Культурное строительство в СССР в 1930-х гг.



oboznik.ru - Строительство основ социализма в СССР. Индустриализация страны в конце 1920―1930-х гг.

1. Завершающий этап «культурной революции»

В годы первых пятилеток общее руководство всеми преобразованиями в области культуры реально осуществляло Управление агитации и пропаганды (Агитпроп) ЦК ВКП(б), которое в январе 1930 г. было разделено на два самостоятельных отдела — Отдел культуры и пропаганды и Отдел агитации и массовых изданий. Первый отдел в составе трех секторов — научной работы и просвещения, пропаганды марксизма-ленинизма и периодической печати возглавил известный «бухаринец» А.И. Стецкий, а второй отдел, состоящий из секторов общей агитации, массовых кампаний промышленного и сельскохозяйственного характера и массовой работы среди работниц и крестьянок, первоначально возглавил Г.Н. Каминский, а затем К.И. Николаева. На тех же началах был выстроен весь культурно-идеологический аппарат ЦК компартий союзных республик, краевых, областных, городских и районных партийных комитетов.

В январе 1932 г. Отдел культуры и пропаганды ЦК был разукрупнен и число его структурных подразделений было резко увеличено до 12 секторов. В частности, были созданы самостоятельные сектора партийных учебников и политграмоты, преподавания ленинизма в вузах и средней школе, массовой пропаганды ленинизма и политики партии, народного образования, научно-исследовательских учреждений, производственно-технической пропаганды, культурного обслуживания заводов и колхозов, газетный, журнальный и научной литературы и искусства. Дальнейшее развитие культурного строительства потребовало новой перестройки Культпропа ЦК и придания его аппарату функционально-отраслевого характера. В мае 1935 г. на его базе были созданы 5 укрупненных отделов: Отдел партийной пропаганды и агитации (А.И. Стецкий), Отдел печати и издательств (Б.В. Таль), Отдел школ (Б.М. Волин), Отдел культурно-просветительной работы (А.С. Щербаков) и Отдел науки, научно-технических изобретений и открытий (К.Я. Бауман).

Непосредственное руководство партийными органами всех отраслей культурной работы позволило обеспечить довольно эффективное решение многих вопросов культурного строительства в стране. Но в то же время такое всевластие партийных органов привело к серьезному ущемлению конституционных прав тех государственных органов, которые непосредственно осуществляли управление всеми сферами образования и культуры.

Практическую реализацию всех партийных установок в области культурного строительства осуществляли наркоматы просвещения всех союзных республик, в том числе Наркоматы просвещения РСФСР и УССР, которые в конце 1920-х гг. возглавили два влиятельных члена ЦК ВКП(б) А.С. Бубнов и Н.А. Скрыпник. Последний был одним из главных идеологов насильственной «украинизации», которая проводилась по прямому указанию ЦК КП(б)У на всей территории Украинской ССР, особенно русского Донбасса.

В мае 1925 г. в Харькове состоялся Пленум ЦК КП(б)У, который принял беспрецедентное постановление «Об украинизации», которое содержало целый набор требований, обязательных к исполнению всеми партийными, государственными и хозяйственными органами УССР:

1) принудительно внедрять украинский язык, особенно в среде партийного и советского аппарата;

2) подбирать и выдвигать партийные кадры из рабочих и трудового крестьянства украинской национальности;

3) перевести все партийное просвещение на украинский язык;

4) перевести на украинский язык преподавание во всех средних и части высших учебных заведений;

5) украинизацию партийного аппарата провести немедленно, а советского — не позднее января 1926 г.

Проводниками политики «украинизации» стали самые активные сторонники бывшего главы СНК УССР, известного троцкиста Х.Г. Ваковского, который носился с этой идеей еще со времен Гражданской войны и образования самой УССР, а незадолго до своей отставки и отъезда в качестве советского постпреда в Лондон опубликовал известную брошюру «Основные задачи момента» (1923). Таковых упертых националистов было примерно 400 человек на всю многотысячную КП(б)У, но именно они — бывшие «боротьбисты» — сиречь малороссийские эсеры, очень вовремя вступившие в ВКП(б), и составили тогда ядро всего партийно-государственного аппарата УССР. Среди этих персон особым рвением отличались заведующий отделом печати ЦК КП(б)У А.А. Хвыля, заместитель председателя СНК и председатель Госплана УССР Г.Ф. Гринько, нарком юстиции и прокурор УССР, будущий нарком просвещения УССР Н.А. Скрыпник, нарком финансов УССР М.Н. Полоз, тогдашний нарком просвещения УССР А.Я. Шумский, председатель Киевского губисполкома П.П. Любченко и ряд других.

Когда вакханалия украинизации перешла все разумные пределы, особенно на Донбассе и в Кривом Роге, где в течение полугода более 60% промышленных рабочих и шахтеров под угрозой увольнения были махом записаны в «украинцы», И.В. Сталин направил письмо «Тов. Кагановичу и другим членам ПБ ЦК КП(б)У», где, в частности, писал: «Нельзя украинизировать сверху пролетариат. Нельзя заставить русские рабочие массы отказаться от русского языка и русской культуры и признать своей культурой и своим языком украинский. Это противоречит принципу свободного развития национальностей. Это была бы не национальная свобода, а своеобразная форма национального гнета… При слабости коренных коммунистических кадров на Украине это движение, возглавляемое сплошь и рядом не коммунистической интеллигенцией, может принять местами характер борьбы за отчужденность украинской культуры и украинской общественности от культуры и общественности общесоветской, характер борьбы против "Москвы" вообще, против русских вообще, против русской культуры». Полностью остановить процесс тотальной украинизации удалось только в начале 1930-х гг., когда после разгрома всех оппозиционных группировок в Москве и Ленинграде очередь дошла до республиканских кадров и отставки самых одиозных русофобов, в том числе и Н.А. Скрыпника, который в знак протеста против «незаслуженных гонений» застрелился в 1933 г.

В начале 1930-х гг. была в основном завершена унификация организационной структуры всех республиканских наркоматов просвещения, которая была обусловлена единством культурной политики и единой для всех советских республик системой народного образования. В сентябре 1933 г. в соответствии с постановлением ВЦИК и СНК СССР в Наркомате просвещения РСФСР было создано пять управлений — начальной и средней школы, подготовки учителей, университетов и научно-исследовательских учреждений, библиотек и театрально-зрелищных предприятий. Кроме того, в структуре наркомата сохранялись Главлит, Главрепертком и ОГИЗ.

С началом первой пятилетки по указанию партийных органов было развернуто новое наступление на всех «фронтах социалистического строительства», в том числе на «фронте борьбы с неграмотностью», поскольку по итогам первой всесоюзной переписи, проведенной в 1926 г., уровень неграмотности населения составлял еще достаточно высокий процент — в городах и поселках городского типа более 21%, а в сельской местности — более 56%. Поэтому уже в 1928 г. по инициативе ЦК ВЛКСМ был объявлен всесоюзный культпоход по борьбе с неграмотностью, который в кратчайшие сроки превратился в массовое общественное движение. В 1930 г. на борьбу с неграмотностью было мобилизовано более миллиона студентов, слушателей советских партийных школ, учителей и работников культурно-просветительской сферы, а число обучающихся на курсах ликбеза достигло 10 млн человек.

Основную роль в решении проблем образования в стране играла общегосударственная школа. К концу 1920-х гг. система школьного образования была представлена несколькими типами учебных заведений — начальной школой, школой второй ступени, семилетней школой, девятилетней школой, школой фабрично-заводского ученичества и школой крестьянской молодежи. Далеко не все дети и подростки учились даже в начальной школе. Поэтому одновременно с началом нового этапа по ликвидации безграмотности в мае 1929 г. V съезд Советов СССР принял принципиальное решение приступить к осуществлению всеобщего обязательного обучения детей до 15 лет, получившего название «всеобуч». Во исполнение этого решения СНК СССР уже на новый финансовый год резко увеличил бюджетное ассигнование на школьное образование ровно 10 раз, в том числе на строительство новых школьных зданий, бесплатное снабжение учащихся начальной школы школьными учебниками, письменными принадлежностями, обувью, одеждой и питанием. Более того, в июне 1930 г. в резолюции XVI съезда ВКП(б) было прямо указано, что введение всеобщего начального и обязательного обучения и ликвидация неграмотности должны стать «боевой задачей партии на ближайший исторический период».

Поэтому в июле 1930 г., во исполнение решений партийного съезда, ЦК ВКП(б) принял постановление «О всеобщем обязательном начальном обучении», в соответствии с которым на всей территории страны было введено бесплатное всеобщее обязательное начальное образование на базе четырехлетней школы. Этим же постановлением во всех городах и поселках городского типа в рамках всесоюзного «всеобуча» было введено обязательное семилетнее образование. Местным органам советской власти было предоставлено полное право вводить подобное образование и в сельской местности, в том числе за счет открытия дневных и вечерних школ для сельской молодежи.

Введение всеобщего образования в стране поставило на повестку дня и острейший вопрос быстрой подготовки учительских кадров, который первоначально был решен следующим образом: всем, кто имел законченное семилетнее образование, было предоставлено право стать учителем в начальной школе после окончания краткосрочных «учительских курсов». Одновременно начались ускоренные выпуски из всех пединститутов и училищ, а прием в педагогические вузы и техникумы увеличился более чем в 2,5 раза. В 1930―1932 гг. ЦК ВЛКСМ под руководством нового генерального секретаря ЦК А.В. Косарева провел среди грамотных комсомольцев три всесоюзные мобилизации на педагогическую работу, а в апреле 1930 г. специальным постановлением СНК СССР на базе Второго МГУ был создан Московский государственный педагогический институт им. А.С. Бубнова, ставший главной кузницей педагогических кадров для всей страны.

Все это позволило уже к концу первой пятилетки охватить всеобщим обучением в начальной школе 98% всех детей и обучить элементарной грамоте почти 90% неграмотных и малограмотных людей из числа взрослого населения страны. В 1933 г. нарком просвещения РСФСР А.С. Бубнов официально заявил, что план обучения неграмотных и малограмотных людей в первой пятилетке был перевыполнен более чем в 2,5 раза и охватил 18,5 млн человек, а общие расходы на образование и просвещение выросли почти в 6 раз.

Начавшаяся индустриализация страны потребовала резко ускорить подготовку квалифицированных кадров для промышленности. Обучение большинства таких рабочих осуществлялось в стационарных учебных заведениях, как с отрывом, так и без отрыва от производства. Массовую подготовку всех рабочих осуществляли школы фабрично-заводского ученичества (ФЗУ), система которой состояла из:

1) школ с двухгодичным сроком обучения, которые выпускали рабочих массовых профессий 3―4-х разрядов;

2) школ с двух-трехлетним сроком обучения, где готовили рабочих-универсалов 5-6-х разрядов;

3) школ с трех-четырехлетним сроком обучения, где готовили наладчиков станков, контролеров ОТК и высококвалифицированных рабочих.

Осенью 1933 г. решением СНК СССР все школы ФЗУ были реорганизованы в профессиональные учебные заведения для подготовки квалифицированных рабочих массовых специальностей из школьников, окончивших семилетку. В условиях особой нужды в массовых рабочих кадрах сроки обучения в ряде ФЗУ были резко сокращены с двух лет до шести месяцев, а по самым сложным специальностям — до одного года.

С переходом к политике ускоренной индустриализации была перестроена и вся система среднего технического и высшего образования. С 1931 г. ускорение темпов создания новой технической интеллигенции из представителей рабочего класса и трудового крестьянства осуществлялось под известными лозунгами «Пора большевикам самим стать специалистами» и «Техника в период реконструкции решает все». Для реализации этих задач было предложено за два-три года увеличить число новых кадров технических специалистов в 4 раза, в связи с чем срок обучения во всех технических вузах был сокращен с пяти до трех лет. Одновременно многие старшие классы общеобразовательных школ превращались в техникумы, ряд техникумов — в вузы, ряд политехнических институтов и многоотраслевых вузов были разукрупнены, а их факультеты и отделения стали самостоятельными высшими учебными заведениями. В результате принятых мер уже к концу первой пятилетки выпуск инженеров из технических вузов был увеличен почти в 4 раза, а из техникумов — в 6,5 раз. Всего же за годы двух первых пятилеток (1928―1937) было подготовлено около 2 млн специалистов, которые сыграли решающую роль в индустриальном развитии страны.

В 1930 г. на базе знаменитого Московского высшего технического училища (МВТУ), основанного Николаем I в 1830 г., были созданы новые технические вузы, ставшие в дальнейшем крупнейшими учебными и научными центрами страны: Московский авиационный институт (МАИ), Московский энергетический институт (МЭИ), Московский механико-машиностроительный институт (МММИ), Московский инженерно-строительный институт (МИСИ), Академия противохимической защиты (АПХЗ) и другие. В 1932 г. после ликвидации ВСНХ СССР и создания отраслевых наркоматов была проведена реорганизация главной кузницы руководящих хозяйственных кадров — Всесоюзной промышленной академии, которая вошла в состав Наркомата тяжелой промышленности СССР. Тогда же для повышения качества подготовки будущих инженеров, технологов и конструкторов и укрепления материально-технической базы высших учебных заведений и оснащения их лабораторий новейшими образцами технического оборудования часть из них была передана в отраслевые промышленные наркоматы.

Чуть позже, в 1933 г., для общего руководства всеми вузами страны был создан Всесоюзный комитет по высшему техническому образованию при ЦИК СССР, преобразованный в 1936 г. во Всесоюзный комитет по делам высшей школы при СНК СССР, который первоначально возглавлял И.И. Межлаук (1936―1937), а затем С.В. Кафтанов (1937―1946). После многих лет социал-дарвинистских экспериментов, которые активно насаждались рьяными сторонниками педологии (Л.С. Выготский, П.П. Блонский, А.Б. Залкинд), ему удалось создать эффективную систему высшего образования и отменить многие нововведения, в том числе бригадный метод зачетов, которые резко снижал личную ответственность студентов за результаты своей учебы. А в июне 1936 г. было принято постановление СНК СССР «О работе высших учебных заведений и о руководстве высшей школой», которое узаконило традиционные формы обучения в виде лекций, семинаров и производственной практики.

К концу второй пятилетки была в основном создана и прочная материальная база для реализации программы сплошной грамотности, поскольку появилось более 20 тыс. новых школ — ровно столько, сколько было создано в имперский период за 200 лет. Кроме того, отныне все школьное образование приобрело гораздо большую стройность, и в соответствии с постановлением СНК СССР «О структуре начальной и средней школы», принятом в мае 1934 г., по всей стране устанавливались три типа общеобразовательной школы — начальная (1—4-й классы), неполная средняя (1—7-й классы) и полная средняя (8—10-й классы) школа.

В результате уже к 1937 г. общая численность учащихся в начальной и средней школе возросла с 21 млн до 29,5 млн человек, а расходы государства на культурное строительство — школу, вузы, учительские кадры, науку, печать и т. д. — более чем в 5 раз превысили затраты первой пятилетки. С развитием всеобуча менялось и само понятие ликбеза, поскольку элементарная азбучная грамотность уже перестала удовлетворять потребности социалистического строительства. Человек, не имевший знаний в объеме четырех классов, стал считаться просто малограмотным, и поэтому в январе 1936 г. было принято совместное постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О работе по обучению неграмотных и малограмотных», которым ставилась задача в течение двух ближайших лет добиться реальных успехов в полной ликвидации неграмотности и малограмотности трудящихся в возрасте до 50 лет. В соответствии с этим было расширено обучение старших поколений в общеобразовательных школах и определены два типа вечерних школ с трехлетним сроком обучения — неполная средняя школа для взрослых на базе начальной школы, и полная средняя школа для взрослых на базе семилетней школы.

Надо обратить особое внимание на тот, увы, подзабытый факт, что всю первую половину 1930-х гг. русофобская верхушка Наркоматов просвещения всех союзных республик продолжала активно насаждать во всех школах и даже вузах социал-дарвинистскую педологию. Более того, в марте 1931 г. СНК РСФСР (Д.Е. Сулимов) принял специальное постановление «Об организации педологической работы в республике», которое де-юре узаконило весь тот педологический шабаш, который творили в советской школе Л.С. Выготский, А.Б. Залкинд, П.П. Блонский, С.С. Моложавый и другие теоретики и практики этой расистской лженауки. А то, что собой представляла эта лженаука, можно хорошо судить хотя бы по таким «шедеврам» А.Б. Залкинда и П.П. Блонского, как «Половое воспитание юных пионеров» (1928) и «Очерки детской сексуальности» (1928).

К счастью, в июле 1936 г. ЦК ВКП(б) наконец-то принял историческое постановление «О педологических извращениях в системе Наркомпросов», которое положило конец этой расистской буржуазной лженауке. В этом постановлении прямо говорилось, что:

• Создание в советской школе, наряду с педагогическим составом, организации педологов, раздробление учебной и воспитательной работы и фактический диктат педологов над педагогами нанесли колоссальный вред всей системе обучения и воспитания в советской школе.

• Практика педологов свелась в основном к ложно-научным экспериментам и проведению среди школьников и их родителей бесчисленного количества обследований в виде бессмысленных и вредных анкет, тестов и т. д., с целью доказать якобы с «научной» точки зрения наследственную и социальную обусловленность неуспеваемости многих учеников, найти максимум отрицательных влияний и патологических извращений самого школьника, его семьи, родных, предков, общественной среды и тем самым найти повод для удаления школьников из нормального школьного коллектива.

