К вопросу об истоках советского патриотизма
Приход к власти большевиков в конце октября 1917 года обозначил новый этап революционной смуты в истории России прошлого столетия. Основываясь на учении теоретиков научного коммунизма о последовательной смене общественно-политических формаций, советская историография утверждала закономерность этих событий.
Впрочем, попытка осуществить идею построения коммунистического общества при всей утверждавшейся неизбежности этого процесса, при всех усилиях власти, при всех недюжинных изначальных душевных силах и способностях народа, доставшегося этой власти, попытка оказалась безуспешной. В течение семидесяти лет силы и желание строить коммунизм в русском народе, в основном, были исчерпаны.
В своих рассуждениях об особенностях характера русского народа мы основываемся на убеждении, что характер этот был воспитан Христовой Церковью на идеалах святого Евангелия. Главная евангельская Заповедь, сделавшаяся культурным идеалом христианских народов, есть Заповедь о жертвенной любви. На этой Заповеди на протяжении столетий из поколения в поколение воспитывался русский народ. Совершенно очевидно, что и патриотизм наш, который мы определяем как любовь к отечеству, вырос на той же евангельской почве. Христианский патриотизм, с одной стороны, есть частный случай любви к ближнему и исполнение Заповеди о почитании родителей.
С другой стороны, этот патриотизм есть исполнение слов Спасителя, сказавшего, что «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13). На этих духовных основаниях воспитывался на протяжении столетий здоровый патриотизм в русском народе. С петровской эпохи начала патриотизма стали искажаться в русском обществе. Глубинной деформации они подверглись в веке XIX, когда в России стали усваиваться западные социалистические идеи. Идеологи народничества утверждали, что в борьбе за социальную справедливость границ, языков и преданий не существует: «есть только люди и общие им цели», все нации должны стремиться к единению «в общем стремлении к общечеловеческим целям» [2, с. 8]. П.Н. Ткачев, которого философ Николай Бердяев более других считал «предше
ственником Ленина», в статье-рецензии «Революция и принцип национальности» проводил мысль, что «принцип национальности не совместим с принципом социальной революции, и он должен быть принесен в жертву последнему…» [2, с. 9]. Таким образом идея жертвенной любви и служения своему отечеству во многих умах затмевалась идеей жертвы своими «узконациональными интересами» ради общечеловеческого счастья и свободы. Образ истинных патриотов являет святой наш царь Николай II и его Семья. Служение Царской Семьи являет тот здоровый патриотизм, который основан на жертвенной любви к отечеству.
Любовь их постоянно подкреплялась живым религиозным чувством, жизнью во Христе, решимостью пострадать за счастье своего народа, которое заключается, прежде всего, в праведной жизни перед Богом. «Нет той жертвы, которой я не принес бы во имя действительного блага и для спасения Родной Матушки России» [3, с. 70], – писал Николай Александрович председателю Государственной Думы Родзянко. Святой царь говорит, конечно, о личной жертве, в чем и проявляется глубокая его христианская любовь к своему народу и отечеству. Сияние той же жертвенной любви мы видим в воинах Русской императорской армии, сражавшихся на полях Первой мировой войны. Недостанет времени говорить о примерах жертвенного их подвига. Как его олицетворение, вспомним здесь сестру милосердия Римму Иванову, которая после гибели офицеров подняла в атаку солдат, была смертельно ранена и умерла со словами: «Господи, спаси Россию!» Этими подлинными патриотами России было сделано все для торжества победы, которая была очень близка в начале 1917 года. После совершения Октябрьской революции стало очевидно, что основная масса, пришедших к власти большевиков, относится враждебно к России, ее культуре и истории. Для многих из них она только плацдарм для осуществления мировой революции. Сами большевистские лидеры не связывают себя с какой-либо нацией, но называют себя «социал-демократами», «интернационалистами».
Они мыслят себя гражданами всемирной советской республики. Ясно выражал отношение большевиков к патриотизму нарком просвещения А. В. Луначарский, который в сентябре 1918 года, выступая перед учителями с лекцией «О преподавании истории в коммунистической школе», говорил: «Преподавание истории, жаждущей в примерах прошлого найти хорошие образцы для подражания, должно быть отброшено» [2, с. 24]. На I Всесоюзном учительском съезде в январе 1925 года он говорил, что «идея патриотизма – идея насквозь лживая» и утверждал, что в проповеди патриотизма в царской России были заинтересованы только эксплуататоры» [2, с. 25].
В интерпретации исторической школы академика М.Н. Покровского патриотизм «не бывает никаким иным, кроме как казенным и квасным, и не иначе как национализмом и шовинизмом». В статье, написанной к десятилетию Октября, Покровский утверждал, что при заключении Брест-Литовского мира в 1918 году российский пролетариат якобы продемонстрировал полное отсутствие патриотизма. «Пролетариат, – писал он, – не стал проливать свою кровь для защиты географического отечества… Он громко и внятно сказал всем, что защита его классовых интересов, защита завоеваний революции для него важнее всякой националистической географии» [2, с. 28].
Эта мысль подтверждается, например, содержанием известной песни, в которой говорилось: «Смело мы в бой пойдем за власть советов, и как один умрем в борьбе за это». Таким образом очевидно, что борцами революции двигала, прежде всего, борьба за власть. Эта печать большевизма лежала на системе советского воспитания в продолжении всей истории Советского Союза. Новые тенденции, которые привели к появлению собственно феномена советского патриотизма, возникают в СССР в начале 30-х годов. Начало было положено в письмах И. В. Сталина к Демьяну Бедному по поводу кощунственных поэм последнего, опубликованных в газете «Правда».
Эти тенденции возникают в связи с изменением общего курса политики советской власти от мировой революции на построение социализма в отдельно взятой стране. Она характеризуется тем, что понятию «отечество», которое употреблялось ранее как синоним дореволюционной России, теперь придавалось значение «наша страна», т. е. Советский Союз. «Новое понимание отечества позволяло «реабилитировать» патриотизм в его нормальном и привычном для широких масс виде, начать его культивирование как высшей доблести советских людей» [2, с. 49]. Впрочем, даже Великая Отечественная война не восстановила исторической преемственности с дореволюционной Россией. Подводя итог сказанному, еще раз отметим, что верные своему идеологическому принципу интернационализма большевики не воспитывали, да и не могли воспитывать патриотизма в народе. Действия вождей советской власти были направлены на осуществление мировой революции, они мечтали о всемирной советской республике. Поэтому не нуждалась власть большевиков в сохранении культуры исторической Руси, которую она пыталась всячески очернить и уничтожить. Идеологические принципы этой власти требовали отвержения самих понятий «Россия» и «русская история», что разрушило преемственность с исторической Россией. Народ большевики воспитывали не для защиты отечества, но для защиты своей власти, своих завоеваний.
Новые тенденции в национальной политике советской власти в 30-х годах несколько преодолевают крайности большевистской идеологии. Данная И. В. Сталиным установка на культивирование советского патриотизма, сохраняя, в известной мере, доступ к традициям прошлого, дала возможность власти балансировать между приятием и отвержением культурного опыта исторической Руси, а народу сохранять любовь к отечеству через традиции семейного воспитания. Вследствие этого мы считаем, что главным истоком патриотизма в Советском Союзе продолжало оставаться христианское воспитание русских людей.
Вопреки действиям советской власти, в русском человеке продолжала сохраняться любовь к родине, привитая в течение многих веков жизнью церковной, которая одна только и способна благодатно преображать народную душу. Сам характер этого патриотизма, именно его жертвенность, не может быть объяснен идеями советского интернационализма, но отображает в себе евангельский идеал, выраженный в словах: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13).
Поэтому готовность к самопожертвованию – ради ли мировой революции и советской власти, имевшая место в борцах революции, ради ли своего отечества на полях сражений Отечественной войны – имеет в русском народе одно основание, один исток – христианское воспитание.
Христианская духовно-нравственная сила продолжала жить в русском народе и при советской власти, хотя и вопреки ей, в традициях семейного и, отчасти, школьного воспитания. Впрочем, постепенно, из поколения в поколение она все же иссякла, так как восполнение этой силы возможно только через благодатные дары правильной религиозной церковной жизни. Сегодня нам необходимо ясное понимание, что источником духовного богатства, силы души, добродетелей русского народа была Вера – Христос Спаситель и Его Церковь. Возрождение этого духовного богатства возможно только с новым воцерковлением нашего народа.
Литература 1. Библия. Священное Писание Ветхого и Нового Завета. 2. Вдовин А.И. Русские в XX веке. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2004. 3. Мультатули П.В. Свидетельствуя о Христе до смерти Екатеринбургское злодеяние 1918 г.: новое расследование. М.: ООО «НТЦ ФОРУМ», 2006.
Иеромонах Амфилохий (Пономаренко)