достижения медицинской науки, а потребность в таком синтезе велика. Есть солидный базис, но над ним еще не построена вершина, остроконечный купол, шпиль вершины, в которой, как в конденсаторе, центрировались бы наши отношения, объединялась бы вся научная мысль.

Богомолец, который сидел рядом с Михаилом Ивановичем, спросил его: «Не об академии ли медицинских знаний говорил Михаил Иванович?» Михаил Иванович ответил: «Вот, вот! Я об этом и думал, да не смог подыскать нужного наименования. Такое учреждение именно нам теперь и нужно!»15 Н.Н. Бурденко получал много писем с разного рода предложениями. В настоящей статье мы приведем только одно, которое не получило в то время положительного разрешения, и какой-либо реакции со стороны Н.Н. Бурденко в его архиве пока не найдено. Речь шла о создании научно-исследовательского института грудной хирургии, который создан только десять лет спустя. «Глубокоуважаемый Николай Нилович! Искренне поздравляю Вас с избранием президентом Академии. Мне, как хирургу, это особенно приятно. Хирургия получила заслуженно высокое признание не только от раненых и больных, но и от ученой общественности. Ваш патриотический призыв побудил меня вновь поднять давно волнующий меня вопрос.

Прошу Вас, как президента Академии, уделить внимание вопросу хирургии грудной клетки. Этот раздел хирургии еще не нашел должного признания и оформления. Не мне Вам доказывать, как велико знание основ грудной хирургии для спасения раненых и как еще высок % смертности и тяжелых осложнений при ранениях в грудь! Большой виной тому – недостаточная изученность патологических процессов и хирургических возможностей, недостаточная подготовка хирургов в этой области и недостаточная полнота предложенных инструкций.

Отсутствие обобщенных, достаточно исчерпывающих положений для лечения раненых, особенно в тыловых ЭГ, приводит к излишнему вредному консерватизму и увеличивает % смертности. Глубокое изучение и обобщение опыта лечения раненых в грудь, на всех этапах, поможет создать стройную схему, обязывающую к действию. Вопросы хирургии гнойных заболеваний легких и плевры еще не получили своего окончательного разрешения, особенно хирургическое лечение абсцессов и бронхоэктазов. Хирургическое лечение опухолей легких находится еще в зачаточном состоянии. Большой раздел грудной хирургии – хирургическое лечение туберкулеза легких, также должен получить определенное оформление. В дни Отечественной войны и в послевоенный период хирургическое лечение туберкулеза легких должно являться основным наиболее эффективным звеном, в цепи длительного лечения этого тяжелого заболевания. Этого требуют интересы Родины.

Как в организационном, так в научном и практическом отношении, хирургия туберкулеза легких имеет много дефектов. Туберкулезные больные на периферии, по существу, лишены достаточной квалифицированной хирургической помощи. Новые методы слишком медленно [внедряются] в широкую повседневную практику работы. Например: наша методика гидравлической препаровки плевральных сращений при операции Янобеуса, давшая возможность вдвое повысить % полных разрушений спаек и тем самым создавать эффективность искусственного пневмоторакса, еще не получила широкого распространения, несмотря на то, что эта методика позволяет возвратить к труду и полноценной жизни массу больных, лечащихся неполноценным искусственным пневмотораксом. Все вышеизложенное побуждает меня еще раз поднять вопрос о том, что хирургия грудной клетки должна найти определенную организационную форму. Формой этой должен быть научно-исследовательский институт хирургии грудной клетки. Только институт может справиться с изучением, разработкой и проведением в жизнь насущно необходимых вопросов этого большого раздела хирургии. На институт, кроме научно-исследовательской работы, должны быть возложены: подготовка кадров хирургов-легочников; планирование и методическое руководство сетью легочно-хирургических отделений. Расцвет грудной хирургии в нашей стране, снижение смертности раненых и больных быстро оправдают создание института.

Проект организации института грудной хирургии мной передан Филиппу Абрамовичу Ходоркову еще в январе 1944 г. Об этом же я докладывал 27 апреля 1944 года на совещании курортно-санаторных работников при ГВСУ КА (печатный доклад сдан секретарю совещания). К сожалению, откликов не последовало. Крайне интересно знать Ваше мнение по этому вопросу.

Желаю Вам многих лет такой же плодотворной работы на столь ответственных и благородных постах. Уважающий Вас бывший армейский хирург доктор медицинских наук майор медицинской службы – Богуш»16. О международном авторитете советской хирургии и Н.Н. Бурденко дает представление письмо президента Международного колледжа хирургов Дезидерио Романо от 1 октября 1943 г. Он, в частности, писал: «Ваши колоссальные задачи, вся громадная ответственность, которую Вы и Ваши коллеги несете с честью, и чудесные успехи Ваших научных исследований, наблюдений и открытий несомненно впишут в историю медицинской науки, как непревзойденные в Анналах борьбы медицинской науки за общее дело»17.

Детальный анализ имеющихся в персональном фонде Н.Н. Бурденко писем и других многочисленных материалов являются источником для авторов, изучающих развитие отечественной медицины и ее выдающихся деятелей.

1 Алексанян И.В., Кнопов М.Ш. Главные хирурги фронтов и флотов в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М.: Медицина, 1985. С. 29–45.

2 Будко А.А., Грибовская Г.А. Николай Нилович Бурденко: от главного военносанитарного инспектора русской армии до первого президента академии медицинских наук // Медицинская профессура СССР. Краткое содержание и тезисы докладов научной конференции 16 марта 2007 года. М., 2007. С. 27–29.

3 Бурденко Н.Н. Характеристика хирургической работы в войсковом районе. М.Л.: Медгиз, 1938. 104 с.

4 Будко А.А. Главный хирург Красной Армии // Воен.-историч. журн. 2000. № 6. С. 44–45.

5 Очерки истории российской военно-полевой хирургии в портретах выдающихся хирургов / под ред. проф. Е.К. Гуманенко. СПб.: Фолиант, 2006. С. 144–146.

6 Военно-медицинский музей. Персональный фонд Н.Н. Бурденко. ОФ 52707.

7 Там же. ОФ 24393.

8 Там же. ОФ 52791.

9 Там же. ОФ 52804.

10 Там же. ОФ 22313.

11 Там же. ОФ 22315.

12 Правда. 1945. 18 апреля.

13 Военно-медицинский музей. Персональный фонд Н.Н. Бурденко. ОФ 46266.

14 Медицинский работник. 1944. 10 марта.

15 Военно-медицинский музей. Персональный фонд Н.Н. Бурденко. ОФ 52762.

16 Там же. ОФ 52770. 17 Там же. ОФ 22300.

А.А. Будко, Г.А. Грибовская (Санкт-Петербург)



Другие новости и статьи

« 1695 год можно считать переломным в жизни Петра I

Пушкин – «явление чрезвычайное», «это русский человек в его развитии» »

Запись создана: Четверг, 20 Сентябрь 2018 в 3:17 и находится в рубриках 40 - 50-е годы XX века, Медицинское обеспечение, Межвоенный период.

Метки:



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы