Советское социалистическое право как объект исследования



Советское социалистическое право как объект исследования

oboznik.ru - Н.Ф. Доброхотов о роли большевиков в событиях 1917 года в г. Ярославле и в стране (по воспоминаниям из фондов ЦДНИ ГАЯО)
#право#1917#история#сертификат#субсидии

В преддверии 100-летия событий 1917 г. в России историкам права, очевидно, следует сосредоточить свои усилия на исследовании советского периода отечественной истории. Кардинальные перемены в обществе, произошедшие в 1917 г., требует взвешенной оценки на основе методологических подходов, устоявшихся в западной историографии и сформировавшихся в отечественной постсоветской исторической и юридической науке.

События 1917 г. оцениваются с диаметрально противоположных позиций. Одни авторы утверждают, что свернув с общего пути, по которому развивалась западная цивилизация, к которой относилась Россия, наше общество в своем развитии было отброшено назад и утратило достижения досоветского периода (относительно стабильные экономические, политические и правовые формы). Другие полагают, что избранный Россией социалистический путь развития не только обеспечил продвижение вперед (индустриализация, коллективизация, всеобщая грамотность населения, очевидные успехи в технических областях знания и т.д.), но и оказал влияние на общемировые процессы.

Прослеживается прямая связь между событиями 1917 г. в России и утверждением в мире социальных прав, перераспределением доходов между богатыми и бедными посредством национальных систем налогообложения и т.д. На фоне произошедших в России событий правители и правительства других стран озаботились тем, какие меры в экономике, политике и социальной сфере нужно предпринять, чтобы не оказаться свергнутыми возмущенным народом. Таким образом, не вызывает сомнений, что события 1917 г. в России изменили ход мировой истории. Важно определить место и роль революции в историческом процессе. Выдающийся российский теоретик права Г.В. Мальцев предложил следующую дефиницию: «В политикоправовом смысле революция есть одновременная смена формы правления, политического режима и правовой системы, достигаемая в относительно быстрые сроки, радикальными средствами, прежде всего путем революционного насилия. (…) Главное в этом процессе по возможности наиболее полное обновление фундаментальных структур общества, которые в марксистско-ленинской теории, например, называются «формацией», «способом производства», «общественным строем» и т.д.» . Революция, отмечает ученый, случается тогда, когда «погрязшее в кризисе общество доходит до последней черты».

И далее: «Революции, как правило, опрокидывают негодную или неугодную эмпирическую реальность, они не останавливаются перед основами социального бытия»3 . Коллектив авторов-разработчиков во главе с академиком А.О. Чубарьяном в 2013 г. предложил учебным заведениям Российской Федерации Концепцию нового учебнометодического комплекса по отечественной истории, в которой были предприняты попытки обойти взаимоисключающие трактовки в осмыслении российского прошлого, выстроить периодизацию, отвечающую современным тенденциям в исторических исследованиях, синхронизировать российский исторический процесс с общемировым. В рамках предложенной в Концепции УМК периодизации отечественной истории предлагается события с февраля 1917 г. и до начала гражданской войны (июль 1918 г.) именовать Великой российской революцией. Подобная трактовка совпадает с существующей в западной историографии. Так, по мнению Г. Бермана, в истории Западного права можно насчитать шесть великих революций. Это: Английская ХVII в., Американская и Французская ХVIII в., Русская ХХ в., а также предшествующие им две эпохи революционного характера – Папская революция (1075 – 1122 гг.) и протестантская реформация ХVI в. в Европе 4 . Г. Берман не идентифицирует и не различает российские революции начала ХХ в., считая их единым процессом, цепочкой связанных между собой неординарных событий, изменивших мир в целом. Другие революции,

происходившие в мире, тоже охватывали большие временные промежутки. Советское социалистическое право нашло отражение и в юридической компаративистике. Так, Р. Давид, выделяя три основные правовые семьи: романо-германского права, общего права (сommonlaw) и социалистического права, становление последней связывает с нашей страной, правовую систему которой он называет советским правом .

Стоит обратить внимание на противоречия в характеристиках, данных нашему праву французским исследователем и многократно повторенных другими авторами. Первое противоречие заключается в том, что термин «социалистическое» отражает экономическую систему, существовавшую в нашем обществе, а также идеологические установки, определявшие путь его развития, в то время как термин «советское» ориентирован на политическую систему, Советы как политическую форму. Второе противоречие – в том, что в основе характеристики двух других правовых систем, считающихся базовыми, лежат иные критерии – этическо-нравственные, религиозные, общность языка, культуры, традиций и т.д. Таким образом, при характеристике правовых семей Р. Давидом были использованы разные критерии. Следует признать, что до настоящего времени не исследована динамика права и его типология на разных этапах развития советского общества.

