К вопросу о новых тенденциях и явлениях реализации права на труд в третьем тысячелетии



К вопросу о новых тенденциях и явлениях реализации права на труд в третьем тысячелетии

oboznik.ru - Цифровая экономика - это наше новое все?

Начавшееся третье тысячелетие серьезно отличается от других периодов развития человеческой цивилизации. Эксперты говорят о системных изменениях принципов и характеристик современной социальной организации, о таких вызовах традиционным экономическим и социально-политическим структурам, разрушение которых может привести к деконструкции всей человеческой цивилизации. Отметим принципиальное отличие новых вызовов третьего тысячелетия от проблем и трудностей других периодов.

Это отличие заключается в том, что в третьем тысячелетии речь идет о выживании человечества. Задача современной общественной науки – не пропустить новые проблемы и вызовы человечеству, дать им адекватное объяснение и по возможности найти в меняющемся социуме те появляющиеся механизмы и институты, опираясь на которые, можно будет избежать развития пессимистического сценария и деконструкции человеческой цивилизации. «Новый мировой порядок… не возникает непосредственно с распадом старого: нам предстоит долгий (по меньшей мере, на несколько десятилетий) переходный период, в течение которого будет идти его формирование…». [1, с. 27]. Новые явления третьего тысячелетия подрывают устойчивость финансового сектора экономики, происходит постоянное сжатие потребительского спроса практически во всех странах мира, все менее прибыльными становятся вложения в развитие крупной индустрии, несмотря даже на ее перемещение в страны с относительно дешевой рабочей силой.

О том, что на наших глазах меняется вся архитектоника мировой экономики, свидетельствуют новые явления в системе международного разделения труда, растущие валютно-финансовые и торговые противоречия, что способствует группировке стран в соответствии с новыми, прежде всего финансовыми критериями: формируется финансовобанковский Центр и мировая Периферия, наблюдается оторванность потребителя от производства, возникают новые виртуальные средства платежа и обмена, главной экономической задачей становится получение сверхприбыли любыми способами, а не производство как таковое.

Эти структурные новации постепенно ведут к формированию безденежной виртуальной экономики, [2, с.22-31] из которой к тому же вытесняется традиционный труд человека, место которого займет искусственный интеллект и робототехника. Особо стоит отметить, что в таких условиях широко распространяются так называемые «умные контракты», которые совершаются без прямого участия человека и содержат набор условий, выполняемых без участия человека в целях получения желаемых результатов в реальном мире или цифровых системах.

Эти особенности нового вида договоров требуют переосмысления их правовой природы. На международных товарных биржах сделки все больше совершаются не людьми (трейдерами), а микропроцессорами, которые запрограммированы на поиск ценовых отклонений (аномалий) и мгновенную передачу этих сведений для совершения торговых операций. Выигрывает тот, чья компьютерная трейдерская система первая успела выявить выгодную цену и заключить сделку. С точки зрения права, эти сделки совершают роботы, что ставит множество вопросов об правовой природе, субъектности и объекности таких сделок. [3, с.32-60] В России было предложено запустить масштабную системную программу развития экономики нового технологического поколения, так называемой цифровой экономики, посредством которой реализуется активная коммерциализация результатов интеллектуальной деятельности и масштабное создание новых продуктов и услуг, основанных на технологиях, отвечающих на большие вызовы. [4] Однако отметим ряд новых тенденций, развитие которых будет определять цифровое общество будущего.

Во-первых, весь процесс цифровизации экономики и общества будет базироваться, конечно, не на не стихийном рыночном механизме, а на мобилизационной основе ресурсов и императивном планировании. В центр цифровой экономической системы объективно встанет план как система математического управления экономикой и обществом на основе искусственного интеллекта. Во-вторых, цифровизация вызовет сопротивление правящей номенклатуры, ибо будет сопровождаться ее сокращением. В-третьих, цифровая экономика требует открытости, так как работа с Большими данными без этого бессмысленна. Одновременно технологии цифровой революции делают прозрачной всю систему контроля за расходованием бюджетных средств, что исключает масштабную коррупцию, мошенничество и воровство. Таким образом, становление цифровой экономики не будет безмятежным, а в ряде случаев может вызвать ожесточенное сопротивление или умелую имитацию, что в целом приведет к обострению социальных противоречий в обществе третьего тысячелетия. Признавая безусловную необходимость включения России в мировое реформирование экономических технологий, надо одновременно видеть и будущие риски данного инновационного процесса.

Речь идет о радикальной смене социальной структуры общества, первые признаки которой видны уже сейчас. [5] Постиндустриальный (цифровой) сегмент экономики строится на закрытых глобальных монополиях, и даже в развитых странах в нем занято лишь незначительное меньшинство [6, с.118], а в результате автоматизации производства и завершения пространственной экспансии капитала развивается глобальная тенденция сокращения спроса на труд в целом. Повсеместно место сокращающегося среднего класса занимает прекариат – группа новых безработных и частично занятых. [7] «Мы обманываем себя, если надеемся, что промышленность вновь призовет людей, которых она сама сделала лишними». [8, с.92-93] Робототехника к концу ХХIв. окажется выгоднее и эффективнее человеческого труда даже в сфере торговли, что сведет на нет его экономический смысл и саму потребность экономики в нем. [9]

Традиционная индустриальная модель уходит, уступая место новым международным (транснациональным) социально-технологическим группам и цифровой экономике, в которой большинство населения будет безработным в той или иной форме (прим. – В 2015 г. официальной работы не имели 20,2% трудоспособных жителей Евросоюза до 25 лет. Особенно сложная ситуация сложилась в Испании и Греции, где молодежная безработица достигает 50%, а также в Италии (40%), Хорватии (43%) и Португалии (32%). В России уровень безработицы среди молодежи составляет 16%, что в три раза выше, чем по трудоспособному населению в целом). Снижение численности групп индустриального пролетариата и крестьянства в разных его видах и их вклада в общественный продукт не могло не отразиться на их политической роли. Промышленные города, массовые партии, профсоюзы и другие системные признаки индустриальной эпохи модерна размываются, освобождая место новым институтам, основания существования которых отличны от традиционных отношений труда и капитала.

На закате рыночного капитализма, в условиях кризиса бюрократизированной системы пенсий, льгот, субсидий и пособий социального государства, которые все чаще превращаются в экономическую фикцию, набирают силу рентно-сословные принципы социальной иерархии и распределения ресурсных потоков и все большую популярность приобретает концепция гарантированного базового дохода, способного обеспечить физиологический минимум выживания. [10] Однако следует признать, что концепция базового дохода органически противоречит основным принципам капитализма, в связи с чем в третьем тысячелетии однозначно появится совершенно новое социально-экономическое и политическое мироустройство с неизвестными нам пока общественными регуляторами.

Как поведет себя новый класс структурных безработных (прекариат), если величина ренты будет ниже прожиточного минимума, можно только предполагать. Во всяком случае, не стоит ожидать, что рента сможет гарантировать социальную стабильность, тем более, что речь о рентных отношениях может идти только в отношении стран «золотого миллиарда». Аналогичные «лишние люди» в периферийных странах просто обречены на вымирание. Серьезные вызовы, связанные со структурно-технологической безработицей, ожидают в третьем тысячелетии молодежь. Получив образование, молодые люди зачастую уже сейчас сразу же пополняют отряды безработных.

Внедрение нанотехнологий и робототехники лишь усилит эти процессы, что, в свою очередь, будет способствовать распространению радикальных идеологий в молодежной среде. Отметим, что радикализм в этой социальной группе может быть от левого до правого, включая религиозный. Думается, что центральной проблемой будущего общества будет наличие увеличивающегося прекариата слоя лишних людей, нелояльных существующему политическому порядку. При этом общество может столкнуться с особой социально-политической ролью этого рентозависимого большинства, так как его возможности по изменению общества будут не расти, а сокращаться. Закономерным следствием такого ограничительного характера сырьевой и постиндустриальной экономической модели будет углубляющийся кризис демократических политических институтов индустриальной эпохи. Новых лишних людей с большой долей вероятности ждут не комфортабельные социальные пособия, а сокращение доступных возможностей, прав и гарантий, вплоть до исключения из общества или прямого уничтожения. В связи с этим появляются и новые концепции правового и идеологического характера.

Стоит сказать, что важнейшим последствием данных процессов стало практическое исключение из мировой повестки дня вопросов о социальном равенстве. Напротив, на официальных площадках все шире говорится о его недостижимости и природной органичности неравенства. Такая постановка проблемы ведет к новой социальной стратификации, укоренению сначала в общественном мнении, а потом и в политическом дискурсе и в политической практике принципов социальной сословности и иерархии, что, в свою очередь, не просто исключает использование социальных лифтов, но и коренным образом меняет теорию государства, его роль как ядра политической системы общества, важности исполнения им социальных функций. Проанализировать указанные тенденции и явления – важнейшая задача общественных наук нашей страны. 3

Литература и источники:

1. Симония Н.А., Торкунов А.В. Новый мировой порядок: от биполярности к многополюсности // Полис. Политические исследования, 2015, № 3, C. 27-37. 2. Шестопалова А.В. Биткоин как новый этап либерализации финансовой сферы // Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право. 2016, № 2 (46), т.9, С. 22-31. 3. Савельев А. И. Договорное право 2.0: «умные» контракты как начало конца классического договорного права // Вестник гражданского права. 2016, № 3, С. 32-60. 4. Путин В.В. Послание Федеральному Собранию Российской Федерации от 01 декабря 2016г. [электронный ресурс]. http://www.kremlin.ru/events/president/news/53379 (дата обращения 11.07.2017) 5. Давыдов Д. Россия и грядущее посттрудовое общество // Свободная мысль, 2016, №6. 6. Мартьянов В.С. Политическая онтология Модерна: в поисках ускользающего большинства // Полития, 2017, №1, С. 107-126. 7. Стэндинг Г. Прекариат: Новый опасный класс. М.: Ад Маргинем, 2014. 8. Бауман З. Индивидуализированное общество. М. , 2005. 9. Мейсон П. Посткапитализм: путеводитель по нашему будущему. М.: Ад Маргинем Пресс, 2016. 10. Зубаревич Н. Рента за спокойствие. [электронный ресурс] https://lenta.ru/articles/2015/04/15/zubarevich/ (дата обращения 12.07.2017); Маяцкий М. А. Освобождение от труда, безусловное пособие и глупая воля // Логос, 2015, №3; Фишман Л. Г. Закат «общества труда»: современная идеологическая констелляция // Полития, 2016, № 3, С. 116–128.

Абрамова М.Г.


Другие новости и статьи

« Человек в информационном обществе

Права женщин в России: правовые и идеологические аспекты »

Запись создана: Пятница, 24 Ноябрь 2017 в 18:31 и находится в рубриках Современность.

Метки: ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Контакты/Пресс-релизы