• В этих целях действовала обширная система обследований умственного развития и одаренности школьников, представлявшая собой форменное издевательство над учащимися, противоречащая здравому смыслу. Ребенку младшего школьного возраста задавались казуистические вопросы, «после чего определялся его так называемый «педологический» возраст и степень его умственной одаренности. Все это вело к тому, что все большее и большее количество детей зачислялось в категории умственно отсталых, дефективных и трудных. На основании подобных педологических «изучений» педологи определяли подлежащих удалению из нормальной школы детей в «специальные» школы и классы для «трудных», «умственно отсталых», психоневротиков и т. д.»

• В результате вредной деятельности педологов комплектование «специальных» школ производилось в широком и все увеличивающемся масштабе. Вопреки прямому указанию ЦК ВКП(б) и СНК СССР о создании двух-трех школ для трудных школьников, Наркомпрос РСФСР создал большое количество «специальных» школ различных наименований, где «громадное большинство учащихся представляет вполне нормальных, талантливых и одаренных детей, огульно отнесенных педологами на основании ложно-научных теорий к категории трудных».

• Что касается постановки дела в этих «специальных» школах, то «ЦК ВКП(б) признает положение с учебной и воспитательной работой в них совершенно нетерпимым, граничащим с преступной безответственностью. В результате большое количество ребят, которые в условиях нормальной школы легко поддаются исправлению и становятся активными, добросовестными и дисциплинированными школьниками, — в условиях «специальной» школы приобретают дурные навыки и наклонности и становятся все более трудно исправимыми».

• ЦК ВКП(б) считает, что и теория и практика так называемой педологии базируется на лженаучных, антимарксистских положениях, к которым относится, прежде всего, главный «закон» современной педологии — «закон» фаталистической обусловленности судьбы детей биологическими и социальными факторами, влиянием наследственности и какой-то неизменной среды. ЦК ВКП(б) усматривает, что такая теория могла появиться лишь в результате привнесения «в советскую педагогику взглядов и принципов антинаучной буржуазной педологии, ставящей своей задачей в целях сохранения господства эксплуататорских классов доказать особую одаренность и особые права на существование эксплуататорских классов и «высших рас» и, с другой стороны, — физическую и духовную обреченность трудящихся классов и «низших рас». Такое перенесение в советскую науку антинаучных принципов буржуазной педологии тем более вредно, что оно прикрывается марксистской фразеологией».

2. Развитие советской науки: достижения и противоречия

Развитие советской науки в годы первых пятилеток во многом было направлено на всестороннюю помощь народно-хозяйственному комплексу страны, поэтому неслучайно уже в мае 1929 г. V съезд Советов СССР предложил немедленно приступить к возможно полному развертыванию научно-исследовательских институтов в целях развития сельскохозяйственного опытного дела. С этой целью в июне 1929 г. постановлением ЦК ВКП(б) в системе Наркомата земледелия СССР (А.Я. Яковлев) была создана Всесоюзная сельскохозяйственная академия им. В.И. Ленина (ВАСХНИЛ), первым президентом которой был избран академик Н.И. Вавилов. В состав ВАСХНИЛ вошло 12 научно-исследовательских институтов — Всесоюзный институт растениеводства (Н.И. Вавилов), Центральный научно-исследовательский институт северного плодоводства (И.В. Мичурин), Всесоюзный научно-исследовательский институт электрификации сельского хозяйства (М.Г. Евреинов), Всесоюзный научно-исследовательский институт защиты растений (Н.В. Ковалев) и другие, которые были включены в единую систему НИИ, охвативших все ведущие отрасли аграрного производства страны.

С реконструкцией народного хозяйства была также тесно связана и деятельность всех индустриальных научно-исследовательских институтов, количество которых за годы первой пятилетки увеличилось в 7 раз — с 30 до 205 НИИ. А уже к концу второй пятилетки в стране насчитывалось почти 1230 научных учреждений, в том числе 7 академий и ассоциаций, 870 научно-исследовательских институтов и 280 их филиалов, где работали почти 38 тыс. научных сотрудников и лаборантов, половина из которых были выпускниками уже советских вузов. На протяжении всех 1930-х гг. связи науки с практикой хозяйственного строительства укреплялись также путем развертывания сети заводских лабораторий и опытных станций, которые должны были поддерживать тесную связь с научно-исследовательскими институтами и осуществлять прямое научно-техническое обслуживание промышленного производства страны.

В январе 1934 г. СНК СССР принял постановление «Об ученых степенях и званиях», в соответствии с которым вместо существовавшего с 1918 г. единого звания ученого специалиста устанавливались ученые степени кандидата и доктора наук, которые присуждались на основе защиты кандидатской и докторской диссертаций, и ученые звания ассистента, младшего научного сотрудника, доцента, профессора и действительного члена научного учреждения. Все научные звания теперь присваивались в зависимости от выполняемой педагогической и научно-исследовательской работы. К январю 1936 г. в СССР было более 2500 профессоров и свыше 3800 доцентов, и около 1800 докторов и 3000 кандидатов наук.

Академия наук СССР, которую в те годы возглавляли академики А.П. Карпинский (1917―1936) и В.Л. Комаров (1936―1945), по-прежнему являлась ведущим научным центром страны, в составе которой действовало два десятка крупнейших академических институтов. Академия наук СССР, которая формально все 1920-е гг. числилась за Наркомпросом РСФСР, сохраняла относительную автономию от государственных структур. Но в 1929 г. для «чистки» Академии наук в Ленинград была послана правительственная комиссия во главе с членом президиума ВЦСПС Ю.П. Фигатнером, которая учинила самый настоящий погром ее ведущих кадров. В июне ― декабре 1929 г. по ее решению из АН СССР были уволены 128 штатных и 520 сверхштатных сотрудников, т. е. почти треть неблагонадежных ученых, в том числе ее непременный секретарь, выдающийся востоковед академик С.Ф. Ольденбург, занимавший эту должность с 1904 г.

В декабре 1929 г. органы ОГПУ СССР молниеносно создают Особую комиссию по выявлению заговора в Академии наук СССР во главе с Я.Х. Петерсом и Я.С. Аграновым, которые в считанные дни сфабриковали печально знаменитое «академическое дело». По данному делу были арестованы свыше 100 крупнейших ученых, главным образом, гуманитарии — историки, филологи и философы, которых обвинили в том, что они намеренно скрывают от советского правительства документы «большого политического значения», которые якобы могут сыграть важную роль «в борьбе с врагами Октябрьской революции», в том числе акты отречения от престола царя Николая II и великого князя Михаила Александровича, архив шефа Отдельного корпуса жандармов генерал-лейтенанта В.Ф. Джунковского, материалы Департамента полиции и т. д.

В январе 1930 г. Ленинградское управление ОГПУ, которое возглавил Ф.Д. Медведь, из части арестованных ученых быстро смастерило монархическую контрреволюционную организацию — «Союз борьбы за возрождение свободной России» во главе с крупнейшим русским историком академиком С.Ф. Платоновым, члены которой якобы были в одной связке с членами «Промпартии» (Л.К. Рамзин, П.И. Пальчицкий, Н.Ф. Чарновский) и «Трудовой крестьянской партии» (Н.Д. Кондратьев, А.В. Чаянов, Л.Н. Литошенко), процессы над которыми прошли в 1930–1932 гг.

Открытый процесс по «академическому делу» так и не состоялся и судьбу арестованных ученых во внесудебном порядке решила коллегия ОГПУ, которая своим постановлением в августе 1931 г. приговорила к различным срокам заключения и ссылки 29 человек, в том числе академиков и профессоров С.Ф. Платонова, Е.В. Тарле, Ю.В. Готье, Н.П. Лихачева, М.К. Любавского, С.В. Бахрушина, Н.В. Измайлова, В.Г. Дружинина, С.В. Рождественского, Д.Н. Егорова и других. После погрома Академии наук в 1930 г. она перешла в ведение Ученого комитета ЦИК СССР, а чуть позже, в декабре 1933 г., вышло специальное постановление ЦИК СССР, в соответствии с которым Академия наук СССР была передана в прямое подчинение СНК СССР, что окончательно поставило ее под полный контроль партийно-государственных структур.

В январе 1934 г. под руководством Г.С. Люшкова органы ОГПУ СССР фабрикует новое «дело славистов», или «дело Российской национальной партии», по которому были арестованы и приговорены к различным срокам заключения более 30 выдающихся ученых, в том числе члены АН СССР М.Н. Сперанский, Н.Н. Дурново, В.Н. Перетц, Г.А. Ильинский, А.М. Селищев, В.В. Виноградов, Н.П. Сычев, В.Н. Сидоров и другие, которым инкриминировали стремление к «свержению советской власти и установлению в стране фашистской диктатуры».

Тем не менее, в годы первых пятилеток значительных успехов достигли крупные научные учреждения Академии наук СССР, созданные после революции, в частности, Центральный аэрогидродинамический институт (С.А. Чаплыгин), Государственный оптический институт (С.И. Вавилов), Институт биологической физики (А.М. Кузин), Институт физико-химического анализа (Н.С. Курнаков), Физико-технический институт (А.Ф. Иоффе), Институт физиологии (И.П. Павлов), Почвенный институт им. В.В. Докучаева (Б.Б. Полынов) и другие. Одновременно в начале 1930-х гг. были созданы и новые академические заведения, в частности Геологический институт (В.А. Обручев), Энергетический институт (И.И. Дудкин) и Институт химической физики (Н.Н. Семенов). В результате уже к концу первой пятилетки в составе АН СССР работали 28 академических институтов, а общая численность академических учреждений страны насчитывала 66 крупных научных центров.

В 1934 г. перевод Академии наук СССР из Ленинграда в Москву вызвал перевод в столицу и многих академических научных учреждений, в частности Президиума АН СССР, физико-математических, химических, геологических и биологических учреждений. Кроме того, тогда же был создан целый ряд новых академических научно-исследовательских институтов — Математический институт имени В.А. Стеклова (И.М. Виноградов), Физический институт имени П.Н. Лебедева (С.И. Вавилов), Институт органической химии (А.Б. Фаворский, Н.Д. Зелинский), Институт обшей и неорганической химии (Н.С. Курнаков), Институт физических проблем (П.Л. Капица) и другие.

С середины 1930-х гг. стала активно развиваться целая сеть научно-исследовательских институтов в вузах, и только в системе университетов стали действовать 26 научно-исследовательских институтов, несколько десятков лабораторий, станций, обсерваторий и других научных учреждений. В частности, при Казанском университете был создан Химический научно-исследовательский институт им. А.М. Бутлерова, при Горьковском университете — Научно-исследовательский физико-технический институт, при Томском университете — Государственный научно-исследовательский институт математики и механики и т. д.

Большой вклад в развитие военно-технических знаний внесли новые специализированные военные академии, в частности, Академия механизации и моторизации РККА (М.Я. Германович), Артиллерийская академия РККА (Д.Д. Тризна), Военно-инженерная академия РККА (Г.В. Зиновьев), Военно-химическая академия РККА (Я.Л. Авиновицкий), Военно-электротехническая академия РККА (К.Е. Полищук), Военно-транспортная академия РККА (С.А. Пугачев) и другие.

В 1930-х гг. во главе всех крупных научных центров (НЦ) и НИИ АН СССР стояли крупные ученые, создатели выдающихся научных школ и новых исследовательских направлений: академики А.П. Карпинский, И.П. Павлов, А.Н. Бах, В.П. Волгин, И.М. Губкин, А.Ф. Иоффе, В.Л. Комаров, Г.М. Кржижановский, Н.С. Курнаков, Н.Я. Марр, А.Н. Туполев, Е.О. Патон, И.П. Бардин, Н.И. Вавилов, С.И. Вавилов, Н.П. Горбунов, П.Л. Капица, Н.Н. Семенов, А.А. Богомолец, Т.Н. Кара-Ниязов и другие.

Годы первых пятилеток были отмечены важными достижениями в разных областях научных знаний. Выдающиеся советскиематематики — академики И.М. Виноградов, С.Н. Бернштейн, А.Н. Колмогоров, Д.Ф. Егоров, Л.С. Понтрягин и Н.Н. Боголюбов внесли крупнейший вклад в развитие новейших разделов математики и ее приложений, в частности, математического описания теории вероятностей («Аксиоматика А.Н. Колмогорова» 1933), аналитической теории чисел («Метод тригонометрических сумм И.М. Виноградова» 1934), топологии («Двойственность Л.С. Понтрягина» 1934―1936), приближенных методов математического анализа и дифференциальных уравнений («Теория нелинейных колебаний Н.М. Крылова―Н.Н. Боголюбова» 1937) и т. д.

Выдающиеся советские физики сделали целый ряд крупных открытий мирового уровня. В частности, академики Л.И. Мандельштам и Г.С. Ландсберг исследовали явления комбинационного рассеяния света на кристаллах (1928); академик И.Е. Тамм разработал квантовую теорию этого явления, названную «состоянием Тамма» (1929); академик Д.В. Скобельцын открыл метод обнаружения (треков) космических лучей (1930); академики С.И. Вавилов и П.А. Черенков экспериментальным путем обнаружили особое свечение чистых жидкостей под действием гамма-лучей, которое получило название «эффект Вавилова-Черенкова» (1934); академики И.Е. Тамм и И.М. Франк создали теоретическое обоснование этого эффекта, названное «формулой Франка―Тамма» (1937); академик Н.Н. Семенов стал родоначальником теории цепных реакции (1934) и т. д.

В начале 1930-х гг. в СССР получили дальнейшее развитие исследования по физике атомного ядра. Первые успехи в этой области были связаны с теоретическими работами, посвященными протонно-нейтронной модели ядра (Д.Д. Иваненко) и обменным силам в ядре (И.Е. Тамм, Д.Д. Иваненко). В 1932 г. после открытия нейтрона выдающийся физик Л.Д. Ландау предсказал существование нейтронного состояния вещества, а в 1934 г. другой выдающийся физик И.В. Курчатов открыл явление разветвления ядерных реакций. Эти два крупнейших открытия физики атомного ядра позволили в 1937 г. в Радиевом институте АН СССР под руководством И.В. Курчатова, Л.В. Мысовского и В.Н. Рукавишникова создать первый в мире циклотрон — установку для расщепления атомного ядра.

В середине 1930-х гг. больших успехов достигли академики А.Ф. Иоффе, И.Е. Тамм, И.К. Кикоин и другие крупные ученые в области физики твердого тела, полупроводников и диэлектриков. Тогда же, в 1934 г. академик П.Л. Капица создал первый в мире гелиевый ожижитель, и его последующие разработки в этой области стали большим вкладом в развитие советской и мировой техники ожижения газов.

В первой половине 1930-х гг. под руководством профессора П.К. Ощепкова были созданы первые радиолокаторы, а профессор А.Л. Чижевский стал одним из пионеров электронной технологии, основанной на применении электронных и ионных пучков, электрических и электромагнитных полей. Кроме того, этот выдающийся ученый стал основоположником гелиобиологии — науки о взаимосвязи солнечных явлений с жизнью земных организмов, которая в те годы была несправедливо подвергнута критике.

Блестящая школа советских ученых-механиков под руководством академика С.А. Чаплыгина сложилась в знаменитом Центральном аэрогидродинамическом институте (ЦАГИ), созданном в 1918 г. профессором Н.Е. Жуковским. Благодаря С.А. Чаплыгину, который смог собрать и воспитать выдающуюся плеяду молодых ученых — М.В. Келдыша, М.А. Лаврентьева, С.А. Христиановича, Н.Е. Кочина, Л.Н. Сретенского и других, этот институт быстро превратился в уникальный научный центр теоретических и экспериментально-прикладных исследований в области гидроаэродинамики, гидромашиностроения, кораблестроения и других важнейших отраслей промышленного производства. Для развертывания научно-исследовательских работ в этих областях из ЦАГИ были выделены отдел авиационных материалов и винтомоторный отдел, на базе которых в 1930 г. были созданы Всесоюзный институт авиационных материалов (И.И. Сидорин) и Центральный институт авиационного моторостроения (И.Э. Марьямов).

Наряду с крупными конструкторскими бюро А.Н. Туполева, С.В. Ильюшина и Н.Н. Поликарпова успешно работали и небольшие КБ под руководством К.А. Калинина, Д.М. Григоровича, А.И. Путилова, А.С. Яковлева, В.Б. Лаврова, Г.М. Бериева и других конструкторов, которые в кратчайшие сроки создали мощную научно-промышленную базу всего советского самолетостроения. В эти годы советская авиация стала выходить в мировые лидеры по дальности, высоте полетов, грузоподъемности и другим важнейшим параметрам. Самолеты отечественной конструкции позволили осуществить героические перелеты, прославившие Советский Союз на весь мир. В частности, в 1937―1939 гг. выдающиеся советские летчики В.П. Чкалов, Г.Ф. Байдуков, А.В. Беляков, М.М. Громов, В.К. Коккинаки, М.В. Водопьянов, П.Д. Осипенко, М.М. Раскова, В.С. Гризодубова и другие совершили беспосадочные перелеты из Москвы в отдаленные регионы мира, в том числе через Северный полюс в США.

В 1930-х гг. были опубликованы классические труды академика Н.И. Вавилова по проблемам генетики, в частности, «Линнеевский вид как система» (1931), «Селекция как наука» (1934), «Закон гомологических рядов в наследственной изменчивости» (1935), и новаторские работы академика Д.Т. Лысенко по яровизации и теории «стадиального развития растений», в том числе «Физиология растений на новом этапе» (1932), «Не извращать теорию яровизации» (1934) и «Стадийное развитие растений» (1935). Кроме того, в те же годы сельскохозяйственная практика обогатилась крупными достижениями научных школ по травопольной системе земледелия академика В.Р. Вильямса, по вопросам питания растений и химизации сельского хозяйства академика Д.Н. Прянишникова, борьбе с засухой академика Н.М. Тулайкова и т. д.

Вместе с тем, в середине 1930-х гг. в биологической науке началась острейшая борьба между «мичуринцами» (Д.Т. Лысенко, В.Н. Ремесло, Д.А. Долгушин) и «вейсманистами» (Н.И. Вавилов, Н.К. Кольцов, Г.Д. Мёллер, А.С. Серебровский), в центре внимания которой оказались проблемы генетики и агробиологии. С середины 1950-х гг. в широкое общественное сознание была вполне сознательно вбита абсолютно ложная матрица, что, дескать, сам Т.Д. Лысенко и все советские «мичуринцы» были отпетыми ретроградами и палачами, погубившими цвет советской биологической науки, а академик Н.И. Вавилов и все его сторонники стали безвинными жертвами сталинской тоталитарной системы, уничтожившей всю советскую генетику. На самом деле все «мичуринцы» отнюдь не отрицали самих законов генетики, а лишь выступали против их абсолютизации и утверждали, что: 1) условия жизни растений и животных влияют на их наследственность, 2) определенные изменения условий жизни могут вызывать и определенные изменения самой наследственности, 3) путем сознательного изменения условий жизни, т. е. «воспитания» растений и животных, можно получать направленные изменения их наследуемых признаков, 4) ряд таких приобретенных признаков наследуются, а значит, возможна внехромосомная передача наследственных признаков и т. д. Все эти положения учения Т.Д. Лысенко были обоснованы как конкретными экспериментальными данными собственной многолетней практики и работой других селекционеров, прежде всего И.В. Мичурина, так и теоретическими аргументами, взятыми из работ выдающихся русских ученых, в том числе К.А. Тимирязева.

В то же время среди тогдашних советских генетиков, совершенно далеких от практической селекционной работы, доминировали взгляды А. Вейсмана и Т. Моргана, которые безапелляционно утверждали, что за генетическую наследственность отвечает только «зародышевая плазма», которая на протяжении всей жизни биологического тела не меняется и не зависит от изменений внешней среды и самого тела, и в неизменном виде передается из поколения в поколение. Более того, согласно хромосомной теории Т. Моргана за наследственность отвечали только хромосомы, расположенные в ядре клетки.

Естественно, что основные положения «мичуринской биологии» находились в существенном противоречии с теориями А. Вейсмана, Т. Моргана и их наследников. Причем эти расхождения носили не просто научный, а методологический и мировоззренческий характер, поэтому совершенно неслучайно многие «вейсманисты» были сторонниками печально знаменитой «евгеники» — англосаксонской расовой теории Ф. Гальтона — кузена Ч. Дарвина, взятой затем на вооружение германскими нацистами. Более того, в 1920 г. академики Н.К. Кольцов и А.С. Серебровский и профессор-антрополог В.В. Бунак основали и возглавили «Русское евгеническое общество», которое было закрыто только в 1929 г.

Аналогичное противоборство шло и на других «фронтах научного строительства», в частности, в языкознании, где с 1927 г. особую активность стал проявлять только что созданный Всесоюзный центральный комитет нового алфавита (ВЦКНА), поставивший своей главной задачей коренную реформу русского языка. В ноябре 1929 г. по инициативе Наркомпроса РСФСР была создана специальная комиссия по проработке вопроса о латинизации русского алфавита, которую возглавил известный социолингвист, бывший глава Московского лингвистического кружка профессор Н.Ф. Яковлев. Уже на первом заседании комиссии были полностью одобрены основные тезисы его «языковой реформы», в которых прямо говорилось, что «русский гражданский алфавит является алфавитом самодержавного гнета, миссионерской пропаганды и великорусского национал-шовинизма», что именно этот алфавит «продолжает оставаться алфавитом национал-буржуазной великорусской идеологии» и в настоящее время «служит главным препятствием делу латинизации всех языков народов СССР и мешает сделать решающий шаг на пути к созданию международного языка».

В середине января 1930 г. комиссия провела заключительное заседание и постановила: «признать, что переход в ближайшее время русских на единый интернациональный алфавит неизбежен», поскольку «русский гражданский алфавит является пережитком классовой графики русских феодалов-помещиков и буржуазии и до сих пор связывает население с национально-буржуазными традициями русской дореволюционной культуры». Поэтому только реформа алфавита «окончательно освободит трудящиеся массы русского населения от всякого влияния буржуазно-национальной и религиозной по содержанию дореволюционной печатной продукции».В самом полном виде абсурдные «доводы» в пользу «языковой реформы» были представлены в работах и статьях самого Н.Ф. Яковлева («За латинизацию русского алфавита», 1930), А.В. Луначарского («Латинизация русской письменности», 1930), И.А. Хансуварова («Латинизация — орудие ленинской национальной политики», 1931) и ряда других откровенных русофобов, которые прямо заявляли, что «за введением метрической системы и григорианского календаря неизбежно придет время для латинизации русского шрифта».Что особо примечательно, большинство авторов всех этих работ, те же Н.Ф. Яковлев и А.В. Луначарский, были выходцами из дворянского сословия.

В июне 1931 г. в Москве состоялось Всесоюзное совещание по реформе русской орфографии, пунктуации и транскрипции иностранных слов, на котором был утвержден проект новой орфографии и пунктуации русского языка, в том числе упразднение букв «и», «й», «э», «ъ». Понятно, что подобная реформа русской орфографии и пунктуации вкупе с ее латинизацией означали окончательную гибель русского языка. Поэтому это наступление на русский язык получило сильнейший отпор со стороны самих народных масс, которых активно поддержали И.В. Сталин, В.М. Молотов и К.Е. Ворошилов, прекрасно осознававшие, чем грозит эта «реформа» для единства всей страны и ее элементарной управляемости. Именно эти обстоятельства, вероятнее всего, и стали основной причиной специального решения Политбюро ЦК, принятого в июле 1931 г., запретившего всякую «реформу» и саму «дискуссию» о реформе русского алфавита. А в марте 1938 г. было издано совместное постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «Об обязательном изучении русского языка в школах национальных республик и областей», в котором прямо говорилось, что «русский язык уже стал международным языком социалистической культуры и общения».

Годы первых пятилеток были связаны и с целой чередой различных общественных кампаний по критике и переосмыслению прежних положений в марксистской философии, политэкономии и искоренению враждебных взглядов и теорий ряда крупных влиятельных научных школ. Наиболее значимым оказалось переосмысление роли исторической науки и образования как наиболее действенных средств контроля над исторической памятью советского народа и формирования патриотических чувств. Исторический нигилизм и откровенная русофобия, насаждавшиеся в 1920-х гг. исторической школой «главного марксиста» академика М.Н. Покровского, были решительно осуждены, и в конце марта 1934 г. Политбюро ЦК «признало необходимым восстановить исторические факультеты в Московском, Ленинградском, Томском, Казанском, Ростовском и Саратовском университетах».

С открытием исторических факультетов в университетах началась целенаправленная кампания по пересмотру прежнего отношения к истории собственной страны и восстановлению единства тысячелетнего исторического пути «русской цивилизации». Были реабилитированы и стали широко отмечаться многие события и связанные с ними имена выдающихся русских князей, царей, государственных деятелей и полководцев, представителей русской науки и культуры, которые ранее упоминались только в отрицательном ключе, как эксплуататоры и их приспешники. Теперь в контекст общей русской цивилизации и исторического прогресса гармонично вписывался и советский период, неразрывно связанный с торжеством марксизма-ленинизма, государственным патриотизмом и выдающейся ролью «вождя всех времен и народов» товарища И.В. Сталина.

Важнейшее значение в этом процессе имел коренной пересмотр прежних нигилистических взглядов на роль исторических дисциплин в школьном и вузовском образовании. Было признано необходимым использовать историю как мощное средство формирования всего общественного сознания советских граждан и воспитания патриотических чувств. Поэтому в августе 1932 г. ЦК ВКП(б) принял постановление «Об учебных программах и режиме в начальной и средней школе», в котором обязал «резко улучшить преподавание истории» и поручил Наркомпросу РСФСР «возглавить всю работу по созданию стабильных исторических учебников».

Во исполнение этого решения в апреле 1933 г. под председательством наркома просвещения А.С. Бубнова состоялось заседание комиссии по школьным учебникам истории, на котором было принято решение: 1) ускорить переиздание «Русской истории в самом сжатом очерке» М.Н. Покровского и 2) поручить рабочей группе в составе Н.Н. Ванага (руководитель), Б.Б. Граве, А.М. Панкратовой и В.Н. Вернадского написать учебник по истории России и СССР. Однако первые опытные образцы таких учебников оказались совершенно неприемлемы, поскольку все они по-прежнему писались в духе самых худших нигилистических традиций школы академика М.Н. Покровского. Поэтому уже через год на Всесоюзном совещании историков было прямо заявлено о том, что необходим полный разрыв с «вульгарным социологическим подходом» и возвращением к преподаванию нормальной, «прагматической истории».