Между тем, в практике большевиков на начальной стадии усматривается социологическая направленность, строившаяся на творческой, в том числе и правотворческой, активности социальных групп, прежде всего, пришедшего к власти рабочего класса. Так, Г.В. Мальцев отмечает, что первые определения советского права, данные П.И. Стучкой, Е.Б. Пашуканисом, носили социологический характер. Классовые интересы в них были первичны, издаваемые государством законы – вторичны6 . Утверждение в начале 30-х годов в советском обществе административно-командной системы обусловило отказ от социологических концепций права. Безраздельное господство в правопонимании советского общества занял этатистский позитивизм. «Новая «философия права, – утверждает Г.В. Мальцев, – являлась, в сущности, грубо сработанной версией этатического позитивизма. Плоть от полоти тоталитарного понимания политической власти, она сводила все правовое к предписаниям и приказам «сверху», не видела в праве ничего, кроме утверждения политической мощи государственного аппарата, средства государственного принуждения»7 . Принято считать, что в марксистской методологии правовой компонент не был достаточно обоснован и аргументирован, что также не могло не оказать влияния на состояние и динамику развития советского права. Представления о постепенном снижении значимости права по мере развития социалистического общества, вплоть до отмирания права вообще, стали «источником правового нигилизма в первые годы советской власти»8 . Кроме того, в среде большевиков имела место не столько творческая интерпретация марксизма в ходе воплощения этих идей в жизнь, сколько его вульгаризация и примитивизация. Юридическая наука в советском обществе была заменена идеологическими установками. Как отмечает Г.В. Мальцев, «к области идеологии можно отнести всякую социальнозаряженную идею (…).

Идеологическим является любое в социальном смысле функциональное знание, идея, несущая известную общественную функцию, выступающая инструментом социальной (религиозной, политической, моральной, правовой или иной) стратегии . (…) Гораздо ближе подводит нас к сути дела анализ идеологии как формы социально-группового, коллективного самосознания, в рамках которой при необходимости можно выделить сознание внутригрупповой идентичности (…) и осознание субъектности группы в межгрупповых (общественных) отношениях»9 . Можно утверждать, что идеология есть знание, навязанное обществу в интересах определенной социальной группы, причем не обязанное быть достоверным и объективным. Актуальным является вопрос о социальных интересах, или интересах социальных групп, нашедших выражение в советском социалистическом праве. На основе проведенного глубинного анализа социальной структуры советского общества академик Т.И. Заславская обосновала идею о том, что марксистско-ленинские представления применительно к нему «не работали». Не отрицая существующей в обществе поляризации классов, Т.И. Заславская обосновала, что «это не те классы и не та прослойка, которые записаны в Конституции СССР. Высший класс составляет так называемая номенклатура, объединяющая высшие слои партийной, военной, государственной и хозяйственной бюрократии. Она является полновластным хозяином общества, распорядителем (реально – коллективным собственником) большей части национального достояния, непропорционально большую часть которого она расходует на самое себя» .

Автором были выделены социальные группы, занятые в сфере международных отношений, партийном и советском управлении, руководстве промышленностью, сельским хозяйством и другими областями, торговле и бытовом обслуживании, которые и занимали господствующее положение в советском обществе. При этом законы рождались в бюрократических кабинетах, отражая субъективные интересы представителей этих групп, а отнюдь не согласованные интересы общества.

Таким образом, феномен развертывающегося в историческом контексте советского права ждет своих исследователей, интеллектуальный поиск которых позволит без предвзятости и идеологических штампов, чрезмерной критики и идеализации отразить его сущность и динамику развития, а также прояснить тенденции в эволюции современного российского права, в котором проявляются родовые черты, обусловленные предшествующим развитием.

М.В. Немытина



Другие новости и статьи

« Директива от 21 июня 1941 года о возможном нападении Германии

Задачи боевой подготовки ВВС РККА на лето 1941 года »

Запись создана: Четверг, 17 Октябрь 2019 в 0:12 и находится в рубриках Современность.

Метки:



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии для сайта Cackle

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы