31 Декабрь 2017

2017: революция наследия

Отрывки из статьи «“Советское наследие” от СССР до путинской России: генеалогия понятия». – Двадцатый век. Исторический журнал, «Наследие ХХ века»; статья выйдет в свет в январе 2018 г.

Несмотря на то, что Октябрьскую революцию 1917 г., как это правильно подчеркивает Николя Верт в своем последнем труде, посвященном русским революциям, следует считать не столько переломным, сколько переходным моментом на исторической шкале времени, но факт остается фактом – революция, несомненно, ознаменовала некий поворот в области наследия. Более того, это событие спровоцировало революцию в наследии.

По своему значению и по временной коннотации революция и наследие являются противоположными концептами. Если первый отображает резкий переворот, радикальное изменение, уничтожение старого порядка и решительное устремление в будущее, то второй, в свою очередь, ассоциируется с укоренением в моменте, сохранением прошлого, удержанием в памяти, а также с долговременностью. Тем не менее, на практике между этими понятиями существует своеобразная, сложная и тесная связь, а также взаимоотношения, которые меняются в зависимости от эпохи и исторического контекста. Так, именно это временно́ е напряжение между отвергнутым старым и ожидаемым новым, между вытесненным прошлым и планируемым будущим, представленное в памятниках истории и культуры, находится в центре нашего разговора.

Попытка задаться вопросом о своеобразии революционных явлений 1917 г. и более конкретно об особенностях октябрьских событий позволяет выявить основы политики в области наследия, которые затем будут свойственны всему советскому периоду. Действительно, руководящие принципы – как концептуальные, так и практические, и законодательные – в области наследия были заложены именно в первые годы после прихода большевиков к власти.

Февральские революции и с еще большей силой Октябрьская революция 1917 г. послужили катализатором для колоссальной волны разрушений, прокатившейся по территории России. Однако в то же время родилось и желание сохранить свидетельства прошедшего «притесняющего» режима, и одновременно воплощенное Анатолием Луначарским стремление сберечь красоту русской культуры. Уже в марте 1918 г. молодое большевистское государство создало централизованную систему охраны памятников. Таким образом, концептуализация наследия, если следовать категориям, предложенным Элеазаром Баллером, вступила в свою первую фазу, которая связана с усвоением и интеграцией наследия предыдущих эпох. Ленин написал по этому поводу: «Коммунистом стать можно лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество».

Данная фраза, ставшая ориентиром в области охраны наследия, весь советский период являлась образным лейтмотивом, а ее автор был признан основателем теории наследия. Памятники же предыдущих времен тотчас стали частью наследия большевистской России. Вместе с тем, чтобы вписаться в новую – марксистско-ленинскую – идеологическую систему и в одноименную трактовку истории, этим памятникам пришлось лишиться своей «капиталистической» составляющей. В то же время памятники обрели новые ценности и новый смысл, в частности, они стали олицетворять непрерывность истории и идеологический переворот.

Так, некоторые религиозные памятники были постепенно музеефицированы и превращены в Музей религии и атеизма (Казанский кафедральный собор, Ленинград, 1932), Антирелигиозный музей (собор преподобного Исаакия Далматского, Ленинград, 1930)3, или же в склад театральных декораций и костюмов (Церковь святых Павла и Петра, Ленинград, 1938). В конечном счете, политика в области наследия привела к признанию ценности и изучению памятников предыдущих эпох, но одновременно и к их, порой жестокому, уничтожению.

Такой парадокс, создающий напряжение между отказом и присвоением, разрушением и защитой наследия, является признаком, присущим в действительности как Русской революции, так и Великой французской революции4. Так, оба эти переворота в области наследия спровоцировали похожие действия: вандализм, иконоборчество, конфискацию и одновременно – желание сохранить памятники истории. Впрочем, основное различие между двумя этими явлениями заключается в ярко выраженной созидательной воле России на протяжении всего советского периода. От идеи интеграции и включения прошлого в ясную идеологическую перспективу переосмысление наследия постепенно приводит к идее «инвестирования» в памятники революции. Последним действительно уделяется совершенно особое внимание: их сохранение, реставрация и валоризация бесспорно становятся одной из главных политических задач.

Таким образом начинается новый этап концептуализации наследия. Олицетворением этого поворотного момента явилось создание 20 августа 1931 г. Межведомственного комитета по охране памятников революции, истории и искусства. Высказанная комитетом, как нечто само собой разумеющееся, мысль о том, что любой революционный памятник может стать частью национального исторического наследия Советской России, свидетельствует об осознании возможностей увековечивания новых свершений власти. В связи с этим стоит напомнить, что в силу того, что наследие позволяет управлять историческим и историографическим дискурсом, оно является источником узаконивания власти. Более того, поскольку присвоение статуса объекта наследия меняет сам объект, то одновременно это наделяет властью того, кто данным объектом владеет.

И если феномен превращения в объект наследия всегда является отражением доминирующей идеологии, то это оказывается тем более верным, когда подобная идеология официально утверждается в качестве социального проекта.

Так, строительство социализма, как в буквальном, так и в переносном смысле, определило не только политику страны в области наследия, но также и ее художественную, и культурную политику: наследие было поставлено на службу идеологии. Именно в связи с последним замечанием было осознано значение наследия в качестве политического инструмента большевистского режима. Особенность советского наследия заключается в исключительно коротком времени, которое протекало между возведением памятников и обретением ими статуса объектов наследия. Именно поэтому можно говорить об идее советской концептуализации наследия, изначально связанной со свойственным Советскому Союзу отношением ко времени и пространству. Решительно устремившись в светлое будущее в своем желании построить всеобщую цивилизацию и вечный социализм, Советский Союз фактически вписывается в ту историческую систему, которая всецело связана с «футуризмом».

Вследствие этого понятия «настоящее», «прошлое» и «будущее» смешались, чтобы появилось некое новое временное измерение, кото ́ рое можно рассматривать как «настоящее в будущем». Таким образом, наследие, будучи подлинным «сырьем»7 строительства социализма, должно быть (пере)оценено с точки зрения его основополагающей роли в социальном проекте, реализованном в СССР. Марксистско-ленинские принципы диктовали выбор в пользу сохранения памятников прошлого, но также предопределяли способы создания настоящего и его сохранения во имя будущего.

Ж. Дешеппер

Комментарии

Другие новости и статьи

« Служба под поручительство и водительские права

Росгвардия начнет выдавать именные стипендии курсантам »

Запись создана: Воскресенье, 31 Декабрь 2017 в 17:33 и находится в рубриках Современность.

метки: революция

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медикаменты медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение охрана патриотизм пенсии подготовка помощь право призыв продовольствие расквартирование ремонт реформа сердюков служба спецоперация сталин строительство техника управление финансы флот эвакуация экономика