В марте 1934 г. вопрос об учебниках истории стал предметом специального обсуждения на расширенном заседании Политбюро ЦК, где все подготовленные варианты учебников для средней школы были забракованы. И.В. Сталин прямо заявил, что «схема товарища М.Н. Покровского не марксистская и вся беда пошла от времен его непомерного влияния на историческую науку». По итогам обсуждения этого вопроса Политбюро ЦК сформировало и утвердило несколько авторских групп по написанию учебников, которые вскоре приступили к своей работе. Принцип состязательности был сразу отброшен; были утверждены единые авторские коллективы по написанию пяти школьных учебников: по древней истории (руководитель С.И. Ковалев), по средневековой истории (руководитель Е.А. Косминский), по новой истории (руководитель Н.М. Лукин), по новой истории зависимых и колониальных стран (руководитель К.Б. Радек) и по истории народов СССР (руководитель Н.Н. Ванаг).

Работа над учебниками продолжалась более трех лет, и в ходе этой работы четко проявилось столкновение между «нигилистами» и «патриотами». В частности, член конкурсной комиссии тов. Н.И. Бухарин, уже лишившийся всех своих высоких постов, всячески пытался доказать, что учебник по истории России должен содержать описание вековой отсталости русского народа, а самой России «как тюрьмы народов». А другой член конкурсной комиссии, небезызвестный партийный историк профессор И.И. Минц, предлагал поделить главные события всей многовековой русской истории на революционные и контрреволюционные, и в качестве примера объявить воссоединение Малороссии с Россией порабощением «украинского народа», а гетмана Б.М. Хмельницкого — отпетым реакционером и предателем.

Не дожидаясь подведения итогов конкурса, в середине мая 1934 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли новое постановление «О преподавании гражданской истории в школах СССР». А в августе 1934 г. И.В. Сталин, С.М. Киров и А.А. Жданов, находясь на отдыхе в Сочи и получив от наркома просвещения А.С. Бубнова вариант первого учебника, подготовленного группой Н.Н. Ванага, написали свои знаменитые «Замечания по поводу конспекта учебника по истории СССР» и направили их в Политбюро. Эти «Замечания», в которых было прямо указано, что «нам нужен такой учебник истории СССР, где бы история Великороссии не отрывалась от истории других народов СССР, и где бы история народов СССР не отрывалась от истории общеевропейской и вообще мировой истории», были тут же одобрены всеми членами высшего партийного ареопага и доведены до сведения историков, принимавших участие в создании учебников.

В начале марта 1936 г. вышло очередное постановление ЦК ВКП (б) и СНК СССР, в котором был объявлен новый конкурс на составление лучшего учебника по истории СССР для начальной школы. В августе 1937 г. правительственная комиссия подвела итоги конкурса. Из 46 представленных рукописей школьного учебника она объявила победителем авторский коллектив «Краткого курса истории СССР», в состав которого входили преподаватели кафедры истории СССР Московского педагогического института им. В.И. Ленина профессора А.В. Шестаков, Н.Г. Тарасов, Н.Д. Кузнецов, А.С. Нифонтов и другие. Его доработку осуществила специальная группа ученых под руководством А.А. Жданова, в которую были включены видные историки старой школы, в том числе Б.Д. Греков, С.В. Бахрушин, Н.М. Дружинин и В.И. Пичета. В 1938―1940 гг. были изданы учебники по истории СССР для средней и старшей школы, созданные авторским коллективом ведущих научных сотрудников Института истории АН СССР, в состав которого входили А.М. Панкратова, С.В. Бахрушин, К.В. Базилевич и А.В. Фохт.

Новым знаком решительных перемен на историческом фронте стала ликвидация Коммунистической академии при ЦИК СССР, которую с момента ее создания возглавлял академик М.Н. Покровский. В феврале 1936 г. вышло совместное постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О ликвидации Коммунистической академии и передаче ее институтов и учреждений в Академию наук СССР», в результате чего в составе АН СССР были созданы отдельные Институт советского строительства и права, Институт мирового хозяйства и мировой политики, Институт философии, Институт истории и Институт литературы и искусства.

Тогда же к преодолению грубейших методологически ошибок «школы академика М.Н. Покровского» были привлечены бывшие «великорусские националисты», а в реальности крупные русские историки — С.В. Бахрушин, Ю.В. Готье, Б.Д. Греков, В.И. Пичета, А.И. Яковлев и ряд других. Видные представители «школы М.Н. Покровского», в частности Н.Н. Ванаг, А.Г. Пригожий, С.Г. Томсинский, Г.С. Фридлянд и другие, не сумевшие правильно сориентироваться в новых условиях идеологической борьбы, были репрессированы как активные участники «троцкистской оппозиции». Основание «национальной» школы советских историков теперь стали связывать с именем ученика великого русского историка В.О. Ключевского профессора Б.Д. Грекова, который в 1937 г. возглавил головной Институт истории АН СССР и вскоре опубликовал свой знаменитый фундаментальный труд «Киевская Русь» (1939).

3. Развитие советской художественной культуры

По мнению ряда современных авторов либерального толка, изначально сильно зараженных бациллой махрового антисталинизма (Г. Марьямов, Л. Максименков, Г. Жирков), куда менее значимыми оказались достижения и результаты в гуманитарной и художественной сферах, поскольку и литература, и искусство, и кино переживали болезненный процесс организационной и идейной унификации. Идеология социалистического натиска на всех фронтах вылилась, в конце концов, в полное уничтожение всего многообразия в духовной жизни страны и утверждение монополизма, вождизма и культового сознания.

Их многочисленные оппоненты, в том числе такие крупные историки и социологи, как Ю.А. Жуков, А.И. Вдовин, Ю.В. Емельянов и С.Г. Кара-Мурза, совершенно справедливо говорят о том, что «подавление» многообразия во многом спровоцировали сами «инженеры человеческих душ», которые погрязли в бесконечных склоках, клановых разборках и неприкрытой русофобии, иногда выходившей за рамки самого элементарного приличия. Поэтому в апреле 1932 г. ЦК ВКП(б) принял историческое постановление «О перестройке литературно-художественных организаций», которое было призвано преодолеть их клановую замкнутость и «отрыв от политических задач современности».

Те же либералы от истории (А. Казак, Г. Марьямов, Г. Жирков) традиционно утверждают, что с начала 1930-х гг. в литературе и искусстве стал насильственно насаждаться творческий метод «социалистического реализма», который требовал изображать действительность исключительно в «социалистической перспективе» и превращал всех представителей советской литературы и искусства в апологетов сталинизма и «казарменного социализма». В силу этих обстоятельств почти все произведения, созданные по лекалам соцреализма, были проникнуты духом вульгарной политизации, классовой вражды и даже ненависти.

Конечно: 1) метод соцреализма стал «насаждаться» гораздо раньше, когда во власти была вся русофобская верхушка РКП(б)―ВКП(б) — Л.Д. Троцкий, Л.Б. Каменев, Г.Е. Зиновьев и Н.И. Бухарин, и 2) столь однозначно негативные оценки нового художественного метода, который практически ничем не отличался от традиций русского классического реализма прошлого столетия, грешат большим преувеличением. Разнообразие приемов художественного творчества в рамках единого метода соцреализма, творческий талант многих представителей советской культуры и искусства позволяли и в этих непростых условиях создавать масштабные художественные произведения, по праву вошедшие в золотой фонд отечественной и мировой литературы, живописи, музыки и кинематографии, которые оказали огромное воздействие на все советское общество и формирующие в нем новые идеалы, интересы, потребности, стандарты и стереотипы поведения.

В июле 1932 г. на руинах многочисленных союзов архитекторов (МАО, ЛОА, ОСА, АСНОВА, ВОПРА, МОВАНО, АРУ) был создан единый Союз советских архитекторов (ССА), в состав правления которого вошли В.А. Веснин, К.С. Алабян, И.В. Жолтовский, М.А. Крюков и другие архитекторы.

В сентябре 1934 г. на базе многочисленных писательских организаций, стоящих на разных идейных и эстетических платформах (РАПП, «Кузница», «Перевал»), а также исполнявших функцию писательских профсоюзов (Всероссийский союз писателей, Всероскомдрам), был создан Союз писателей СССР, на первом учредительном съезде которого было сформировано единое правление. Председателем правления был избран А.М. Горький, а первым секретарем СП СССР, который реально руководил его работой, стал профессиональный партработник, заведующий Отделом культпросветработы ЦК ВКП(б) Александр Сергеевич Щербаков.

Несколько сложнее обстояло дело с объединением творческих союзов художников и композиторов. Что касается художников, то здесь процесс консолидации выглядел следующим образом. На первом этапе в июне 1932 г. были созданы ряд региональных союзов в нескольких крупных городах, в том числе знаменитый МОССХ — Московский областной союз советских художников, куда влились такие группировки и объединения, как Ассоциация художников революции (АХР), Российская ассоциация пролетарских художников (РАПХ), Союз советских художников (ССХ), Общество художников-станковистов (ОСТ), Общество московских художников (ОМХ), Общество художников книги (ОХК), Общество искусства социалистического строительства (ИССТР), Общество революционных работников плаката (ОРРП), Московская ассоциация художников-декораторов (МАХД), «Изобригада», «Октябрь», «Маковец» и «Четыре искусства». В первый состав правления МОССХ, ставшего затем просто МССХ, вошли многие крупные художники, в том числе К.Ф. Юон, А.А. Дейнека, Г.Г. Ряжский, А.В. Лентулов, И.И. Машков и А.А. Вольтер. На втором этапе в 1938 г. постановлением СНК СССР был создан оргкомитет Союза советских художников СССР, правление которого возглавил выдающийся советский художник и сталинский любимец А.М. Герасимов.

Аналогичным образом шел процесс консолидации и композиторских кадров всей страны. Первоначально в 1932―1933 гг. возникли региональные союзы композиторов в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске, Тбилиси и других крупных городах страны. А затем в 1939 г. постановлением СНК СССР был создан оргкомитет Союза советских композиторов СССР, председателем которого был избран известный советский композитор и дирижер, профессор Московской консерватории Р.М. Глиэр.

Утверждению основ новой советской идеологии и культуры служили не только созданные новые организации творческой интеллигенции, но и центральные цензурные органы — Главное управление по делам литературы и издательств (Главлит), во главе которого был поставлен известный партийный журналист Б.М. Волин, и Комитет по делам искусств (Главискусство), который возглавил старый большевик, дипломат и партийный литератор П.М. Керженцев.

Эти государственные органы и их структурные подразделения, в частности, знаменитый Главрепетком, осуществляли непосредственный идеологический контроль за работой всех творческих союзов и организаций, цензурой и выпуском всей печатной продукции, в том числе книг и «толстых» литературных журналов, организацией художественных выставок, проведением конкурсов, выпуском кинофильмов, репертуаром театров и т. д. Этим же целям служили периодические «чистки» всех библиотек и передача в «спецхран» тех научных трудов, художественных и публицистических произведений, которые не вписывались в систему новых социалистических ценностей. Сознательное игнорирование этих установок, как и отклонение художников от партийной линии в искусстве, часто вело к различным санкциям, в том числе исключению из рядов творческих союзов, запрета публикации их произведений и проведения художественных выставок, а иногда к прямым репрессиям.

Тем не менее в 1930-х гг. советская литература обогатилась целым рядом выдающихся произведений, которые принадлежали перу А.М. Горького («Егор Булычев и другие», «Жизнь Клима Самгина»), М.А. Шолохова («Тихий Дон», «Поднятая целина»), А.Н. Толстого («Петр Первый», «Хмурое утро»), А.А. Фадеева («Последний из Удэге»), Ф.В. Гладкова («Энергия»), Ф.Б. Панферова («Бруски»), Л.М. Леонова («Соть», «Дорога на океан»), М.А. Булгакова («Мастер и Маргарита»), А.П. Платонова («Котлован», «Река Потудань»), А.П. Гайдара («Военная тайна», «Судьба барабанщика»), С.Я. Маршака («Мистер Твистер»), К.И. Чуковского («Айболит»), М.М. Зощенко («Голубая книга», «Черный принц»), К.П. Паустовского («Кара-Бугаз», «Созвездие Гончих Псов», «Северная повесть»), И. Ильфа и Е. Петрова («Золотой теленок», «Одноэтажная Америка»), В.П. Катаева («Время, вперед», «Белеет парус одинокий», «Я сын трудового народа»), В.А. Каверина («Исполнение желаний», «Два капитана»), К.А. Федина («Похищение Европы», «Санаторий “Арктур”»), Е.И. Замятина («Бич Божий»), И.Э. Бабеля («Одесские рассказы»), Н.А. Клюева («Изба и поле»), О.Э. Мандельштама («На возврате дыхания») и других выдающихся советских писателей и поэтов.

В 1930-х гг. политическое руководство страны особо пристальное внимание всегда уделяло развитию советского киноискусства,поскольку прекрасно сознавали его огромные возможности влиять на умы и настроения советских людей и использовать его в качестве мощного воспитательного и идеологического оружия. Поэтому Всесоюзный комитет по делам искусств при СНК СССР, который все предвоенные годы возглавляли П.М. Керженцев (1936―1938), Л.И. Назаров (1938―1939) и М.Б. Храпченко (1939―1948), очень внимательно следил за идейным содержанием всех кинокартин и их художественным уровнем. В последнее предвоенное десятилетие ежегодно на экраны страны выпускалось всего несколько десятков картин, но даже среди столь небольшого количества произведений появлялись настоящие шедевры, которые вошли в золотой фонд отечественного и мирового киноискусства.

Среди самых популярных и разнообразных по своим жанрам кинокартин следует назвать работы режиссеров Н.В. Экка («Путевка в жизнь», 1931), Б.Н. Барнета («Окраина», 1933), «братьев» С.В. и Г.Н. Васильевых («Чапаев», 1934), Г.В. Александрова («Веселые ребята», 1934; «Цирк», 1936; «Волга-Волга», 1938), Г.М. Козинцева и Л.В. Трауберга («Юность Максима», 1934; «Возвращение Максима», 1937; «Выборгская сторона», 1938), Ю.Я. Райзмана («Летчики», 1935; «Поднятая целина», 1939), А.П. Довженко («Аэроград», 1935; «Щорс», 1939), Е.Л. Дзигана («Мы из Кронштадта», 1936; «Если завтра война», 1938), Я.А. Протазанова («Бесприданница», 1936), С.А. Герасимова («Семеро смелых», 1936; «Комсомольск», 1938), М.И. Ромма («Тринадцать», 1936; «Ленин в Октябре», 1937), С.И. Юткевича («Шахтеры», 1937; «Человек с ружьем», 1938), И.А. Пырьева («Богатая невеста», 1937; «Трактористы», 1939; «Свинарка и пастух», 1941), И.Л. Аненского («Медведь», 1938; «Человек в футляре», 1939), В.М. Петрова («Петр Первый», 1938), С.И. Эйзенштейна («Александр Невский», 1938), Л.В. Лукова («Большая жизнь», 1939), В.И. Пудовкина («Минин и Пожарский», 1939), Э.А. Пенцлина («Истребители», 1939), М.К. Калатозова («Валерий Чкалов», 1941) и других мастеров экрана.

В последнее предвоенное десятилетие неизменной популярностью и искренней любовью миллионов советских зрителей пользовались знаменитые советские актеры, многие из которых затем стали народными артистами СССР, в том числе М.И. Жаров, Н.А. Крючков, Б.П. Чирков, Э.П. Гарин, А.Н. Грибов, М.М. Яншин, Б.Н. Ливанов, И.В. Ильинский, В.В. Меркурьев, Н.К. Черкасов, Р.Я. Плятт, О.П. Жаков, Б.М. Тенин, С.Д. Столяров, Л.Н. Свердлин, Б.Ф. Андреев, П.М. Алейников, М.Н. Бернес, И.Л. Любезнов, Е.В. Самойлов, В.М. Зельдин, Ф.Г. Раневская, Л.П. Орлова, В.В. Серова, В.П. Марецкая, М.И. Ладынина, Л.В. Целиковская, Л.Н. Смирнова и другие.

Годы первых пятилеток стали временем дальнейшего развития советской классической музыки, признанными мастерами которой были С.С. Прокофьев (балет «Ромео и Джульетта», 1938; кантата «Александр Невский» 1939), Д.Д. Шостакович (опера «Леди Макбет Мценского уезда», 1934; 4-я Симфония до минор, 1936), А.И. Хачатурян (балеты «Счастье», 1939; «Гаянэ», 1941; Концерт для фортепиано с оркестром, 1936), Т.Н. Хренников (Концерт для фортепиано с оркестром, 1933; Симфония № 1, 1935; опера «В бурю», 1939), Д.Б. Кабалевский (опера «Кола Брюньон», 1938; балет «Золотые колосья», 1940) и другие композиторы. Кроме того, 1930-е гг. стали временем расцвета советской песенной классики, выдающимися представителями которой были такие крупнейшие мастера, как И.О. Дунаевский, А.А. Новиков, В.П. Соловьев-Седой, Н.В. Богословский, Д.Я. Покрасс и многие другие.

Советское живописное искусство было представлено в те годы творчеством многих выдающихся художников, в том числе М.В. Нестерова («Сергий и спящий монах» 1932, «Всадники» 1932, «Страстная Седмица» 1933, «Отцы-пустынники и жены непорочны» 1933), П.Д. Корина («Портрет А.М. Горького» 1932, «Русь уходящая» 1935), М.Б. Грекова («Тачанка» 1933, «На пути к Царицыну» 1934), Б.В. Иогансона («Допрос коммунистов» 1933, «На старом уральском заводе» 1937), И.Э. Грабаря («Последний снег» 1931, «Березовая аллея» 1940), А.А. Дейнеки («Купающиеся девушки» 1933, «Будущие летчики» 1937, «Знатные люди страны Советов» 1937), А.А. Пластова («Базар» 1935, «Купание коней» 1937), Ю.И. Пименова («Солдаты переходят на сторону революции» 1932, «Актриса» 1935, «Новая Москва» 1937), К.С. Петрова-Водкина («Портрет В.И. Ленина» 1934, «Дочь рыбака» 1936), П.П. Кончаловского («Петергоф» 1931, «Сирень» 1933, «Портрет В.Э. Мейерхольда 1938), А.А. Рылова («Домик с красной крышей» 1933, «Зеленые кружева» 1935, «В.И. Ленин в Разливе» 1938), М.С. Сарьяна («Портрет архитектора А.О. Таманяна» 1933, «Портрет режиссера Р.Н. Симонова» 1936, «Автопортрет» 1938), П.Н. Филонова («Животные» 1930, «Ударники» 1935, «Лица» 1940) и других.

Эти же годы стали временем расцвета творчества многих выдающихся советских скульпторов, в частности В.И. Мухиной (скульптура «Рабочий и колхозница» (1937), памятник А.М. Горькому в Горьком (1939)), П.В. Томского (памятник С.М. Кирову в Ленинграде (1937)), М.Г. Манизера (памятники В.И. Чапаеву (1932) и В.В. Куйбышеву (1938) в Самаре, Т.Г. Шевченко в Харькове (1935) и Киеве (1938)), Н.А. Андреева (памятник А.Н. Островскому в Москве (1929) и «Ленин-вождь» 1932), И.Д. Шадра (надгробный бюст Н.С. Аллилуевой (1933), «Девушка с веслом» (1937), скульптурный портрет А.М. Горького (1939)) и других.

В 1930-х гг. в архитектурном зодчестве на смену модному конструктивизму постепенно начинает приходить так называемый «сталинский ампир». В творчестве многих советских архитекторов можно обнаружить элементы этих обоих архитектурных стилей. Наиболее значимый вклад в развитие советского зодчества того периода внесли такие архитекторы, как братья В.А., Л.А. и А.А. Веснины («Дворец культуры» Пролетарского района Москвы 1931―1937), К.С. Мельников (Клуб фабрики «Буревестник» 1930, Клуб фарфористов 1930, ЦПКО им. М. Горького 1932), А.В. Щусев (Мавзолей В.И. Ленина 1930, гостиница «Москва» 1936, Большой Москворецкий мост 1935–1937), И.В. Жолтовский (жилой дом на Моховой 1931―1935), Б.М. Иофан («Дом на набережной» 1931, санаторий «Барвиха» 1935), А.Я. Лангман (здание Наркомата внутренних дел СССР 1933, здание СТО СССР 1935), Л.В. Руднев (здания Наркомата обороны СССР 1933, Театра Советской армии 1934, Военной академии РККА им. М.В. Фрунзе 1937) и другие.

Вместе с тем, в конце 1920-х ― первой половине 1930-х гг. продолжилась варварская практика уничтожения ценнейших архитектурных и художественных памятников Древней Руси и Российской империи, активно проводившаяся русофобской верхушкой ВКП(б) еще в период Гражданской войны и НЭПа. Многовековые достижения русской монументальной скульптуры и архитектуры были объявлены «ненужным хламом», который следует заменить достижениями новой эпохи. Буквально все страницы центральных и местных газет захлестнул мутный поток погромных призывов «Пора убрать "исторический" мусор с улиц и площадей наших советских городов». К числу этого «мусора» были отнесены и «ложноклассические» памятники Кузьме Минину и князю Дмитрию Пожарскому на Красной площади в Москве работы И.П. Мартоса (1818), князю Владимиру на Владимирской горке в Киеве работы П.К. Клодта (1853) и знаменитые памятники скульптора М.О. Микешина «Тысячелетие России» в Новгороде (1862) и Екатерине II в Ленинграде (1873), которые «давно просятся в утильсырье». Более того, «любимец всей партии» Н.И. Бухарин предельно цинично подстрекал погромщиков, пафосно заявляя, что «мы взрываем на воздух эквивалент фараоновых пирамид, церковные груды камня, громады петербургско-московского византийства». И только чудом и упорством таких подвижников, как выдающийся русский архитектор-реставратор П.Д. Барановский, удалось сохранить эти выдающиеся творения русского монументального искусства.

Первым городом, принявшим на себя главный удар новых погромщиков, стала Москва, а их «идейным» вдохновителем тогдашний первый секретарь МГК ВКП(б) Л.М. Каганович, который в своей книге «За социалистическую реконструкцию Москвы и городов СССР» (1931) писал: «Когда ходишь по московским переулкам и закоулкам, то получается впечатление, что эти улочки прокладывал пьяный строитель». Иными словами, реализация «социалистической реконструкции столицы» в понимании ее главного партийного вождя заключалась в полном уничтожении исторического центра Москвы и сохранения единичных архитектурных памятников. В 1928–1933 гг. только в одном Кремле были снесены великие русские святыни — первый каменный храм церковь Спаса на Бору (1330), церковь Константина и Елены (1362), кафедральный Чудов мужской монастырь (1365), Вознесенский женский монастырь (1386), который на протяжении трех столетий был усыпальницей всех великих княгинь и цариц, и т. д. Тогда же по директивному письму члена ЦКК, главы «Союза воинствующих безбожников» Е.М. Ярославского (Губельмана) исполком Моссовета принял решение о сносе Казанского собора на Красной площади (1636), построенного в честь освобождения Москвы от польских интервентов, и Иверской часовни (1669) с Воскресенскими воротами Китай-города и значительной частью Китайгородской стены (1535), которые мешали прохождению военной техники и праздничных колонн на первомайской демонстрации и ноябрьском параде. Кроме того, в этот же период были уничтожены самые древние культовые постройки Москвы, в том числе Гребневская церковь на Лубянке (1485), церковь Космы и Дамиана в Нижних Садовниках (1625), церковь Троицы в Полях (1639), храм Усекновения главы Иоанна Предтечи на Малой Лубянке (1643), церковь Николая Чудотворца в Столпах (1669), храм Николы Большой Крест на Ильинке (1680―1688), Владимирская церковь на Никольской (1691―1694), храм Успения на Покровке (1696―1699) и многие другие, всего более 360 храмов и церквей. Разрушению подверглись и многие гражданские постройки, в том числе знаменитая Сухарева башня (1695), возведенная по указанию Петра I архитектором М.И. Чоглоковым, дом князя И.И. Прозоровского на Большой Полянке (1773) архитектора В.И. Баженова и Малый Николаевский дворец в Кремле (1775) архитектора М.Ф. Казакова.

Самым знаковым символом разрушения исторического облика столицы стал варварский взрыв храма Христа Спасителя (1839―1883), созданного гением многих выдающихся русских архитекторов, скульпторов и художников — К.А. Тона, А.И. Резанова, Ф.А. Бруни, Г.И. Семирадского, И.Н. Крамского, В.И. Сурикова, В.Е. Маковского, В.М. Васнецова, В.П. Верещагина и других. На этом месте руководство страны намеревалось воздвигнуть колоссальный 420-метровый Дворец Советов, увенчанный огромной статуей В.И. Ленина. Над проектом этого дворца работали многие советские архитекторы-монументалисты, в том числе «функциональные конструктивисты» М.Я. Гинзбург, А.В. Веснин, Н.А. Ладовский и К.С. Мельников, и известные «традиционные монументалисты» И.В. Жолтовский и А.В. Щусев. Но в конечном итоге победу одержал проект архитектора Б.М. Иофана, реализация которого велась в 1937―1941 гг., но была прервана из-за начавшейся войны и больше не возобновилась.

Не меньший урон исторической архитектуре был нанесен и в других древнерусских городах. В Киеве были снесены кафедральный собор Архангела Михаила Михайловского Златоверхого монастыря (1108―1113) и Никольский военный собор (1690―1696), построенный архитектором О.Д. Старцевым, во Владимире уничтожен старейший Рождественский собор Рождественского монастыря (1192―1196), в Брянске взорван Успенский собор Свенского монастыря (1758), сооруженный по проекту Б.Б. Растрелли, и т. д. Тогда же в Торжке были в уничтожены ценнейшие картины-иконы выдающихся русских художников В.Л. Боровиковского и О.А. Кипренского, а в 1934 г. распоряжением Наркомпроса РСФСР в Москве были закрыты Центральные государственные реставрационные мастерские, что привело к обветшанию и гибели многих произведений русского искусства.

Нельзя сказать, что массовая гибель памятников русской архитектуры и искусства происходила при молчаливом согласии людей и полном отсутствии протеста, однако таких смельчаков были единицы — П.Д. Барановский, Д.В. Айналов, Н.Е. Макаренко и ряд других, но именно их принципиальная позиция позволила спасти от сноса ряд шедевров древнерусского искусства, в частности, знаменитый собор Василия Блаженного на Красной площади в Москве.

Е.Ю. Спицин


Другие новости и статьи

« «Финны передали большое количество железнодорожных вагонов в распоряжение немцев…»

Суда, оставшиеся на зимовку у Чукотки, обеспечиваются местными ресурсами »


Метки: ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Контакты/Пресс-релизы


Инфопроекты OBOZNIK.RU