А.А. Кизеветтер о методологии изучения Русской революции



А.А. Кизеветтер о методологии изучения Русской революции

oboznik.ru - Создание революционных батальонов Юго-Западного фронта в 1917 г.
#революция#1917#история

Колоссальные изменения, происшедшие в России в конце прошлого века, повлияли не только на социально-экономический и политический строй нашей страны, но и на состояние исторической науки. Характерной чертой современного историописания является методологическая рефлексия. Для российских историков больше не существует идеологически заданных установок в науке, какой-то одной избранной теории познания.

Они стремятся синтезировать все лучшее, что дала мировая историография. Стало совершенно очевидным, что «нет больше какой-то отдельной западной или эмигрантской историографии, как нет отдельно российской исторической науки. Существует единая мировая историческая наука, как существует единая мировая физика, химия и т.п.»1 В поисках новых методологических подходов исследователи обращаются к богатейшему наследию русской эмигрантской исторической науки в лице ее крупнейших представителей, творчество которых долгое время было на родине за семью печатями.

К их числу, безусловно, относится Александр Александрович Кизеветтер, один из самых популярных историков русского зарубежья в 1920-1930-е гг. Хотя в настоящее время начинается переиздание его трудов, большинство из них остается недоступным современным отечественным историкам. Значительный вклад в изучение научного наследия А.А. Кизеветтера внесли работы М.Г. Вандалковской.

Ее исследования остаются по сути единственными в новейшей историографии, посвященными творчеству этого выдающегося ученого. Целью данной публикации является анализ методологических подходов А.А. Кизеветтера к изучению Русской революции, сформулированных им в статье «Из размышлений о революции». А.А. Кизеветтер родился в Петербурге в мае 1866 г. в семье видного военного юриста. Его детство и юность прошли в Оренбурге, куда семья была вынуждена переехать во второй половине 1860-х гг. по состоянию здоровья отца. В 1884 г. юноша уехал поступать на историко-филологический факультет Московского университета. Тогда там преподавали В.О. Ключевский, П.Г. Виноградов, В.И. Герье, А.Н. Веселовский, С.Ф. Фортунатов, П.Н. Милюков и др. Впоследствии в своих мемуарах («На рубеже двух столетий / Воспоминания 1881-1914 гг.») А.А. Кизеветтер с большой теплотой вспоминал об учителях, особенно о В.О. Ключевском, под руководством которого с третьего курса начал активно заниматься научной работой, изучая историю служилого землевладения России в XVI-XVII вв. В 1888 г. после окончания университета он был оставлен на кафедре российской истории для приготовления к профессорскому званию, а в 1898 г. получил должность приват- доцента.

Его научная и педагогическая карьера складывалась весьма успешно. В 1903 г. вышла его первая книга «Посадская община в России XVIII столетия», которую он представил в качестве магистерской диссертации. Оппоненты - В.О. Ключевский и М.К. Лю- бавский - отметили ее новаторский характер и ходатайствовали о присуждении премии Г. Карпова. Эта книга до сих пор является источником исключительно подробных сведений о размерах посадов, их социальной структуре, тяжести повинностей, возложенных на посадских людей, порядке их взимания, круговой поруке, взаимоотношениях между основной массой посадских и богатым купечеством4. В 1909 г. ученый защитил докторскую диссертацию, посвященную городовому положению Екатерины Великой, и получил должность профессора. Помимо университета А.А. Кизеветтер преподавал историю, географию, историю русской литературы в других учебных заведениях Москвы, в том числе на Высших женских курсах В. Герье, в Лазаревском институте восточных языков, художественном училище живописи, ваяния и зодчества и др. Его лекции пользовались огромной популярностью среди студенческой молодежи. М.В. Вишняк, неоднократно слушавший А.А. Кизеветтера в стенах Московского университета, вспоминал, что «эта популярность покоилась не столько на политическом свободомыслии лектора, сколько на интересе к теме читаемого курса и художественной рельефности ее интерпретации.

Если лекции Ключевского собирали битком набитую аудиторию, в которой трудно было дышать, не то что стоять и слушать, студентов со всех факультетов, - лекции Кизеветтера привлекали по преимуществу филологов-историков и юристов. Но их было достаточно, чтобы заполнить громадный зал»5. По признанию П.Н. Милюкова, А.А. Кизеветтер более чем кто-либо из учеников Ключевского воспринял педагогические приемы учителя. Размышляя над особенностями своего ремесла, А.А. Кизеветтер писал, что «нельзя быть историком, не умея открывать в пестрой сутолоке жизненных фактов объединяющей их законосообразности.

Без этого дара не будет историка; будет только рассказчик, ибо переживать прошлое в своем воображении еще не значит понять его. Но нельзя также быть историком, не умея мысленно представить себе и воссоздать словом перед другими явлений прошлого во всей их конкретности, во всем их индивидуальном своеобразии, во всей сочности присущих им жизненных красок. Без этого дара конкретного воссоздания былой жизни не будет историка, будет только резонирующий диалектик, играющий словесными формулами, ибо действительный материал истории состоит не из совокупности отвлеченных формул, а из повседневной сутолоки отдельных жизненных явлений»6. Безусловно, это счастливое сочетание эрудированного ученого-исследователя и талантливого преподавателя-оратора было свойственно самому А.А. Кизеветтеру.

Наряду с научной и преподавательской работой он занимался активной просветительной деятельностью, тесно сотрудничая с журналами «Русская мысль», «Русские ведомости» и «Освобождение». Будучи убежденным либералом и западником, известный историк закономерно оказался у истоков «профессорской» партии, став одним из руководителей Московского губернского комитета и членом городского комитета кадетской партии. В 1906 г. он был избран членом ее ЦК и вошел в состав Государственной думы второго созыва. В 1911 г. в знак протеста против нарушения университетской автономии в составе группы профессоров покинул Московский университет (вернулся в марте 1917 г.). После отставки он погрузился в партийную работу, но продолжал преподавать в Коммерческом институте и в Народном университете им. А. Шанявского. Как и многие представители научной интеллигенции, А.А. Ки- зеветтер восторженно встретил Февральскую революцию и не принял Октябрьской.

Свое отношение к последней он сформулировал в ноябре 1917 г., когда написал: «…все это губительное и дикое изуверство обрушено на Москву и Россию кучкой русских граждан, не остановившихся перед этими неслыханными злодеяниями против своего народа, лишь бы захватить во что бы то ни стало власть в свои руки, надругавшись с таким беспредельным бесстыдством над теми самыми принципами свободы и братства, которыми они кощунственно прикрываются»7. С новыми властями у ученого сложились недоброжелательные отношения. Его трижды арестовывали, неоднократно производили обыски в квартире, в 1920 г. запретили преподавать в вузах, и, в конце концов, в сентябре 1922 г. на пароходе «Обербюргермайстер Хакен» выслали из России. После высылки он оказался в Берлине, где прожил около года, а затем переехал на постоянное жительство в Прагу. Как известно, чешские власти, проводившие «Русскую акцию», настаивали на прекращении политической деятельности ученых- эмигрантов. А.А. Кизеветтер отходит от политики, полностью отдавшись преподавательской и культурно-просветительской работе.

Он преподает историю в Русском юридическом институте и в Карловом университете, ведет огромную лекционную работу в Праге и в других городах Чехословакии, Югославии, Германии, Эстонии, Латвии, Болгарии, являясь профессором Русского народного университета. Везде его лекции вызывали большой интерес и пользовались неизменным успехом. Без его участия не обходилось ни одно празднование «Дней русской культуры». Как вспоминал его ученик и соратник А.Ф. Изюмов, пражский период жизни этого человека был «безрассудным расходованием своих сил, уже надломленных роковым недугом. А.А. выступал с докладами и лекциями чуть ли не каждый день. Уже за несколько дней до смерти он должен был читать три доклада в один день»8. Кроме этого, А.А. Кизеветтер вел активную общественную работу, будучи председателем Совета Русского заграничного исторического архива, одним из учредителей (1925) и председателем (1930) Русского ис-

торического общества в Праге, членом Педагогического бюро, участником IV (1928) и V (1930) съездов русских академических организаций за границей. Несмотря на колоссальную загруженность, А.А. Кизеветтер не переставал заниматься наукой.

Поскольку о работе в российских архивах нельзя было и мечтать, то одним из приоритетов его научной деятельности в этот период становится историография. Он пишет как концептуальные статьи, так и многочисленные рецензии на выходящие исследования. На страницах газет «Руль», «Сегодня», «Последние новости», журналов «Воля народа» и «Современные записки» регулярно появлялись его статьи, посвященные актуальным вопросам русской истории и культуры. Основной темой интеллектуальной истории русской послеоктябрьской эмиграции являлось осмысление революции, ее причин и грядущих последствий. Этой теме ученый посвятил несколько статей и в том числе «Из размышлений о революции», которая была напечатана в 37-м томе «Современных записок» в 1930 г. Здесь он полемизировал с двумя известными публицистами и философами русского зарубежья Г.П. Федотовым и Ф.А. Степу ном. Первый в статье «Революция идет» пытался доказать, что Русская революция стала следствием «постепенного отмирания всех жизненных тканей общественного организма». Из-за отсутствия взаимопонимания между дворянством и народом относительно роли и задач государства оно не имело прочной опоры.

По его мнению, рознь возникла с появлением империи, а в Московском царстве ее не существовало. «Империя заменила патриархальную идею царя, составлявшую дотоле общее достояние всей массы населения без различия социальных низов-верхов, идеей государства как национально-политического целого. Это новое «государственное» сознание было воспринято с началом XVIII ст. только одним дворянством, приобщившимся к западно-европейскому просвещению. Народная же масса осталась совсем чужда всякого государственного сознания… Для дворянина на первом плане было при этом «отечество» и «государство», их нужды и интересы. А народ не имел никакого понятия ни об «отечестве», ни о «государстве» и вовсе в этих понятиях не чувствовал потребности»9. Оспаривая это утверждение, А.А. Кизеветтер соглашался с наличием взаимного отчуждения дворянства и народа, которое «действительно составляло опаснейшую червоточину в организме

русского государства». Но подчеркивал, что, во-первых, империя «не породила этой розни, но унаследовала ее от Московского царства», а во-вторых, речь должна вестись не об отсутствии «государственного интереса» в народном сознании, а об ином понимании предназначения государства. «Суть дела состояла в том, что уже в XVIII ст. народная масса усмотрела, что государственный порядок построен на тесном союзе господской усадьбы с воеводской канцелярией и что союз этот направлен прямо против нее.

И усмотрев это, народная масса уже тогда стала во враждебное положение не к «государственности» вообще, а к помещичье- приказному государству, исключающему собою всякий намек на социальное равноправие10. В утверждениях Г.П. Федотова А.А. Кизеветтер видел не только фактические ошибки, противоречащие историческим событиям, но и важные теоретические заблуждения: «Ход мысли автора, по-видимому, таков: революция состоит в падении и разрушении старого порядка. Пасть и разрушиться может только то, что уже мертво. Итак, показать полную мертвенность дореволюционного жизненного строя и значит - объяснить пришествие революции». По мнению же А.А. Кизеветтера, «революция есть восстание против старого порядка непримиряющихся с ним сил… Где все мертво и неподвижно, там революции быть не может»11. Во время революции происходит ожесточенная борьба отмирающего, но еще способного к ожесточенному сопротивлению строя и новых, враждебных ему сил.

Поэтому, чтобы понять причины революции, необходимо изучать не только «отмирающий» порядок, но и состояние различных общественных сил в контексте исторического прошлого. Во второй части статьи автор размышляет о соотношении общего и особенного в революциях. Считая бесплодными рассуждения о «революции вообще», он настаивает на необходимости осмысления каждой отдельной революции. Резкой критике в связи с этим он подверг Ф.А. Степуна, который в статье «Религиозный смысл революции» попытался создать некую универсальную философско- социологическую схему революционного процесса, при этом сущность последнего сводил к борьбе идеологий, оставляя в стороне «борьбу интересов» разных социальных сил.

Будучи представителем научно-реалистической школы в исторической науке, А.А. Кизеветтер исходил из идеи единства и закономерности исторического процесса. Источник единства ему виделся не в миссионерстве какой-нибудь мировой идеи, а в «совокупности известных исторических явлений в известных сочетаниях», в их реальном выражении. Он призывал изучать «не революцию, а революции… не только в их сходстве, но и в их различиях, ибо революции бывали разные и затушевывать их различность значит и ослаблять поучительность этого изучения и обрекать себя на риск слишком эфемерных обобщений».

Изучать революцию - для Кизеветтера означало вписывать ее в конкретную историческую ситуацию, строго следуя логике исторического процесса. Создание же искусственных умозрительных конструкций лишь затрудняет ее понимание.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Сахаров А.Н. О новых подходах в российской исторической науке. 1990-е годы // Мир историка. XX век / Под ред. А.Н. Сахарова. М.: ИРИ РАН, 2002. С. 13.

2 Кизеветтер АЛ. Исторические очерки: Из истории политических идей. Школа и просвещение. Русский город в XVIII столетии. Из истории России в XIX столетии. М.: Территория будущего, 2006; Историки-эмигранты.

Вопросы русской истории в работах 20-30-х гг. М.: ИРИ РАН, 2002; «Мы дышали свободой…» Историки русского зарубежья о декабристах. М.: Формика-С, 2001.

3 Вандалковская М.Г. П.Н. Милюков и А.А. Кизеветтер: история и политика. М.: Наука, 1992; Она же. Историческая наука российской эмиграции: «евразийский соблазн». М.: Памятники исторической мысли, 1997; Она же. Исторические взгляды А.А. Кизеветтера // Очерки истории отечественной исторической науки XX века / Под ред. В.П. Корзун. Омск: ОмГУ, 2005, С. 90-124 и др.

4 Ачександров Е. Александр Александрович Кизеветтер // Кизеветтер А.А. Исторические очерки: Из истории политических идей. Школа и просвещение. Русский город в XVIII столетии. Из истории России в XIX столетии. М.: Территория будущего, 2006. С. 9.

5 Вишняк М.В. Памяти Кизеветтера // Современные записки. Париж, 1933. Т. 51. С. 398.

6 Цит. по: Милюков П.Н. Два русских историка // Современные записки. Париж, 1933. Т. 51. С. 324.

7 Цит. по: Александров Е. Александр Александрович Кизевет- тер… С. 15. 1 g Изюмов А.Ф. Страничка воспоминаний // Записки Русского исторического общества в Праге. Кн. 3. Прага Чешская. Нарва, 1937. С. 213. £ Кизеветтер А.А. Из размышлений о революции // Современные записки. Париж, 1930. Т. 42. С. 347. 10 Там же. С. 352. 11 Там же. С. 362. 12 Вандалковская М.Г. Исторические взгляды А.А. Кизеветтера. С. 101. 13 Кизеветтер А.А. Из размышлений о революции. С. 373

В.Ю. Волошина



Другие новости и статьи

« Проблемы Октября 1917-го в современной историографии

Влияние продовольственного кризиса на дезорганизацию солдатской массы »

Запись создана: Четверг, 10 Октябрь 2019 в 0:02 и находится в рубриках Первая мировая война, Современность.

Метки: ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии для сайта Cackle

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы